Остановка на Луне | Dalnim Sola

Скрежещут вековые швы под каплями дождя. Окаменелая плоть жаждет рваной свободы огня. Магия — гниль, истлел пергамент древних чар, В груди его проснулся окаменевший дар. Гротескный пульс в артериях базальтовых колонн, Мир, что они знали, прощается с троном.

Там, где горы кусают холодное небо за край, Где кончается мир и за тучами прячется рай, На вершине седой, где застыли веков ледники, Встретились двое, чьи судьбы — как в море пески. Солнце тонуло в крови, омывая обрыв, Ветер шептал им старинный, забытый мотив. На звере чернее, чем самая тёмная ночь, Сидел тот, чьи мысли печаль не смогла превозмочь. Тэхён — его имя, как вздох у ночного костра, В глазах его — бездна, в руках его — власти искра. Дракон под ним вздрагивал, кожей холодной играл, Он звёзды на крыльях, как жемчуг случайный, собрал. Принц в кожаной броне, с душой, что не знает оков, Он ждал лишь того, кто поймёт его шёпот без слов. А рядом, касаясь сапогом каменистой земли, Стоял тот, чьё сердце — костёр в непроглядной дали. Чонгук, чья улыбка была храбрее, чем у тысяч, Он шлем свой держал, прерывая сомнения круг. Взгляд золотистый, сияющий ярче, чем медь, Он клялся за ним в огонь полететь. Не рыцарь, не вассал — он был частью его естества, О них лишь в легендах найдутся такие слова. Тэхён наклонился, седло поправляя рукой, И мир на мгновение потерял свой привычный покой. Их взгляды скрестились — горячее стали мечей, Сильнее, чем яд, и безумней, чем пламя ночей. В том взгляде — не нежность, а дикая, властная страсть, Желание вместе в небесную бездну упасть. «Ты смеешь идти?» — прошептал ему ветер в ответ. Чонгук лишь улыбку вплёл в этот алый рассвет. Дракон зарычал, выдыхая из ноздрей дым, Мир смертных людей стал для них бесконечно чужим. Чонгук сделал шаг, и рука прикоснулась к крылу, Рассеивая предрассветную, серую мглу. Там не было страха — лишь жажда и яростный зов, Сбросить навеки тяжесть железных оков. Их близость искрилась, как магия в пальцах богов, Дороже короны и выше любых берегов. Ударили крылья, вспоров тишину, Оставив внизу тех, кто верить не смел в этот час. Двое безумцев, два сердца, один лишь полёт, Туда, где никто их вовек уже не найдёт.

В зрачках застыл заката горький дым, Я был рождён для битвы, стал чужим. На чёрной ткани — рун колючий строй, Мой страх и долг ведут незримый бой. За спиной — не тень, а шелест вековых крыл, Я не забыл того, кого в себе убил. Из чащи взор — печать и мой венец, Где начинается зверь, там человеку конец. Смотри в глаза — там бездна и покой, Я связан с этим миром выжженной тропой. Наручи из стали, сердце — из огня, Древний Хаос выбрал именно меня.

Иии стоп! И победили у нас драконы, так что сегодня у нас будет день драконов 🐉 Завтра же будем разбираться, будет у нас день Чонгука в платье или день беременного Чонгука. Или сразу общий, хехе ✨ На четвёртый день у нас будет кроссовер с аниме... С каким? У кого есть варианты? 😆 Пятый день будет день корейских божеств. Шестой день у нас греческие божества. Седьмой день японские божества. Восьмой день Египетские божества. И девятый день феи 🌸 Всем спасибо за участие в голосовании 😀 А то контента много, а что когда как 😱

Он не танцует — он себя слагает, Стирая грани плоти и мечты. Так мастер в глине форму прозревает, Ища закон изящной чистоты.

Мяу?

Кровь на снегу и пепел на ладонях, Дух диких троп проснулся в глубине. В забытых песнях, в древних беззаконьях Его судьба сгорает на огне. Стань тишиной, стань пламенем и сталью, Верни лесам их первобытный трон. За этой тонкой, призрачной вуалью Ты — не герой, ты — сам его закон.

Там, где кораллы спят в немом конвое, Я был рождён под тяжестью грехов. В моём дворце — лишь эхо ледяное И звон невидимых морских оков. Но я смотрю туда, где тонет небо, Где рвётся ткань сапфировой воды. Я сыт тоской, я жажду только света, В котором нет ни боли, ни узды.

— Скажи мне хотя бы, как этого омегу зовут? Клянусь, что эти сведения дальше меня не уйдут никогда. — Чонгук. — Вышло хрипло, и он повторил: — Его зовут Чон Чонгук.

А может быть?

Чешуя проросла, словно базальта твёрже, Из плоти человечьей, что ныне дороже. Острый хребет, драконье наследие, его тело пробил, Как шипы на горе, что орёл сторожил. И крылья развернулись — не птичьи, не прах — Но из кожи и тьмы, вызывая лишь страх. Иссиня-черные, с сетью багровых вен, Они — символ власти, а не смиренный плен. Он обернулся, и в этом взгляде — покой. Усталость веков, но не вечный застой. Там бездна ума, что до времени людей текла, И сила, что мир этот древний сожгла.

Мы строили стены, но шторм научил нас ломать, Мы прятали взгляды, но море заставило видеть: Что легче в бездонную пропасть вдвоём упасть, Чем в тесной толпе этот мир за двоих ненавидеть.

Ты — леса шёпот, изумрудный свет, Я — сумерек немая тишина. Но на плечах — из журавлей обет, И в небесах у нас тропа одна. Туда, где в дымке тают все границы, Где свет и тень становятся одним. Мы — две мечты, две половины птицы, Под куполом, что мы вдвоём храним.