words of architecture

Простите, — спросил он, — куда, вы сказали, вам нужно? — На Восточную сторону, — повторил я. — Все равно куда. Просто покатайте меня там, где хотите. — Но какой же адрес, сэр? — Эй, слушайте! — рассвирепел я. — Везите меня на Восточную сторону, да поживей! Было ясно, что он ничего не понял, но все же голова исчезла, и он с ворчанием погнал лошадь дальше. На улицах Лондона нигде нельзя избежать зрелища крайней нищеты: пять минут ходьбы почти от любого места — и перед вами трущоба. Но та часть города, куда въезжал теперь мой экипаж, являла сплошные, нескончаемые трущобы. Улицы были запружены людьми незнакомой мне породы — низкорослыми и не то изможденными, не то отупевшими от пьянства. На много миль тянулись убогие кирпичные дома, и с каждого перекрестка, из каждого закоулка открывался вид на такие же ряды кирпичных стен и на такое же убожество. То здесь, то там мелькала спотыкающаяся фигура пьяницы, попадались и подвыпившие женщины; воздух оглашался резкими выкриками и бранью. На рынке какие-то дряхлые старики и старухи рылись в мусоре, сваленном прямо в грязь, выбирая гнилые картофелины, бобы и зелень, а ребятишки облепили, точно мухи, кучу фруктовых отбросов и, засовывая руки по самые плечи в жидкое прокисшее месиво, время от времени выуживали оттуда еще не совсем сгнившие куски и тут же на месте жадно проглатывали их. На всем пути нам не попалось ни одного экипажа, и детям, бежавшим сзади нас и по бокам, мы казались, верно, посланцами из какого-то неведомого и лучшего мира. Всюду, куда ни обращался взор, были сплошные кирпичные стены и покрытые грязной жижей мостовые. И над всем этим стоял несмолкаемый галдеж. Впервые за всю мою жизнь толпа внушила мне страх. Такой страх внушает морская стихия: сонмы бедняков на улицах представлялись мне волнами необъятного зловонного моря, грозящими нахлынуть и затопить меня. — Сэр, вот Степни, станция Степни! — крикнул сверху извозчик. Я осмотрелся: в самом деле, железнодорожная станция. Извозчик с отчаяния подъехал сюда, к единственному, очевидно, знакомому ему месту в этих дебрях.

Лондон Джек о Лондоне городе (серия газетных очерков «Люди бездны», 1902-1903 гг.)

И получили неожиданный ответ — неолиберальные реформы диктатора Пиночета включали в себя дерегулирование сферы высшего образования. Одномоментно возникло несколько архитектурных школ, которые стали конкурировать друг с другом. Нельзя сказать, что это все решило (многие архитекторы уезжают учиться в Европу или в США, многие школы были и есть очень слабые), но с точки зрения нескольких из опрошенных нами десятка архитекторов (мы не могли сделать большого исследования), это было важно. Этот материал назывался «Чилийское архитектурное чудо».

И вспомнил также, что в 2008 году в журнале Interni мы делали материал про архитектуру Чили (с участием, в том числе, будущего притцкеровского лауреата Алехандро Аравены). Нас поразило, что страна, которая никогда не отличалась интересной архитектурой (в XX веке соседние с ней Бразилия, Аргентина и Мексика все-таки были гораздо заметнее) вдруг стала самым интересным местом в этом регионе. Мы задавали героям материала вопрос — как вам это удалось?

Я вспомнил об этом сегодня на встрече на воркшопе «Конструктор учебного пространства» (https://vk.com/kupmarchi), который мне кажется очень важным и интересным проектом.

Сегодня каждая из этих школ существует под прикрытием своего вуза и пользуется его ресурсами (это хорошо, вероятно). Получив самостоятельность, они были бы вынуждены свои идеологические платформы формализовать, расширить, чтобы охватить всю необходимую программу образования архитектора (сегодня они могут себе позволить ограничиваться только проектированием). Это был бы невероятный по объему вклад в отечественную архитектурную теорию.

В прошлом году для рубрики «Теория» в журнале ПР85 Ната Волкова сделала очень интересный материал «Десять школ». Он был построен на анализе ПР82 (февраль 2017 года), который был посвящен образованию. Получалось, что в рамках российского государственного архитектурного образования можно насчитать 10 (а то и больше) самостоятельных образовательных проектов. Каждый — со своей идеологией, методами, историей. Если бы каждый из них стал школой сам по себе, то в России возникли бы совершенно немыслимые сейчас конкуренция и пространство дискуссии в этой сфере.

Описание мнемотехники, которое предлагает Вирильо, и иллюстрирует примером Каммершпиле, заставило вспомнить о «Догвилле» Ларса фон Триера. Небольшой город и все другдруга знают — это почти квартира, интерьер, который не только для Грейс, но и для зрителя постепенно связывается в памяти сперва с образами обитателей, потом с разными завязывающимися отношениями, потом — с унижением и болью.

Фильм Лупу Пика и Карла Майера «Осколки» (ревизор соблазняет дочь станционного смотрителя, мать уходит в метель и замерзает, смотритель убивает ревизора)

ПОЛЬ ВИРИЛЬО, «МАШИНА ЗРЕНИЯ»: *** «Например, если нужно запомнить речь, мы превращаем ее ключевые пункты в конкретные образы и мысленно «размещаем» каждый пункт в этих следую­щих друг за другом локусах. Когда потребуется произ­нести эту речь, достаточно будет вспомнить по порядку участки дома. Такого рода тренировка до сих пор ис­пользуется театральными актерами и адвокатами, а в начале 1920-х годов именно люди театра — Лупу Пик и сценарист Карл Майер, теоретики группы «Каммершпиль», — не без тайного умысла создали на ее основе особую технику киносъемки: публике предлагались «за­крытые» кинофильмы, действие которых проходило в едином пространстве и точном времени проекции. Во­преки тогдашнему обыкновению для этих лент предусматривались не экспрессионистские, а реалистические декорации, которые придавали знакомым предметам и мелким подробностям повседневной жизни навязчивый символический смысл, призванный, по замыслу авто­ров, устранить необходимость всяких диалогов и суб­титров. Немая камера заставила говорить обстановку, так же как практикующие искусство памяти заставляют апо­стериори говорить комнату, в которой они живут, теат­ральную сцену, на которой они работают». *** (Поль Вирильо. Машина зрения. Перевод с французского: А.В. Шестаков. Издательство «Наука», С-Пб., 2004)

Выглядит как источник вдохновения для постмодернизма? Своего рода «Уроки Лас-Вегаса», только про весь мир и все стороны жизни, и для обычной публики, а не для архитекторов.