Будь сложнее

Одна из современных общечеловеческих бед в том, что люди в биологическом возрасте 18+, 30+, 50+ всё ещё дети. Дети веселятся и бухают, дети ищут себя, дети вступают в отношения, делают и растят новых детей, дети борются за власть и избавляются от соперников. В каждой истории страдания и боли сквозь изрезанные морщинами маски лиц выглядывают глаза детей. Тех, кого не долюбили и кому не позволили вырасти их родители — тоже дети, с которыми случилось ровно то же. Это поощряется капитализмом, постпостмодерном. Гамай в танки, добивайся Ламборгини, пускай пыль в глаза перед самцами, доказывай, что ты хорошая мать, покупай, потребляй, желай. Даже культура Успешного Успеха или Саморазвития — другой соус к детскому питанию. Тщись доказать маме и папе в твоей голове, что ты хорошая(ий). Я не представляю, как мы вырулим из этого. Только личный пример взросления и трижды осознанность. Только хардкор.

Недавно узнал, что у знаменитого буддолога Александра Пятигорского была передача на Радио Свобода о философии начиная с Будды и заканчивая XX веком. Александра Моисеевича можно слушать не только за оригинальную подачу материала, но и как пример отличного оратора. В передаче он в течение 10–15 минут рассказывает об основных философских системах. Но несмотря на время одного выпуска, записи очень содержательные и после прослушивания остаётся чёткое впечатление о философе. Мне было комфортно слушать по одному выпуску в день. За время выхода передачи было освещено много философской экзотики, например, джайнизм и зороастризм. Конечно и про идеи более известных философов есть отличные выпуски. Мне материал в передачах иногда казался сложноватым и требовал дополнительного переслушивания и осмысления, но это скорее плюс. Думаю это отличная возможность прослушать курс по философии в интерпретации от одного лектора Выпуски на youtube https://youtu.be/V4diM585qbU?list=PLBfZM57tze3wJTh5-S5G1Kh9VcUUrXGom Передачи на Радио Свобода с комментариями https://www.svoboda.org/z/16300

Лекции отличные. Недавно они были собраны и изданы в двух томах "Свободный философ Пятигорский". Горячо рекомендую

Начальство Статья в "Русской мысли" 1913 г., после балканских войн: у русского солдата кроме общеизвестных его боевых качеств есть ещё одно: неприхотливость к начальству. Это значит: если над французским солдатом офицер дурак, то боеспособность солдата падает до нуля, а у русского только вдвое. А. сказала: "Это относится не только к солдату". Не у нас "Беспристрастие и здравый смысл наших суждений касательно того, что делается не у нас, удивительны" (Пушкин, по поводу "Истории поэзии" Шевырева). Ничего Л. Леонов справил 94-летие, его спросили, что он мог бы сказать современным писателям, он сказал: "Ничего". Нужный "Не уезжаю, потому что я там не нужна; здесь я тоже не нужна, но здесь все мы не нужны, а там..." Общение Яновский спросил Шестова: "Почему вы читаете лекции по писаному?" Шестов ответил: "Нет сил смотреть на лица". С.М. Соловьев тоже читал лекции, закрыв глаза. М.Л. Гаспаров, "Записи и выписки", глава I

Naturgefühl "Хороши у Господа декораторы" (В. Жаботинский. Пятеро). К красоте природы я невосприимчив, но мне всегда казалось, что если бы я мог поговорить с Богом и расспросить его, какие горы и долины было легче делать, а какие труднее, то я научился бы что-то воспринимать. Заболоцкий ужасался, как безобразна бабочка с близкого взгляда. Дневник Пришвина: "Как трудно птицам небесным: шишки под крыльями, высиживай, таскай червей... мы можем любить природу [с тех пор, как] мы больше её: любим и не спрашиваем о взаимности". Так пейзаж с горами и морями вошёл в моду лишь после того, как альпийские обвалы и средиземноморские бури стали безопасны новым дорогам и кораблям. Точно так же лишь после того, как историзм отделил человека от прошлого, стало возможно это прошлое не спокойно-связно переосмыслять, а эмоционально-прерывисто пере-переживать: появилась романтическая автобиография. Кажется, об этом страхе времени писали меньше, чем о страхе пространства. Я смотрю по сторонам на людей и вещи, как античный человек на природу: как на потенциальную угрозу. Национализм С.П. Бобров пересказывал английский роман: кто-то умирает и чувствует, что растворяется, как сахар в воде, в потоках света; ему не хочется растворяться, он начинает мысленно ругаться и богохульствовать, и, действительно, свет отступает – но как только он останавливается, наплывает опять и т.д. (Очень похоже на Поплавского – "не религиозный опыт, а религиозные опыты", "не просто святость, а интересная святость", – писал о нем Бердяев: он хотел сохранять индивидуальность хотя бы ценой рембообразного зла.) Так и современным культурам не хочется растворяться в мировой, и они националистически ругаются. М.Л. Гаспаров, "Записи и выписки", глава I

Молодость кончилась лет в 25: "Ты молода и будешь молода ещё лет пять или шесть", – говорят осьмнадцатилетней Лауре. В "Кн. Лиговской" о 25-летней сказано: ещё не совестно волочиться, уже трудно влюбиться (заметил Адамович). Лаврецкий был "старик" в 43 года, Ленин имел прозвище "Старик" в 34; где средняя жизнь недолга, стариками кажутся рано (Валентинов). "По дурную сторону тридцати" назывался пожилой возраст в XVIII в. Ленин говорил Кржижановскому: "Худший из пороков – быть старше 55 лет". Мудрость русского народа: формулой её Лесков считал пословицу: "Гнём – не парим, сломим – не тужим". "Стараться, так вовсю, а что выйдет или не выйдет, не наше дело" (Ремизов. Петерб. буерак). Народность – "у нас дважды два тоже четыре, да выходит как-то бойчее". Православие: "если бога нет, то какой же я штабс-капитан?" Для Самодержавия формулу русской классики я пока не смог найти. М.Л. Гаспаров, "Записи и выписки", глава I

Для вечера о Ходасевиче. Ходасевич - поэт, но едва ли не большего уважения, чем поэзия, заслуживает его отказ от поэзии. Его последнее десятилетие было не внутренним "засыханием" и не досадным следствием внешних обстоятельств, оно было – как и конец Блока или Цветаевой – логическим выводом из сознательно принятой позиции. Он считал, что поэзия – это не вещание всемирных истин и тем более личных страстей, а это изготовление зеркала, чтобы, заглянув в него, увидеть своё ничтожество. Это орудие нравственности в мире без Бога. Когда ты увидел себя со стороны (об этом раздвоении Ходасевич писал не раз) и, что мог, – исправил, а перед тем, чего не мог, – опустил руки, то остаётся только умереть или замолчать. Отказавшись от поэзии, он хоронит себя и свою эпоху в прозе. Он не консервирует свои чувства и приемы, он не плачется о прошлом и не заигрывает с будущим (или наоборот), а судит о них вневременно, как покойник, как житель некрополя: исчужа, холодно и сухо. Его мерило – Пушкин; а чтобы иметь право мерить Пушкиным, нужно объединиться с ним в смерти, потому что объединиться с Пушкиным в жизни может только Хлестаков. Он не считает, что с ним погибла вся вселенная. Он знает, что культура работает, как мотор, в котором должны быть вспышка за вспышкой, но такие, чтобы не взрывали машину. Если ты сам не можешь вспыхивать и не хочешь взрывать, то следи, как механик, чтобы машина хорошо работала, – а для этого имей трезвую и беспристрастную голову. Именно за эту трезвость Мирский его обозвал: "любимый поэт всех, кто не любит поэзию" (то есть, в частности, филологов). Он учит умирать мужественно, потому что нехорошо, когда эпоха умирает с эгоцентрическим визгом. Такой урок всегда своевременен. М.Л. Гаспаров, "Записи и выписки", глава I

Гаспаров в студии. Лица В нью-йоркском метро на лицах сидящих и стоящих те же выражения, что и в Москве: усталые, озабоченные, немного отупелые. Одеты, конечно, лучше, в ватниках никого нет, но лица – такие же. Логика Был тест на классификацию карточек с картинками, дерево и таракан оказались в одной группе. Испытуемый объяснил: потому что никто не знает, откуда взялись деревья и откуда взялись тараканы. (Рассказывала Б. Зейгарник) Неизвестно, читал ли он обэриутов. Макиавелли Г. Федотов о Ключевском: "Какой огромной выдержкой, почти макиавеллистической, нужно было обладать, чтобы читать курс одновременно в духовной, военной и университетской аудитории, сорок лет увлекая студентов и не навлекая подозрительности начальств". Дальше больше

Хочу о Гаспарове, но давайте по порядку. Месяц назад я собрался лететь в Грецию, чтобы на лодке ходить вдоль-по греческим же островам. Но встала проблема. Что там читать? Гомер освоен (насколько это возможно для разового прочтения), философов брать не хотелось, отпуск всё же. Спросил у знающих людей, ото всех получил разные рекомендации, но "Занимательная Греция" Михаила Гаспарова присутствовала во всех. Да, книжка написана для школьников. Да, в популярном (в советское время) стиле добрый учитель-хороший ученик. Но интересно же! Да и уровень Гаспаров предполагает у своих учеников неплохой. В общем, советую но вскользь. Спартанцы жили в Лаконии, Парфенон возвышается над Афинами, мимо проходил, всё так. Но я не об этом. Когда заказывал "Занимательную Грецию", посмотрел другие книги автора, и зацепился за "Записи и выписки". Знакомое, мол, название, что-то когда-то слышал. Заказал. Открыл только вчера. И прибалдел. Небольшой откат в прошлое: где-то неделю назад забрёл в iBooks на айпаде (не реклама) (да, читаю с экрана) в список разделов. Когда-то таким баловался, расфасовывая книжки по категориям. И нашёл раздел "пока рано". В нём всего одна позиция, обновлено 2 года назад. Какая? Да, "Записи и выписки Гаспарова". Не осилил и 5 процентов. Но якорь в памяти, видно, повесил. Возвращаюсь к настоящему. Книга 2012 года, шикарное издание НЛО, приятно трогать и читать. 7 глав, из которых 3 - это связный рассказ о прошлом, мысли, воспоминания и опыт. 4 главы построены как словарь, от А до Я, и наполнены краткими заметками о словах или понятиях, которые автор делал более 40 лет в своих записных книжках. Получается чудесно. И ими я буду делиться, ибо. Не принимать плохое настроение за хороший вкус. ("Вкус", I глава)

Посмотрите, что сделали Анна Наринская, Андрей Бабицкий, Максим Трудолюбов и Борис Грозовский! Это же чудо какое-то! Главные книги XXI века. 18 тем. 160 книг. Кому-то хватит на год, кому-то на пять, кому-то на всю жизнь. В общем, берёшь и читаешь. Да пребудет с нами время. "Мы не делали различия между фикшн и нон-фикшн — в смысле значимости и «отражения времени» это различие несущественно. При этом в абсолютном большинстве случаев мы помещали сюда тексты, которые считаем выдающимися и глубокими, лишь пару раз позволив себе отметить явления, имеющие отношение исключительно к миру массовой культуры, — слишком уж велико их влияние на умы и настроения". "Нас можно упрекнуть в перекосе в сторону англоязычной литературы, в пренебрежении рядом раскрученных текстов. Но наша задача была — предложить первоначальную, хоть и детализированную картину. Наш проект — попытка очертить эту систему и каталогизировать в соответствии с ней главные тексты времени". https://republic.ru/special/books-21

Прочитал книгу-эссе 77-летнего польского режиссёра Кшиштофа Занусси «Как нам жить? Мои стратегии». Это не учебник, не наставление, но приглашение к диалогу, очень мягкое и душевное. Каждый открытый вопрос в книге — результат многолетних размышлений человека, по выражению Занусси, вступившего в четвёртый 25-летний цикл жизни. 117 снятых фильмов, жизнь при разных режимах, в разных благосостояниях, лекции по всему миру и собственные наблюдения и размышления, доступные каждому, кто откроет глаза и разум, — вот тот материал, на котором строится книга. Каждую этическую дилемму Занусси иллюстрирует сценарными зарисовками из своих фильмов, а QR-ссылки на отрывки кинокартин делают книгу слегка интерактивной. Тепло от этой книги, хочется не кривить душой, называя автора «своим», хочется, чтобы и такие, как он, считали тебя за «своего», тянуться за ними. Ниже приведу несколько цитат и ссылку на материал T&P, который и свёл меня с этой книгой. «Я подчеркиваю свою старость так, словно этот факт должен вызвать у читателя доверие к моей роли ментора. Тем временем старость сама по себе не гарантирует ни мудрости, ни авторитета. <…> Следовательно, и я, называя себя старым, не могу по одной этой причине рассчитывать на почтение. Более того, несмотря на свой возраст, я не чувствую себя особенно просвещённым. Я по-прежнему борюсь с собственной глупостью и ничтожностью, как делал это на протяжении семидесяти лет, с того момента, как что-либо помню. Я всё ещё спрашиваю, вместо того, чтобы давать менторские ответы, и хочу, чтобы эта книга состояла из вопросов — самых простых и самых главных. А мой опыт пусть послужит примером того, что поиск ответов на них занимает у думающего человека всю жизнь». «Своих студентов я прошу не соглашаться с тем, что они от меня слышат, и высказывать своё несогласие. Некоторые наши встречи становятся для меня экзаменом: студенты не только задают вопросы, но и, более того, в чём-то меня упрекают, а я должен объясняться или оправдываться. В результате каждый год я открываю всё новые зоны несогласия, возникающего в основном из-за того, что меня неправильно поняли. Причём я априори предполагаю, что это моя вина. По законам социальной коммуникации, мы отвечаем не только за отправленную коммуникацию, но и за то, как она будет понята». «Студенты регулярно протестуют против моих жалоб на так называемую массовую культуру. Я знаю, что понятие «аристократизм духа» опционально, то есть его можно принимать или отвергать, однако настаиваю, что общение с низким искусством становится причиной испорченности вкуса, нечуткости к пошлости, снисходительности к кичу, короче говоря, сводит на нет гарантирующую хороший вкус тонкость восприятия, которую человек обязан воспитывать в себе всю жизнь». https://theoryandpractice.ru/posts/15958-mama-ya-khochu-na-ruchki-u-vsekh-li-est-prizvanie-i-kak-ego-nayti?utm_medium=search&utm_source=tnp

- Христианин верил, что он центр мира, просвещённый человек знает, что его место на обочине мира. - Кино и радиовещание больше не претендуют на статус искусства - это всего лишь бизнес, возведённый в статус идеологии. - Стремление к единообразию в культурной сфере неизбежно приведёт к единообразию в политике. - Смысл существования современных произведений культуры в том, чтобы гарантировать прочность системы, которую они сами и составляют. - Современная культура подавляет любые попытки додумать что-то самостоятельно. - Сегодня любой творческий порыв художника подчинен мнению безграмотного руководства. - Угнетенные всегда относились к правилам, навязанным ими угнетателями, серьёзнее, чем сами последние - именно так себя сегодня ведёт аудитория телеканалов. - Удовольствие превращается в скуку, поскольку, чтобы приносить удовольствие, развлечение не должно стоить потребителю никаких усилий, а потому обязано строго следовать по наезженной колее устоявшихся ассоциаций. У зрителя не должно возникать потребности мыслить самостоятельно: в предлагаемом продукте уже заранее прописаны все предполагаемые реакции при помощи сигнального кода. - Конвейерное производство прекрасного больше не оставляет шансов безотчетному боготворению, с которым было всегда сопряжено восприятие красоты. - Слияние культуры и развлечения выражается сегодня не только в форме вырождения культуры, но и в той же степени и в форме придания развлечению возвышенного характера. Небольшую работу двух классиков - Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно "Культурная индустрия. Просвещение, как способ обмана масс" (М., 2016) можно растащить на цитаты, каждую из которых (или в сочетании) стоит применять как противоядие, когда телевизор или интернет предлагает очередной "культурный продукт". Ее достаточно прочесть (тем более, что она очень небольшая) для того, чтобы понять, кто, что, зачем и почему предлагает нам ежедневно и ежечасно, соблазняя разницей форматов и бюджетов, захватывающими картинками и звонкими ударами по лицам, закадровым хохотом и вымученным слезливым страданием. Она помогает стать самостоятельным в настоящем выборе, а не в выборе между Первым каналом и НТВ, отличить подделку от оригинальной вещи и не смеяться там, где все падают от хохота. В общем, сделать шаг к себе настоящему, а не симулякру, произведённому на культурном конвейере. Особую пикантность книге придаёт тот факт, что она издана "Гаражом" и "Ад Маргинем" - флагманами отечественного разрушения и искажения культуры. Скорее всего, издатели ее сами не читали, а если и читали, то не поняли, что речь о них. Этот парадокс давно известен - многие маргиналы от современной культуры не узнают себя в зеркале или на картинке (как животные или некоторые аборигены Африки), искренне считая, что они и есть просветители, а все остальные, не согласные с тем, что кусающийся на улице голый Кулик есть искусство суть туземцы и дикари, не тронутые цивилизацией. Может, это и лучше, особенно если ещё раз перечесть предложенного выше Клода Леви Стросса.

Мы живы в той мере, в какой оживляем других. Мераб Мамардашвили

Умер Роберт Персиг. Автор всего двух произведений (а по сути одного, но разбитого на две книги), которые вместили в себя больше, чем многие писатели вносят в свою работу десятками пухлых романов. Потому что «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» – это фактически автобиография, а личная история у Персига была максимально насыщенной. Гениальный ребенок, в молодости на факультете биохимии он всерьез увлекся размышлениями о природе мира и тогда же впервые столкнулся со сложностями коммуникации. Персиг проваливал экзамены, открыто спорил с матерыми преподавателями, категорически не дружил с формальными нормами университетской системы. Потом это все развилось в психическое расстройство, лечение в клинике и раздвоение личности. Дальше были проблемы в отношениях с женой и смерть взрослого сына Криса в уличной стычке с неизвестными. Персиг переваривал гигантский опыт размышлений и пережитых событий. И чтобы хоть как-то разобраться со всеми этим, однажды он сел и написал эссе, которое затем переросло в полноценную книгу. «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» отвергли полторы сотни издательств, а когда в середине 70-х произведение все-таки опубликовали, оно разнеслось по миру в абсолютно безумных тиражах. После резкого успеха на Персига навалилась толпа журналистов. По его собственному признанию, в какой-то момент интервью стало так много, что он шел и внезапно чувствовал, как слышит свой голос обособленным и снова сходит с ума. А только затем понимал, что это была просто еще одна запись на радио. Поэтому вскоре Персиг отсранился от публичности, а последнее интервью того периода дал британскому The Guardian. Вот оно, кстати – https://www.theguardian.com/books/2006/nov/19/fiction Читать «Дзэн» трудно, но попробовать надо обязательно. Ниже – два отрывка вместо аннотации Раз: «Душевный покой производит правильные ценности, а те производят правильные мысли. Правильные мысли производят правильные действия, а те – работу, которая будет материальным отражением зримой безмятежности в центре всего». Два: «По горам надо ходить с наименьшими усилиями − и ничего не желая. Скорость определит твоя природа. Не идется спокойно − разгонись. Начал задыхаться − сбавь шаг. На гору надо восходить в равновесии нетерпения и измождения. И когда уже больше не способен планировать заранее, каждый твой шаг перестанет быть средством продвижения вперед, а становится уникальным событием. Жить ради будущей цели − мелко. Жизнь поддерживает склоны гор, а не ее вершина. Это на склонах все растет».

Друзья! Я приглашаю вас и ваших друзей в новые группы Школы Великих Книг в Москве и Жуковском. Как это работает? Мы читаем великие книги, по одной в месяц, и встречаемся раз в неделю для их обсуждения. Группы - 6-8 человек. Среди авторов - Берн, Лоренц, Адлер, Люттвак, Почепцов, Пропп, Пятигорский, Докинз, Платон, Юнг, Мамфорд, Макклюэн, Мамардашвили, Пиаже, Сунь Цзы, Ортега-И-Гассетт, Гомер, Вергилий; кого там только нет, если честно. Зачем это? 1. Это невероятно интересно. Разные люди с разным опытом жизни и разными взглядами встречаются для обсуждения книг и идей, повлиявших на наш мир. 2. Это расширяет круг общения. Люди, с которыми мы общаемся, могут предложить новый ответ на мучающий нас вопрос. 3. Это расширяет мышление. Чем старше мы становимся, тем реже открываем для себя что-то новое, выбрав карьерный путь, сужаем рамки интересов, многое оставляя за бортом познания. 4. Это полезно. »Сознание необратимо», писал Мамардашвили. Узнавая что-то новое, мы уже не в состоянии "разузнать" это обратно, а это автоматически влечёт за собой изменение качества жизни. «Способность получить высококлассное образование может стать элитарной привилегией, доступной только «посвященным». Вспомним Умберто Эко, предлагавшего в романе «Имя розы» пускать в Библиотеку только тех, кто умеет, кто готов воспринимать сложные знания. Произойдет разделение на тех, кто будет уметь читать сложную литературу, и тех, кто читает вывески, кто таким клиповым образом хватает информацию из интернета. Оно будет раздвигаться все больше и больше». «Люди должны работать головой, это спасает мозг. Чем больше он включен, тем дольше сохранен». ©Т.В. Черниговская С удовольствием отвечу на все вопросы, поделюсь списком книг, расскажу о собственном опыте и опыте моих читателей-героев. Пишите личные сообщения @vvtimkin

Стефан Цвейг, "Вчерашний мир. Воспоминания европейца". И снова немного о Вене и последних годах Габсбургской монархии - читаю сейчас книгу Цвейга "Вчерашний мир. Воспоминания европейца". Это автобиография писателя, родившегося в столице наднациональной империи, которая на его глазах превратилась в провинциальный немецкий город. Цвейг описывает моду, культуру, систему ценностей и взаимоотношения полов в Европе своей молодости. Перед Первой мировой Вена находилась в зените имперского величия - ни в одном другом городе тяга к искусству не была такой страстной.Наибольшую роль в этом плавильном костре талантов сыграла еврейская буржуазия. На фоне индифферентности аристократии, благодаря свободному, независимому от национальных традиций восприятию, они были наиболее инициативны и открыты для инноваций. Цвейг очень симпатично передаёт особенности мировоззрения австрийского еврейства: «Считается, что стремление разбогатеть и есть главное и характерное в жизни еврея. Ничего нет более ложного. Стать богатым означает для него лишь промежуточную ступень, средство для истинной цели, а отнюдь не конечную цель. Подлинная воля еврея, его имманентный идеал - взлёт в духовные выси, в более высокую культурную сферу. Уже в восточном ортодоксальном еврействе, где слабости, как и достоинства всей нации, проступают ярче, это высшее проявление воли к духовному через чисто материальное находит своё наглядное выражение: благочестивый человек, талмудист почитается в общине в тысячу раз больше, чем состоятельный; даже первый богач охотнее выдаст свою дочь за нищего книжника, чем за торговца. Это благоговение перед духовным у евреев свойственно буквально всем сословиям; самый бедный уличный торговец, который тащит свой скарб сквозь ветер и непогоду, попытается выучить хотя бы одного сына, идя на тяжелейшие жертвы, и это считается почётом для всей семьи, что в их роду есть свой учёный: профессор, музыкант - словно он своим положением делает их всех аристократами. Какое-то внутреннее чувство в еврее стремится его предостеречь от морально сомнительного, не внушающего доверия, мелкого и бездуховного, что присуще любому торгу, любому откровенному делячеству, и подняться в более чистую, бескорыстную сферу духовного, словно он хотел бы - выражаясь по-вагнеровски - освободить себя и всю свою нацию от проклятия денег. Именно поэтому почти всегда стремление к богатству в еврействе исчерпывается двумя - максимум тремя поколениями одного рода, и именно самые сильные династии подтверждают это своими сыновьями, не желающими вступать во владение банками, фабриками отцов, готовенькими и тёпленькими местами. Это не случайность, что один из лордов Ротшильдов стал орнитологом, один из Варбургов - историком искусства, один из Кассиреров - философом, один из Сассунов - поэтом; все они подчинились тому же интуитивному стремлению освободиться от всего, что делало еврейство узким, от этого голого меркантилизма, а быть может, в этом выражается даже сокровенная мечта вырваться этим прыжком из чисто еврейского в духовное, в общечеловеческое». В этой последней своей книге Цвейг размышляет о причинах грандиозных человеческих катастроф, о том, как, пережив ужасы Первой мировой войны, люди проморгали Гитлера, как благополучная буржуазная демократия превратилась в фашизм, как миллионы людей лишились не только своей родины, но и самого права на жизнь. Ощущение, что, подводя итог всем этим ужасным событиям, он пытается найти ещё надежду на победу разума и гуманизма, однако, не в силах нести ношу пережитого. «Против своей воли я стал свидетелем ужасающего поражения разума и дичайшего за всю историю триумфа жестокости; никогда ещё – я отмечаю это отнюдь не с гордостью, а со стыдом – ни одно поколение не претерпевало такого морального падения с такой духовной высоты, как наше» - эта цитата в полной мере говорит о состоянии писателя перед смертью. И выход «Вчерашнего мира» уже после самоубийства Цвейга можно считать страшной, но закономерностью. Очень тяжёлая книга, которую, однако, полезно прочитать - уроки того времени с каждым днём, к сожалению, становятся актуальнее.

О, это восхитительное общество постмодерна! Ещё больше фактов - на канале Matavkin daily. Это не реклама. Мне просто нравится играть в качественный бисер. https://t.me/matavkin_daily