Iblis Аl‑Bulat (закрыт)

— Ынджи переедет в западное крыло, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Там есть комнаты, которые не используются. Ему выделят отдельные покои. Слуг. Врача. Он не будет пересекаться с семьёй без необходимости.

Чонгук хотел ответить, но в этот момент со стороны двора донёсся звук, который не вписывался в мелодию вечера. Резкий, как удар бича, крик. За ним — ещё один, громче, и ругань, грубая, неприкрытая, разорвавшая уютную тишину сада.

— Котята не мурлыкают во сне, Чонгук. — Мой котёнок мурлыкает, — тихо закончил он и поцеловал Тэхёна в макушку.

— Ты флиртуешь со мной, Чон Чонгук. — Уже полчаса. Ты только заметил?

— Но красивее моего мужа, — закончил Чонгук, отстраняясь ровно настолько, чтобы его услышали все за столом, — никого нет. В зале повисла звенящая тишина.

Чонгук стоял неподвижно. А потом его рука рванула скатерть. Посуда, бокалы, столовое серебро — всё полетело на пол с оглушительным звоном. Осколки хрусталя брызнули во все стороны. Марко вскрикнул, и Хосок инстинктивно заслонил его собой. Юнги вскочил, оттаскивая стул Минджуна подальше от эпицентра.

Хосок, жуя круассан, подмигнул Марко. — Похоже, наш грозный глава тает быстрее, чем масло на горячем тосте, — шепнул он достаточно громко, чтобы услышали все.

Их губы встретились. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — Чонгук просто прижался своими губами к губам Тэхёна и замер. Не углублял, не настаивал, не требовал. Просто держал, будто пробуя на вкус, будто запоминая. Пахло мятой от Тэхёна, горьковатым феромоном от Чонгука и чем-то сладким, похожим на мёд.

— Я рос вместе с ним, Чонгук. В этой фразе было всё. Не «я пережил», не «я выжил». Я рос. Шесть лет — с шестнадцати до двадцати двух. Через боль, через страх, через унижения. Он не просто терпел — он жил в этом аду и взрослел в нём. И вырос. Остался человеком.

Шесть лет. Тэхён уже не помнил, когда последний раз видел улицу за пределами кованой ограды. В день, когда его привезли сюда, шестнадцатилетнего, с разбитой губой и пустыми глазами, тогда шёл дождь. Он смотрел на капли на стекле машины и думал: «Лишь бы не умереть». Потом оказалось, что смерть — это не всегда остановка сердца. Иногда смерть — это жизнь, в которой горизонт заканчивается у калитки.