Nott My Problem | by Onegina

Спустя несколько лет жизни во Франции Драко Малфой возвращается в Лондон как лучший специалист и главный кандидат на пост главы Аврората. Его первое дело - серия жестоких убийств в элитных клубах, где отдыхает магическая элита. Однако его первой проблемой является Гермиона Грейнджер. Они не выносят друг друга. По крайней мере, пытаются делать вид. Им предстоит погрузиться вместе, в мир закрытых клубов, грязных тайн и власти. Туда, где легко потерять контроль и выдать истинные чувства.

Среди деревьев раздался хлопок, потом другой. Деревья никому не расскажут о том, что видели. Никто не узнает о двух девушках, которые были друг другу никем. О двух девушках, которые на несколько минут стали друг другу всем.

Коленки жгло невыносимо. Она уже забыла, как это бывает — когда бежишь по улице за воздушным змеем, не смотря под ноги, и вдруг совершенно не грациозно падаешь в пыль. Или когда осторожно слезаешь с дерева, сорвав пару слив-цеппелин, и неминуемо приземляешься не так ловко, как хотелось бы. Разбитые коленки — почерк детства, а детство у неё уже давно отняли. Саднило от этого не меньше. — Лавгуд! Ты с ума сошла?! Поднимайся, — чьи-то руки ухватили её за предплечье и рванули вверх. В глазах все немного плыло, и потребовалось пару мгновений, чтобы понять, кто перед ней. Паркинсон. Они никогда не общались в школе, а сейчас были по разные стороны ужасной и до слез несправедливой войны, которая длилась уже пятый год. Инстинкт подталкивал Луну направить на неё палочку, но… она подняла её с земли, а не выстрелила в спину, верно? — Что с тобой? Ты цела? — сказала Панси чуть жесче, чем требовалось, как если бы она всеми силами скрывала заботу, стоящую за этими словами. Когда Луна не ответила, она взмахнула палочкой и произвела диагностику. Луна знала, что она там увидит. Никаких серьезных травм или проклятий. Истощение, шок, голод — да. Интересно, видно ли там, что она сейчас хочет упасть обратно и никогда больше не вставать? Горячие маленькие ладони обхватили её лицо и сжали, требуя собраться, взглянуть в глаза. Зеленые. Красиво. — Лавгуд, слушай меня. Это шок. Ты будешь жить. Ты сейчас возьмёшь меня за руку и будешь бежать вместе со мной, ты поняла меня? Лавгуд! — она чуть потрясла её за щеки, приводя в чувства. — Никто из нас не умрет сегодня. Мы будем жить. Вернись в реальность! Мне нужно, чтобы ты меня прикрыла. Прикрыть. Нужно прикрыть. Конечно. Я могу. Титаническим усилием воли Луна сфокусировала взгляд и кивнула. — Вернулась, — выдохнула Панси с облегчением, и тень улыбки пробежала на её лице. Сцепив ладони, девушки побежали в сторону леса, крепко сжимая палочки в свободных руках. Когда они были почти у кромки, прогремел новый взрыв, и их обеих сбило с ног взрывной волной. Кажется, ободранный подбородок - это тоже откуда-то из детства. В войне есть своя ирония. Как же звенит в ушах. — Паркинсон! — прокричала Луна, не слыша сама себя. Надо встать. Я должна её прикрыть. Адреналин — это жизнь. В такие моменты точно. Луна поднялась на ноги и в два шага подлетела к Панси. Теперь это её очередь поднимать с земли и приводить в чувства. Цела. Они обе целы. Ушибы, ссадины — это мелочи. Они могут бежать дальше. Ветки царапали лицо, заклинания летели сквозь гущу деревьев, но они успевали уворачиваться, как могли, успевали бросать Протего, защищая друг другу спины. Они близко, совсем близко. Достигнув границы анти-аппарационной зоны , они на секунду остановились, переводя дух. Сердце стучало, как бешеное, секунды складывались в минуты, а они только и могли, что дышать и смотреть друг другу в глаза. Немой вопрос не смог больше таковым оставаться. — Почему… — начала Луна тихо, но Панси перебила ее. — Мы с тобой не враги, Лавгуд. Мы просто по разные стороны самой идиотской войны столетия. Это не делает нас врагами. Ком в горле до боли. Больно везде. Больно по-другому, сильнее, глубже. Луна кивнула и смахнула слезу со щеки. — Пойдём со мной. Мы найдём безопасное место, — предложила она тихо, неуверенно. Безопасных мест не было. Ни для кого из них. Панси лишь горько усмехнулась: — У меня семья, Лавгуд. У тебя семья. Мы обе не можем все бросить и убежать. Тишина. Громче, чем когда-либо. Наверное, это все ещё из-за этого чертова звона в ушах. Панси неуверенно кивнула и почти развернулась, чтобы аппарировать, но какой-то порыв сорвал Луну с места, и она в долю секунды подошла к Панси вплотную, взяла её лицо в ладони и прижалась своим лбом к её. Они стояли так совсем недолго или одну маленькую вечность, роняя тихие всхлипы, кусая обветренные губы и забывая вытирать слёзы. — Береги себя, Паркинсон, — прошептала, наконец, Луна. — Мы будем жить, Лавгуд, — ответила та с уверенностью, с которой повторяют мантру.

Лавгуд решила, что я слишком мрачно смотрю в пространство. С её стороны это, конечно, было почти диагнозом: сидишь тихо, никого не трогаешь, думаешь о чём-то своём — и вот уже тебе на лицо клеят звёзды, облака и какую-то подозрительно довольную улитку. Я спросил, зачем. Она сказала, что мои мысли «слишком мрачные» и им нужно «немного цвета». Нормальный человек на моём месте возмутился бы. Снял бы всё это немедленно. Возможно, даже произнёс бы что-нибудь ядовитое и очень уместное. Но я, к своему глубокому сожалению, просто позволил ей продолжить. Потому что Лавгуд делает это так спокойно, будто украшает не мою физиономию, а древний артефакт, который без пары розовых звёздочек вот-вот проклянёт всю башню. И знаете, что самое ужасное? Она была почти права. Я действительно выглядел менее угрюмым. И, признаться, это один из самых странных случаев, которые мне доводилось переживать.

Будни авроров, Малфоя и Грейнджер, состоят из расследований, перепалок, взаимных угроз и попыток доказать, кто из них невыносимее. Они раздражают друг друга профессионально, почти талантливо — до тех пор, пока одна тренировка не превращается в нечто гораздо более изощрённое. Стремление Грейнджер положить Малфоя на лопатки граничит с его нетерпеливостью.