sororitas

7.

экономический расчёт: «лишние рты» в неурожайные годы (голод 1891–1892 гг.) «рабочие руки» в виде детей не спасали от регулярных голодовок в российской империи (1891, 1898, 1901, 1911 годы): в неурожайные годы крестьянки не говорили: «как хорошо, что у меня десять детей, сейчас они мне наработают еды». в голодные годы наступал ужас: детей массово отправляли «в куски» (побираться по дорогам с сумой), надеясь, что они не вернутся и их покормит кто‑то чужой. младеницы до года в голодные зимы вымирали целыми деревнями практически под ноль — их переставали кормить первыми, отдавая скудные остатки лебеды и коры старшим сыновьям‑подросткам, которые хотя бы теоретически могли пахать весной.

8.

записки докторки софьи заглухиной: послереволюционная правда (1920‑е гг.) когда в 1920 году советская власть впервые в мире легализовала аборты, в больницы хлынули миллионы женщин. докторка заглухина, работавшая в абортарии москвы, оставила записи о том, кто приходил на прерывание. портрет пациентки: это были не «легкомысленные городские модницы», как любили врать консерваторки. более 80% женщин, стоявших в гигантских очередях на аборт, были замужними многодетными матерями‑крестьянками и фабричными работницами, у которых уже было по 4–8 детей. что говорили женщины на приёме у врачини: «докторка, миленькая, спаси если муж узнает, что я сюда пошла — прибьёт. он говорит: 'бог даёт, баба терпит'. а сам жрать требует каждый день, да на водку последние копейки тащит. дети раздетые, в школу зимой босые ходят по очереди в одних валенках. если я ещё одного рожу — мы все под забором сдохнем. сделайте операцию, я на колени встану».

9.

труды пироговских съездов врачинь (1910–1913 гг): статистика абортов. к началу xx века, когда женщины начали массово переезжать на фабрики и заводы (урбанизация), плотина окончательно прорвалась. появилась возможность собирать относительно точную больничную статистику. данные докторки в. с. лебедевой и доктора с. а. новосельского (xii пироговский съезд, 1913 г.): врачини докладывали, что в петербурге и москве до 30–40% всех беременностей у фабричных женщин заканчивались искусственным прерыванием. в сельской местности эта цифра была лишь немногим ниже, просто скрывалась за графой «самопроизвольный выкидыш». резолюция xii пироговского съезда (1913 год): ведущие врачини российской империи приняли сенсационную для того времени резолюцию: «уголовное преследование матери за искусственный аборт никогда не должно иметь места. женщина прибегает к уничтожению плода не от распущенности, а вследствие глубоких социально‑экономических причин и своего бесправного положения». врачи прямо констатировали: многодетность — это не «традиция», а результат отсутствия сексуального образования, недоступности средств предохранения и жестокого принуждения со стороны мужчин.

4.

докторка д. п. никольский: практика «соскоблить» (криминальные аборты). на пироговских съездах врачинь в начале xx века тема подпольных абортов в деревне обсуждалась как национальное бедствие. земская врачиня д. п. никольский приводил данные о том, на что шли деревенские женщины, чтобы прервать беременность: женщины обращались к «бабкам‑шептухам» и деревенским знахаркам, которые практиковали механический срыв беременности: в матку вводили ржавые гвозди, гусиные перья, веретёна, лучины, корни ядовитых растений. сами женщины сознательно прыгали с сеновала, поднимали непосильные мешки с зерном, распаривали живот в раскалённых печах и пили растворы медного купороса, серу со спичек и конскую мочу. если бы крестьянка мечтала о десяти детях ради помощи в хозяйстве, стала бы она рисковать умереть в страшных муках от перитонита и прободения матки, лишь бы избавиться от очередного плода? этот вопрос земские врачини ставили прямо: женщины шли на верную смерть от страха перед новыми родами.

5.

докторка михаил иванович покровский: «о детской смертности в россии» (1889 г.) докторка медицины м. и. покровский посвятил свою работу анализу катастрофической детской смертности в крестьянской среде (где до 40–50% детей не доживали даже до пяти лет). он исследовал реальное отношение семей к младенцам. практика «жевалок» (рожков) как скрытый пассивный инфантицид: женщину практически сразу после родов (через 2–3 дня) выгоняли на тяжёлую работу в поле (на покос, жатву). грудного ребёнка оставляли в тёмной избе на целый день одного или под присмотром 5–6‑летней девочки или полуслепой старухи. чтобы младеница не кричал от голода, ей в рот засовывали так называемую «жевалку» (или «соску») — тряпку, в которую был завёрнут пережёванный взрослыми чёрный ржаной хлеб, каша или даже картошка. свидетельство докторки покровского: «эта жевалка киснет, загнивает, покрывается мухами, во рту у ребёнка образуется сплошная язва, начинается изнурительный понос. матери прекрасно знают, что от этого дети гибнут сотнями, но продолжают это делать. почему? потому что бабе некогда кормить грудью: работа в поле не ждёт, а если она останется дома — её изобьёт муж или свёкор». врачини прямо называли такие условия небрежением, граничащим с намеренным умерщвлением. никто не оберегал младеницу как «драгоценную будущую работницу». если она выживала в этом биологическом аду — хорошо; если умирала от дизентерии — избавились от обузы.

6.

исследования социологини и этнографки сергея шашкова: «очерк истории русской женщины» (1879 г.) с. с. шашков одним из первых исследовал историю женской телесности и репродукции в россии на основе церковных пенитенциарных книг (сборников эпитимий за грехи) xvi–xviii веков и судебных дел xix века. церковные исповедальные опросники: шашков обнаружил, что священники на исповеди веками задавали женщинам обязательные стандартные вопросы: «не пила ли зелья, чтоб детей не иметь?» «не изгоняла ли из себя плода кореньем или иным каким вымыслом?» «не приспала ли чадо своё во хмелю или в сонной дури?» сам факт того, что церковь веками включала эти вопросы в обязательный опросник каждой женщины, доказывает: женщины пытались избавиться от беременностей и младениц всегда и массово. они делали это тайком от мужей, под страхом церковного проклятия, гражданской каторги и смерти от перитонита. традиционное общество держало женщин под страхом тюрьмы именно потому, что добровольно рожать без остановки ни одна женщина не хотела.

1.

ольга семенова‑тян‑шанская — книга «жизнь 'ивана'» (очерки из быта крестьянок одной из черноземных губерний, конец xix века) это величайший этнографический первоисточник. семенова‑тян‑шанская годами жила в деревне и записывала реальную жизнь женщин без цензуры. о «желании» рожать: она прямо фиксировала, что женщины страшились каждой новой беременности. очередные роды воспринимались не как «радость от будущих рабочих рук», а как катастрофа, лишающая сил и ведущая к голоду. о мужском сексуализированном насилии: в деревне считалось абсолютной нормой, что муж насилует жену в любое время, независимо от её усталости, болезни, кровотечений после родов или нежелания. отказ карался избиениями («учить бабу»).

2.

земские врачини: свидетельства о мужском бытовом сексуализированном насилии. земские врачини в российской империи конца xix века были первыми сторонними наблюдательницами, получившими доступ в закрытый мир крестьянской избы. их публикации в медицинских журналах (таких как «врач», «земский врач», труды пироговских съездов) описывают катастрофическое положение женщин. докторка александр липский (исследования крестьянского быта, 1890‑е года): земские врачини открыто писали, что половой акт в крестьянской среде не был связан с обоюдным согласием. понятие «брачного долга» означало безоговорочное подчинение по первому требованию. мужчина возвращался с полевых работ или из кабака, и женщина не имела права отказать, даже будучи тяжелобольной, на последних неделях беременности или в первые дни после родов (что приводило к повальному послеродовому сепсису). в отчётах земских врачинь черниговской и воронежской губерний фиксировались многочисленные случаи травм половых органов у женщин, полученных от собственных мужей в первые сутки после тяжёлых родов. врачини прямо констатировали: мужчина не воспринимал женщину как страдающего человека; тело жены считалось имуществом, купленным за свадебные расходы. докторка василий никольский («тамбовское крестьянство», 1890‑е года): никольский описывал реакцию крестьянок на факт наступления очередной беременности: «никакой радости при наступлении беременности баба не испытывает; напротив, почти всегда встречает её со страхом, слезами и проклятиями. беременность воспринимается как болезнь, как ярмо, которое на неё снова надели, не дав оправиться от прежнего». врачиня подчёркивала: крестьянки прямо умоляли земских врачинь дать им «какое‑нибудь зелье, чтобы больше не пузеть» (не беременеть), но врачини по закону не имели права распространять даже те примитивные знания о контрацепции, которые существовали.

3.

один из самых замалчиваемых институтов традиционной деревни — снохачество (половая связь свёкра со своей снохой — женой сына). это явление было настолько массовым, что о нём писали и владимир набоков (старший), и этнографка князь вячеслав тенишев в материалах «этнографического бюро». как это работало: свёкор («большак» в доме) женил своего 14–16‑летнего сына на взрослой 19–20‑летней крепкой девушке, чтобы получить работницу в поле. вскоре сына отправляли на заработки в город или рекрутом на службу. оставшуюся в избе сноху свёкор принуждал к сожительству. если женщина сопротивлялась, свёкор создавал ей невыносимые условия: заставлял выполнять самую непосильную работу (таскать брёвна, мёрзнуть в хлеву), морил голодом, избивал и натравливал свекровь. результат: женщина беременела и рожала детей от собственного свёкра, находясь в двойном рабстве. о каких «осознанно планируемых семьёй рабочих руках» здесь могла идти речь? это было прямое использование власти главы патриархального рода над телом бесправной невестки.

к этому посту честно говоря, я не верю, что в прошлом главными причинами высокой рождаемости и большого количества детей на одну женщину были высокая детская смертность и потребность в рабочей силе. я не отрицаю значимость этих факторов, но они точно не являлись определяющими. и, на мой взгляд, смещение акцента именно на этих причинах как на якобы главных — это попытка завуалировать подлинную суть того, почему так было. в действительности ключевыми причинами выступали систематическое мужское сексуализированное насилие в браке, отсутствие средств контрацепции и полная невозможность для женщины отказать мужу в сексе. понятно же, что версия про потребность в рабочей силе звучит куда менее пугающе, чем признание того, что речь идёт о систематическом изнасиловании и принуждении женщин к беременностям собственными мужьями. что речь именно о насилии, а не о том, что жена и муж вместе поняли и решили, что им нужна рабочая помощь, и поэтому женщина рожала. дальше буду писать про ужасы мужского сексуализированного и репродуктивного насилия над женщинами в то самое время, про которое в положительном ключе любят говорить: «а вот раньше женщины....».

До 2018 г. убийства женщин старше 59 лет не включались в отчеты о преступлениях в Англии и Уэльсе, из-за чего большинство эпизодов насилия, жертвами которых они становились, оставались неучтенными (сейчас эту цифру подняли до 74 лет, хотя средняя продолжительность жизни женщин в Великобритании составляет 82,9 года). «Когда вы изучаете данные полиции об абьюзе, изнасилованиях и убийствах, вы замечаете, что они не включают в себя пожилых женщин, – говорит Боуз в интервью журналистке Guardian Ивонн Робертс. – Любое преступление такого рода рассматривают как несчастный случай, нейтральный с точки зрения гендера. Другими словами – как “насилие над стариками” без виновного». Но дело не в том, что убийства пожилых женщин выглядят менее жестоко и поэтому более неоднозначно. Наоборот, им чаще, чем молодым женщинам, наносят пять и более увечий, помимо необходимых для убийства, – даже в случаях, которые позже признают убийствами из милосердия. В своей статье Робертс даже ссылается на исследование, согласно которому убийцы пожилых женщин с наименьшей вероятностью проявляют раскаяние или эмпатию. Если убийства пожилых порой и вовсе не рассматриваются как убийства, то с женщинами среднего возраста дела обстоят пусть и немного, но лучше. В апреле 2016 г. новеллистка Хелен Бейли была убита своим партнером Йэном Стюартом, с которым она за четыре года до этого познакомилась в группе поддержки для тех, кто скорбит по своим умершим партнерам. Во время суда над Стюартом пресса снисходительно отмечала, что привязанность Бейли к человеку, который позже убьет ее, – это типичный признак депрессии женщины среднего возраста. На соответствующие утверждения ссылается колумнистка Дебора Орр: «В Daily Telegraph писали, что многие женщины среднего возраста оказываются невероятно одинокими. Daily Mail отмечала, что одинокие женщины средних лет невероятно уязвимы. Но интересней всего определение, которое они дают таким женщинам. Для них это “женщина на склоне лет”. Подождите. На склоне лет? На момент убийства Бейли был 51 год, а когда она только встретила своего убийцу, ей было 47 лет. Одна из причин, по которой ее смерть так трагична, заключается в том, что в ином случае она могла бы прожить еще довольно долго. Она могла раскрыть свой потенциал, быть счастлива». Тот факт, что трагедией становится не жестокость партнера Бейли, а ее старение, обязан культуре, которая, как отмечает Орр, «продолжает настаивать, что женщина с каждым годом теряет ценность». Именно она, а не средний возраст подводит человека к эмоциональному и физическому уничтожению. На женщин оказывают давление: требуют, чтобы они не старели, магическим образом заморозили себя и продолжили вносить свой вклад в жизнь общества. В результате их смерть кажется менее значимой, как будто это люди, которые изначально не были «в полной мере живы». А может, все как раз наоборот? Мы единственные по-настоящему живые женщины в массе неземных, бестелесных женщин будущего, и если кому-то еще суждено умереть в современном мире (еще одно преступление против биологического неэссенциализма), так это нам. Беда даже не в том, что эта логика подтвердится при первом же убийстве немолодой женщины снисходительным отношением к ее любящему мужу, который «просто сорвался». Беда в том, что мы этого даже не заметим. Мы верим, что немолодые женщины уже отжили свой век и продолжают существовать лишь внешне, что наши тела, взгляды и интеллектуальное наследие будут гореть синим пламенем. Эта вера заставляет нас мучиться, а когда необходимо, сама избавляет нас от этих мучений. Виктория Смит ВедьМЫ

В России частные клиники проводят все больше медикаментозных абортов — и одновременно отказываются от лицензий  НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «ГЛАСНАЯ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «ГЛАСНАЯ». 18+ По данным Росздравнадзора, в Ярославской области в 2025 году на частные клиники пришлось 77% использованного мифепристона и 76% мизопростола (препараты для медикаментозного прерывания беременности на малом сроке). В 2023 году их доля составляла 61% и 68% соответственно. Похожая ситуация наблюдается в Белгородской, Астраханской и некоторых других областях. Одновременно с этим прерывание беременности в госучреждениях усложняется: в некоторых регионах власти дают госклиникам устные указания сокращать число абортов вплоть до неформального отказа от процедуры. 👉 Подробности читайте на сайте Не работает ссылка? Читайте здесь «Гласную» можно поддержать подпиской и донатом  

Всех приветствую! У нас случилась серьезная проблема. Ко мне обратилась девушка-лесбиянка из мусульманской семьи с СК, которой грозит убийство "чести", если та, откажется выйти замуж за немолодого мужика, которого нашли ей мужчины-родственники. Она обратилась за помощью в эвакуации. Эвакуация должна была быть в сентябре, другой возможности не будет, почему публично объяснить не могу, потому что это может раскрыть девушку. Я организовала сбор, получилось собрать очень немного. А еще я написала в UAF - Фонд быстрого реагирования еще в июле, запросив 8000 ЕВРО. И вот сутки назад они прислали мне отказ. Ответ фонда в скрине. По запросу исключительно знакомым и проверенным людям могу прислать в личку форму со сметой. Поэтому, я вынуждена обратиться за новым сбором. Карты Озон, Сбер-банка, привязанные к телефону +7-925-153-72-13. Также, буду благодарна любой информации о том, где можно быстро мобилизовать сумму 5000-7000 ЕВРО без обращения за грантом и длительного рассмотрения, ибо времени нет. Максимальный перепост!

В книге «Женственная навсегда» Роберт Уилсон вспоминает, как один из его пациентов во время консультации признался, что хочет убить свою жену: «Она сводит меня с ума. Она не хочет разговаривать. […] А теперь приказывает мне убираться и больше не приходить. Ну уж нет. Это мой дом, и если кто-то должен уйти, так это она. – Он достал из кармана пистолет 32-го калибра и положил на край стола. – Если вы ее не вылечите, я ее убью». История имеет счастливый конец: Уилсон «вылечил» эту перешедшую черту менопаузы и не умеющую готовить женщину с помощью гормонозаместительной терапии (смею предположить, что муж, таскающий с собой пистолет, в лечении не нуждался). Но дальше Уилсон с грустью отмечает:

«Конечно, менопауза не так часто приводит к убийству – и все же это случается чаще, чем кажется. Но психологический эквивалент убийства – разорванные семейные связи и ненависть, разгоревшаяся между супругами, – это действительно распространенный результат менопаузальных изменений».

Ох уж эти женщины после менопаузы! Их нельзя убивать (по закону), но, по крайней мере, можно обвинить в уничтожении всего, что вам дорого. Виктория Смит ВедьМЫ

Каждое третье дело о насилии над детьми, возбуждённое по статьям 112 и 119 УК, было прекращено в суде. Речь идёт о статьях «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью» и «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью». Обычно дела прекращают по инициативе законного представителя ребёнка. Он или она подают в суд ходатайство и просят прекратить дело по причине примирения с автором насилия. Часто так происходит, если насилие было со стороны одного из родителей ребёнка, например, отца или отчима, а его интересы в суде представляет другой родитель — мать. Судьи охотно прекращают дела, даже если государственный обвинитель — прокурор — возражает против освобождения автора насилия от ответственности. Международная практика всё чаще исходит из того, что возможность примирения в делах о домашнем насилии должна быть ограничена. Эксперт приводит в пример Францию и Испанию, где в последние годы «усилилась тенденция к обязательному государственному преследованию тяжёлых случаев домашнего насилия независимо от позиции семьи». В странах с эффективно работающими системами защиты детей от насилия ребёнок воспринимается как самостоятельный носитель прав и достоинства, а к домашнему насилию относятся не как к «частному семейному конфликту», а как к нарушению фундаментальных прав человека и угрозе общественному благополучию. Источник: проект Вёрстки (признано иностранным агентом)

мужское домашнее насилие.

не садизм? ой ли? я вот бездетная-незамужняя и очень люблю на голове всякие кудри вить. а еще питаюсь готовой едой и у меня и дома и на работе по несколько кружек: для чая, для воды. и я постоянно слышу от «доброжелательных» коллег, что вот бы мне пятерых детей и мужа алкаша и я бы и кудри вить перестала и дурью этой с чашками маяться перестала бы, была бы у меня одна щербатая чашка с остывшим чаем

Завершая тему общинных установок - "а ты что, собираешься жить в свое удовольствие/для себя?" и прочие "ну ниче, замуж выйдешь, закончится у тебя эта дурь с карьерой/путешествиями/хобби". Опять же - редко это принципиальный садизм, обида - да, вот это "а мы говна нахлебались полной ложкой (и ведь да, нахлебались) - а вы не хотите???", зависть - да, но не садизм. Но есть тут и пласт общинного "то есть, наша Света дивидендов не выплатит, по ходу?". Ни копания огорода, ни внуков (которые нередко больше нужны как повод приосаниться над молодой матерью), ни внимания по щелчку. В более широком смысле тут начинаются и вообще глобальные вещи, о которых мы тут регулярно говорим - "то есть, как это ты в гробу видала брак? Это что, все наши васи и Пети без обслуживания останутся??? А следующие поколения? А присмотр старых? А прибрать за всеми пиздец???" - то самое "женщина - последний рубеж", и мы не можем покинуть наш пост. Жить не радости, а для совести - если подумать, то конечно жизнь не из одних удовольствий состоит. И спокойная совесть - тоже ценность. В конце концов - когда на нас не висит великовозрастный капризный бытовой инвалид - многие, чувствуя силы и ресурс, начинают отдавать их действительно нуждающимся, не из принуждения или вины, а именно из стремления поправить мир и остаться в ладу со своей совестью. Но да, для Общины оба варианта хреновые - что жизнь "для себя", что свободный выбор помогать только тем, кому считаешь нужным - это одинаково для Общины смерть. Ну, такой общине туда и дорога, конечно

Раньше я работала в отделе по борьбе с домашним насилием в полицейском участке Северного Лондона, и у меня было прозвище для одного из копов "Шесть". Всякий раз, когда он возвращался с вызова о домашнем насилии, где женщина-жертва была пьяна, ругалась и требовала защиты полиции, он решал, что дело было НЕ в том, что мужчина избивал женщину до потери сознания, а в том, что «шесть из них и полдюжины других» причин, почему виновата жертва, а не агрессор. По его мнению, обе стороны были неправы. Он редко арестовывал преступника, какими бы серьезными ни были травмы жертвы. Наглядно, я думаю.

а еще интересно посмотреть на то, как устроен материал «Сравни»: заголовок говорит о «домашнем труде женщины», затем почти сразу объект незаметно меняется: аналитики предлагают посчитать, сколько стоило бы «заменить основные функции матери профессиональными сотрудниками». Дальше женщина и остается только мать, выполняющая уход, готовку, транспорт, уборку и развивающие занятия. При этом текст вроде как хочет критиковать экономическое неравенство женщин. Получается довольно характерная ловушка: пытаясь сделать женский труд видимым и придать ему экономическую ценность, текст одновременно воспроизводит нормативную связку «женщина → мать → ответственная за воспроизводство семьи». И потом расчетами это и подтверждают. Поэтому такая структура данных. Но если подумать, то ведь из пяти видов деятельности далеко не все специфически материнские. Уборка, приготовление еды, транспорт, организация быта нужны домохозяйству как таковому, а не одному ребенку. И даже часть этой работы с ребенком может выполняться отцом или другими взрослыми. Но вся совокупность собирается под рубрикой «функции матери» (

«Сколько стоит мама» «Комсомолка» написала, что домашний труд петербургской мамы оценили в двести тысяч рублей. Захотелось посмотреть, кто и как считал. Оказалось, что считал финансовый маркетплейс «Сравни»: 27,5 часа в неделю на уход за ребенком, 12 на приготовление еды, 10 на транспорт, 8,5 на уборку, 7,5 на развивающие занятия. Всего 65,5 часа. Дальше каждый час умножили на рыночную ставку няни, повара, водителя, клинера и репетитора. Это расчет по методу замещающей стоимости: домашний труд оценивают по тому, сколько пришлось бы заплатить за выполнение тех же работ на рынке. В новости исчезли две оговорки из исходного расчета. Считали конкретную семью с одним ребенком дошкольного возраста, то есть 65,5 часа это неделя матери маленького ребенка, а не домашний труд женщины вообще. И авторы сами признают, что список неполон: планирование семейных дел, покупка продуктов, организация быта и эмоциональная поддержка ребенка в расчет не вошли. Ну допустим. Возьмем то, что посчитано. Двести тысяч здесь не зарплата, а курс пересчета: он показывает, сколько стоило бы купить эти 65,5 часа на рынке. Но пересчет в рыночную стоимость еще не делает эти часы эквивалентными часам оплачиваемой работы. Часы оплачиваемой занятости могут давать доход, профессиональный опыт, страховой стаж и пенсионные права. Часы домашней работы учитываются иначе. Если они вытесняют оплачиваемую занятость, сокращают ее или забирают время, которое можно было бы вложить в профессию, последствия появляются в доходах, карьере и будущем размере пенсии. И вот что еще любопытно. У «Сравни» заголовок: «Сколько стоит домашний труд женщины в месяц». В самом же расчете авторы пишут, что оценивали замену основных функций матери. Почему, когда домашний труд считают и выносят в новости, он всегда оказывается маминым? #выслуга_лет

за 10 дней из 2,5 тысяч мужчин отказался от сексуализированной эксплуатации «несовершеннолетней» только один мужчина.

в уголовном кодексе италии существовала статья 544, которая позволяла насильнику избежать наказания, женившись на жертве. это называлось matrimonio riparatore — «восстановительный брак» или «брак для восстановления чести». логика: после изнасилования женщина считалась «обесчещённой», а брак «восстанавливал её честь». с точки зрения государства это считалось решением конфликта. франка виола — сицилийка, которая стала известна тем, что отказалась выйти замуж за насильника и добилась привлечения преступника к ответственности. её случай стал катализатором изменений в итальянском законодательстве. изменения наступили не сразу, но история франки виолы стала поворотной точкой для италии. понадобилось больше десяти лет, но в 1981 году в италии наконец был отменён закон о «восстановительном браке», а также закон о «преступлениях чести». в 2014 году франка виола была удостоена ордена «за заслуги перед итальянской республикой» как знак признания её роли в изменении отношения к насилию и правам женщин. читать