обзор что в моей сумке

схш: Arcoo_ооо

Оскар всегда был спокойным. Минимум, внешне.  А это уже немало в мире, постоянно склоняющем тебя к импульсивным решениям, дофаминовым всплескам, после — ямам, непередаваемому чувству азарта и превосходства после побед, самоуничижения и, метафорически конечно, драки на ножах с синдромом самозванца, где нож есть только у этого ублюдка, — после поражений.  Сохранять лицо, следить за речью, выдерживать образ, а потом еще и отдельно образ жизни, не сумасшедшего, нервного нарцисса после такого количества внимания к себе извне и эмоциональных качелей изнутри дорогого стоит.  Да он даже ни в одном пьяном скандале не был замечен.  Оскар Пиастри просто… нормальный. Не проявляющий весь этот спектр безумия ни на своем лице, ни в жизни. Ландо даже немного завидует, если честно: умей он вовремя прикусывать язык, не попал бы в половину ситуаций, где одна секунда выдержки и решение, принятое холодной головой, не привели бы его к каким-нибудь проблемам или очередной пиар-катастрофе.  Даже смешно, что он задумывается об этом, разглядывая лицо Оскара, именно в тот момент, когда он едва заметно сжимается — движение выходит слегка дерганным, практически незаметным, но Ландо знает, что он видел: он пилил его взглядом последние минут пятнадцать, это было что-то. Определенно, было.  — Все в порядке? — Ландо прищуривается.  — Ага, — тот бормочет, не отвлекаясь от экрана планшета.  По вечерам, перед сном, они стали смотреть документалки ВВС по животных: сначала про тех, что живут на севере — в Антарктике или Антарктиде, что, вообще-то не так важно, Ландо не запомнил, зато узнал, что мамы тюленей оставляют их на льдинах одних, пока ищут пропитание, — потом про каких-то птиц, тоже интересно, сейчас — про животных из пустынь, — вроде, — но это пока только первая серия из восьми, так что у него еще есть время разобраться.  Эти фильмы, совсем короткие, буквально по сорок с чем-то минут так успокаивают, что Ландо уже не может себе представить вечер без приятного голоса диктора из ВВС и теплого плеча Оскара рядом.  Но не сегодня. Сегодня Оск впервые перед ним дернулся. Не на скорости под триста километров в час, не в летящей в ограждение машине, не на брифинге с командой после катастрофического пит-стопа.  Дома. В их кровати. Во время самого расслабляющего отдыха из всех, что когда-либо были в жизни Ландо Норриса.  — Ты уверен?  — Мгм. — Что ж, он явно не хочет об этом говорить.  Его проблемы.  — Оск…  Он перебивает:  — Смотри, у этой птицы рога! — Хм. — Ландо приходится вернуться к прожиганию дыры в профиле рядом.  Через несколько минут зрительной пытки Оскар сдается: — Забудь, хорошо? — Ни за что на свете. Ландо надеется, что это видно на его лице.  Оскар вздыхает. — Там просто змея, ну… выползла в углу экрана. Не люблю змей.  Господи. Он ненастоящий.  Норрису кажется, что у него сейчас лицо растрескается на части: вечно спокойный, невозмутимый Оскар, человек, вытаскивавший его из клубов и передряг, не моргнув глазом, ни разу не повышавший голос ни из-за спорных пунктов в контракте, ни из-за случайно разбитой подаренной мамой декоративной тарелки, человек, в конце концов проведший детство в Австралии… сжался при виде змеи.  Непроизвольно.  Непередаваемое чувство нежности практически лишает его возможности дышать. Ох, Оскар.  Ландо позорно влюблен: он прижимается еще ближе, выводя неровные кружочки на костяшках чужой руки пальцем. Оскар может слегка побаиваться змей сколько угодно, Ландо никому не расскажет.