words of architecture

Или не обращал внимания, что Сент-Шапель в Париже — фактически один из первых музеев. Ведь она была построена для хранения нескольких важных предметов.

Получается довольно интересно. Например, я не знал, что у Булле кроме знаменитого кенотафа Ньютона и Королевской библиотеки был и проект музея, такой же фантастический.

Что-то я совсем не успеваю написать что-нибудь интересное, простите. Про экскурсию я не забыл, обязательно сделаем. Видимо, оба варианта. Но я готовлю сейчас лекцию об истории музеев для фестиваля 360: https://t.me/info_360fest_online/9 Это для меня особый вызов: архитекторы, особенно в школах, очень любят проектировать музеи. И почему-то в 99% случаев делают это ужасно. Демонстрируют, что не понимают не технологию музея (это не очень важно, заказчик объяснит), а суть этой институции. Ладно, можно не очень понимать, в чем суть современного образования и спроектировать плохую школу. Или верить в шаманизм и начертить плохую больницу. (Лишь бы ничего не построили потом). Но спроектировать плохой музей — значит не понимать как работает культура. А это уже очень грустно для архитектора.

У канала теперь 600+ читателей, ого-го, очень рад! Около 600 года до н.э. Навуходоносором II были построены висячие сады Вавилона. Мы их чаще вспоминаем как сады Семирамиды, но это другая версия легенды.

Кстати, думаю по поводу следующей экскурсии по виртуальной выставке МАРШоу: может, поищем эти тропы в проектах студентов школы? А если нет, то другой вариант — поговорить о том, как в этих проектах формируется новое представление о ландшафте, наверное, одной из самых сильных стратегий «подавления» этого модернистского дискурса.

Она выделила такие тропы: (не имеется в виду, что они свойственны всем-всем архитекторам и проектам, но они часто встречаются) Орбиты — постоянное путешествие по траекториям, которые намечены не осуществленными утопиями. Сколько лет прошло с "планитов для землянитов" Малевича, а мы регулярно продолжаем проектировать дома для жизни в космосе. Нужны они? Указывает ли что-то на то, что мы стали ближе к заселению космоса и планет? Неважно, мы просто не можем остановиться. Революции — радикализация архитектурного жеста, попытка разрешить противоречия и устранить несправедливости мира. Проекты рассматриваются в связи с их революционным потенциалом, а отказ от амбиций оценивается как предательство. Зейгер, в частности, указывает на дискуссию вокруг проекта The Shed бюро DS+R, которое, по мнению многих критиков, предало революционные идеалы 60-х, и превратило Fun Palace Седрика Прайса в игрушку для богатых. Матрицы — (доведенная Superstudio до максимума) любовь к универсальным системам, разомножению приема, устранению различий внутри системы. Вечное настоящее — хотя авангард был посвящен переменам и будущему, после него установилось вечное настоящее, приемы постоянно повторяются и используются в разных ситуациях, как будто ничего не меняется. "Пробники" (Samples) — готовность судить по фрагменту обо всем («это типичный московский двор») и в проекте смотреть через фрагмент на целое — например, в проекте показывать только одну из квартир в большом доме. Центробежные силы — стремление сопротивляться этим «петлям обратной связи», пытаться убежать из замкнутого круга, оспорить авторитеты и статус кво. То есть, повторить то, что сделал авангард.

Критик Мими Зейгер написала в журнале Architectural Design прошлым летом статью Feedback Loops: Or, Past Futures Haunt Architecture's Present. Темой журнала была ревизия наследия авангарда, Зейгер предложила в качестве такого наследия тропы (то есть, устойчивые схемы, образы), которые надежно прописались в архитектурном мышлении со времени авангарда. Is architectural discourse haunted by an avantgarde future that never materialised? Los Angeles‐based critic, curator and editor Mimi Zeiger describes how these tropes, many of which relate to the preoccupations of the 1960s and 1970s, are recycled and repurposed by contemporary practitioners. She cautions that such feedback loops, orbits or revolutions strip meanings, narratives and politics from original source materials, which not only leaves a vacuum of nostalgia at the centre of the discourse, but also limits the discipline's ability to speculate on the pressures of our present moment. https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1002/ad.2456

Снова о наследии. Есть архитектурное наследие другого рода: не материальное, а теоретическое. Можно даже сказать, наследие в формах мышления. Самый активный пласт здесь — модернизм, но не в смысле Баухауз/конструктивизм, а модернизм как способ отношения к миру, к новому, к развитию, роли автора, зданию как событию и так далее. Этот пласт начинает формироваться с середины XIX века и до сих пор растет, обновляется, удобряется. Пост-модернизм произростает на этом слое и в него же возвращается, dust to dust, ashes to ashes. Есть вопрос: насколько это продуктивно? Превращается ли архитектура в замкнутую, схоластическую систему? Надо ли пытаться искать совсем другие системы координат (и кому надо)? Возможно ли это? Кстати, такие вопросы несколько раз возникали в наших дискуссиях об архитектурном образовании (ближайшая — завтра, с Евгенией Репиной и Сергеем Малаховым). Причем, как мне кажется, все популярнее идея возвращения в пре-модернистские времена. Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз.

Впрочем, похоже, некоторые медиа решили воспользоваться поводом (= узнали из фильма) и написали какие-то статьи и взяли интервью. Вот, хорошее интервью в журнале The Believer (американский умный журнал), из которого следует, что архитектор даже и не против, что его проект появился в фильме (от себя добавлю, могли бы назвать-то его в фильме!): What goes around comes around, however. It was really exciting when James Cameron’s team contacted us to ask for information about Halley to inform their designs for a series of remote laboratories in the movie Avatar. More recently we were also thrilled that Halley appeared in the movie Where’d you go Bernadette? starring Cate Blanchett as an architect who travels to Antarctica to design a research station. The sketches she produces are based on my original sketches for Halley and the completed station appears in the credits. It’s nice to see reality influencing fiction just as it’s fun to use fiction when designing for reality. https://believermag.com/logger/eco-thoughts-an-interview-with-hugh-broughton/

Фильм очень милый, и архитектурный сюжет в нем вполне хорош, на мой взгляд. Но есть вопрос (внимание, возможен спойлер): почему в фильме, в котором одна из важных тем — творческая цельность и полнота жизни художника, нужно было приписать главному герою (хоть и не прямо) ЧУЖОЙ проект? Кто не смотрел, наверное, не поймет — и хорошо, не испортит себе просмотр фильма. Не буду больше ничего писать, чтобы не испортить. А кто смотрел, тот, может, с интересом прочитает на сайте у настоящих архитекторов. https://hbarchitects.co.uk/halley-vi-british-antarctic-research-station/

Посмотрел «Куда ты пропала, Бернадетт», пополнил свою коллекцию фильмов, в которых главную роль (или одну из) играет архитектор. https://www.youtube.com/watch?v=Em1onUCArxs

Трудно пришлось

Поворот к классике

Увлечение Ле Корбюзье

Гинзбург

Практика в ЛИКС (ЛИСИ), Ленинградском инженерно-строительном, ныне СПбГАСУ, воспоминания архитектора Пекаревой Н.А.

Экскурсия по выставке МАРШоу начинается, включайтесь :) https://us02web.zoom.us/j/82651939400?pwd=L0QzMHh1R2s4Q0ZTUUJjUXhtVExydz09