Молитва и Пиногриджо

Лёнька после болезни тяжело возвращается к занятиям. Сегодня выстраивали машины в ряд и обнаружилось, что Леньке совсем не дается понять, какая машина первая, а какая последняя. А ведь эта высота была взята. И думаю, почему же мне так сложно выдерживать эти откаты. А потому что сразу нападает страх: а если дальше хуже? а если его в школе не аттестуют? А теперь поставят другую степень умственной отсталости. Не сразу удалось разогнать этих жужжащих в голове мух. А Леня круто считывает, что вот конкретно сейчас мы не просто играем, и что почему-то я к нему так настойчиво пристаю с вопросами, как будто это вопрос жизни и смерти. «Светофор включили, машины поехали. Какая поедет первой?» «Мам, почему ты ругаешься?»

Мои последние скрепы, за которые держусь из последних сил - чтение вечером с Юрой, которому 13 (а Глеб в 15 уже отпилился и это жаль). Выходит не каждый день, длинное ничего не идет, пропускаем, забываем, выпадаем. Нужно на один раз, чтобы за вечерор. Брэдбери, Толстой, как ни странно (молодец, Лев Николаевич. И язык понятный даже через века, и интригу держит. Усмехается он, конечно, в бороду от моего похлопывания по плечу) «Кавказский пленник», «Хаджи-Мурат» - даже описание цветочков мы не промотали, а вспоминали поле по дороге к Оке в Подмоклово. «Капитанская дочка», «Портрет» Гоголя (о, мама, это так прекрасно страшно!) А теперь пока не знаю. Современные сборники люблю, особенно «Волчка». Но рассказы там неровные, иногда хочется бросить по дороге или вообще как-то жаль, что вечер именно на этот рассказ потратил. Короче, идеи малых форм для чтения вслух принимаются)

Из того, что выношу из курса (кроме вышивания), это то, что ребенку, прежде чем прийти к курсивному письму (а нам хоть к какому бы нибудь прийти) важно пройти - этап сенсорного рисования (когда радость в том, чтобы оставлять след, экспериментировать с материалами) - этап допредметного рисования (штрихи становятся более направленными, разными, соблюдаются границы листа. И как и в сенсорном рисовании процесс важнее результата ) - схематичное рисование (довольно долгое время и большой путь ребенок проходит - от головоногов к детализированным рисункам. Тогда же могут появится печатные буквы) - орнаментальное (появляются оборки на платьях, черепица на крыше, способность создавать орнаменты, которые часто играют самостоятельную роль- орнамент ради орнамента. Как мы, взрослые, рисуем на полях во время лекции или телефонного разговора). И на этом этапе ребенок готов к курсивному письму. И понятно, что человек не может писать письменными буквами, если предыдущие стадии не пройдены. А Ленька и печатными не может, потому что мы точно на сенсорном этапе, хотя иногда брезжит допредметный. И получается, что все, что он должен делать в школе - раскрашивать, обводить (и делает, кстати, это с удовольствием) ему вредит. Мешает освоить зрительно-моторное планирование, равномерность штриха. Ндааа А про школьные прописи интересно. Раньше в ученики писцам отдавали в 11 лет. В гимназии дети шли в 19 веке с 9 лет. То есть прописи, над которыми страдают дети 6-7 лет - им просто не по возрасту. Кисть не так еще развита, навыков рисования не хватает. В ЦЛП говорят, что проблемы с писчим хватом, когда у ребенка очень устает рука, когда он не успевает за классом сейчас очень распространены И это и недостаток сенсорного опыта. И того, что правильному хвату никто не учит, потому что с началом всеоьщего обучения учителей не стало на это хватать. А когда появились шариковые ручки, то как будто этой темой прицельно перестали заниматься . И никогда ребенок не получал так рано доступа к карандашам (и тем более фломастерам), и берет их как уж получается. Хотя для первого рисования это не подходящие инструменты. Есть страны, где от курсивного письма отказываются. И где норма уже любые хваты, которые как-то позволяют писать. Интересная это тема, конечно. Голова моя пухнет, конечно. До правильного хвата мы едва ли с Леонидом доберёмся. Но слушать интересно, потому что у меня как раз есть такой довольно взрослый ребенок, который писать ненавидит и теперь я понимаю, почему. Очень трудно держать ручку так; как он держит и не устать. А вот вам Лев Толстой, у которого правильный писчий хват)

Клялась себе, что в этом году никуда больше не пойду учиться. Но не шмогла. Вперлась на курс Центра лечебной педагогики «Становление графомоторных навыков у детей с ОВЗ», потому что хотела решила, что так смогу лучше помогать своему непишущему Леониду. Дико отстала, забросила домашки, ооочень сложно. Озарение нисходит на меня, когда через всякие термины, диспраксии, атаксии и описание других невеселых состояний таких ребят, как мой Ленька, улавливаешь главное: - что педагогика это не дрессура. Мы создаем такие ситуации, такую среду, чтобы человеку захотелось попробовать. Смять бумагу, потрогать землю в цветочном горшке, провести линию. И если ребенок вовлекается в эту игру, то понемногу он может выдерживать неприятные для него сенсорные раздражители - краску на руках, шуршание бумаги, скрип карандаша. Только все это очень медленно и постепенно происходит и надо быть очень внимательным, чтобы это микродвижение (или его отсутствие) видеть. Зато пока догоняю пропущенные занятия, вышила сумку (последний раз страсть к рукоделию меня посетила в школе. Посетила и покинула лет на тридцать) Тоже микродвижение

Договариваюсь об интервью с дико занятым человеком и вообще волнуюсь, что он мне ответит. И получаю в ответ столько поддержки. «Да, нужно подумать, но так приятно было читать ваше письмо» «Отвечаю на бегу по дороге на работу, чуть не опоздал, читая ваши тексты. Но обещал ответить и отвечаю- но подробно вечером» Вспоминаю, как я брала интервью у Маши Рупасовой и так получилось, что я была последней в огромной очереди журналистов. Говорю уставший Маше: «Как же не просто мне найти такие вопросы, какие вам сегодня никто не задавал» А Маша говорит: «И пусть будут такие же, задавайте те, которые вам важны. Лишний повод для меня о чем-то подумать еще раз» Меня очень трогает, когда значимые для меня люди, знакомые до интервью только по интернет-пространству, оказываются такими, какие они в своих стихах, в творческом деле. Внимательные к человеку, создающие пространство уважительного диалога. И что по другому они не могут.

Одна из моих любимых книг - «Момо» Михаила Энде. Иногда чувствуешь себя жителем этого города, в которой продавец ходит и скупает «лишнее» время. Действительно, зачем тратить время попусту, на всякую ерунду. Только потом вдруг оказывается, что когда перестаёшь останавливаться и смотреть по сторонам, не замечаешь, как выпал или растаял снег, расцвёл цветок на окне, смешных словечек ребёнка, проскакиваешь мимо важного разговора - что-то внутри пустеет. Есть ли у меня время на то, чтобы побыть с собой, со своими близкими людьми, друзьями? «Замечательный» ли я человек - замечаю ли я, чем наполнен мой день? Хороший эксперимент: понаблюдать за тем, на что я трачу время - без всякого осуждения, с интересом и любопытством- и попытаться понять, что за этим стоит? Тут часто прячется то, что на самом деле для меня важно, а не то, что мне кажется важным. Смотреть и на это, в том числе, будем на группе «Где ты, моя радость», начало которой мы перенесли на 11 февраля Подробнее о группе в карточках, Стоимость одной встречи 3500, для записи пишите мне (группа почти собрана, осталось три места) Встречи по средам с 19.00 до 22.00 с перерывом.

Готовилась к встрече с ребятами из «Каскада», которые приходили к нам в редакцию. И раскопала наш старенький материал, который делала Аська. Про странного чувака, который делает странный проект с журналами (ох, хоть бы этот проект был жив, даже боюсь проверять) просто из любви к необычным бумажным журналам. И находит таких же психов- подписчиков, как он сам (я бы тоже была) Обожаю https://seasons-project.ru/bumazhnyj-soldat-zachem-nuzhny-pechatnye/

Удивительно, конечно, как Леня, который в свои 11 лет не может сосчитать до трех, задается вопросами: - а пельменям, когда их бросают в кипяток, не больно? Или переживает, что картошку, у которой есть «глазки», нельзя чистить: «она на меня смотрит!» А когда я смеюсь, приговаривая в ответ: «Ты мой хороший», Леня возмущается: «Хороший то я хороший, я это знаю, а с картошкой что делать?»

Собиралась пойти на педагогический клуб в МГПУ, посвященный методике чтения с остановками. Отлепила от себя Леню, который хотел вышивать собачку только со мной Вышла из метро не в тот выход, заблудилась, потеряла шапку. Почувствовала себя героем «Метели» - на улице ни одного человека, навигатор не работает, среди пятиэтажек гудит ветер. Ну, думаю, возвращайся домой, дорогая. Опоздала, замёрзла, брови заледенели. Под это унылое бурчание ноги как-то доведи меня до института. Захожу, а там - бутерброды, чай горячий, все хохочут, что-то обсуждают, знакомые, незнакомые, но такие все родные педагоги-психи, которые через снега добрались придумывать, обсуждать, пробовать. А я сижу такая, смотрю на них влюбленными глазами, с бутербродами и стаканом с чаем, заботливо ко мне пододвинутыми, и чувствую себя как Тоня Глиммердал, когда она пьет какао у Гунвальда: «Именно так я себе представляю рай» Вот что соприкосновение с ценностями с людьми то делает)

К группе самопознания«Где ты, моя радость?» (Начало 4 февраля) С точки зрения экзистенциального анализа, мы переживаем радость, когда прикасаемся к чему-то ценному, позволяем себе быть им затронутыми. На группе мы посвящаем целую встречу (иногда и не одну), чтобы обнаружить свои персональные ценности. Это не когнитивный процесс, нельзя назначить то или иное своей ценностью. Сердце не обманешь - можно сколько угодно что-то считать правильным и подходящим для себя, но внутри ничего не резонирует, не опознается, как свое. Ценности- это как компас, маяк, который указывает нам дорогу к переживанию своей жизни как хорошей. Когда у нас есть к ним доступ, то появляются силы, энергия, как будто запускается мотор, который приводит нашу жизнь в движение. Тема ценностей - это крещендо апофеозо нашей группы. Мы не раз наблюдали, как у человека, который выполняет упражнение, теплеет голос, расправляется лицо, он как будто расцветает. Но чтобы это стало возможным, нужно почву взрыхлить. И мы ее совместно рыхлим на группе: работаем с темами чувств, открытости, близости, печали. Выкладываем себе тропинку к радости, камешек за камешком Не то, чтобы это гладкая дорога. Ведь тема радости очень обьемная и не такая простая. ⁃ Что если мои ценности какие-то не такие? Не правильные? ⁃ Что если то, что меня питает, наполняет, недоступно мне сейчас? (Люблю путешествовать, но сейчас ухаживаю за больной мамой. Не могу заниматься любимым делом, потому что дети слишком маленькие) И это, конечно, не все вопросы, которые возникают по пути к радости. Но об этом в следующий раз. А в нашей группе осталось три места. Пишите мне, если вам хочется занять место в группе.

Ответ, пронзивший меня сегодня на обсуждении «Тони». Был круг про то, когда было тепло внутри, вы выдохнули с облегчением, почувствовали радость и может даже захотелось смеяться. «Дети не виноваты. Все ошибки совершают взрослые» Если кто-то не читал Тоню, то контекст этой фразы- разводы.

Школы Театральная лаборатория — всегда незавершенный процесс пути и эксперимента. «Бегущая строка» не исключение, до генерального прогона мы не знали, каким получится спектакль. Все началось с того, что для выпускников «Инклюзион.Школы», которая работает с ребятами с ментальными особенностями, решили сделать еще одну театральную лабораторию. Лана Опаленик собрала постановочную команду. , Мы объявили open call для всех желающих. Должны были отобрать участников, но с выбором у меня проблемы, так что взяли всех — около 30 человек. Мы исследовали процесс возможной коммуникации человека с человеком. Через какие «языки» мы можем говорить друг с другом. Занимались по несколько часов два раза в неделю, не всегда регулярно. На каждое занятие придумывали упражнения. Например, сочиняли свои буквы, придумывали, как они будут выглядеть, давали им «голос», гуляли с ними по пространству и знакомились с буквами других участников, обменивались ими . Собирали слова из понравившихся букв и пробовали их прочитать. На другом занятии танцевали — каждый задавал свое движение и музыку. На третьем касались друг друга, говорили на языке рукавов, например.Так, через разные “языки” общения и странные затеи, складывались истории спектакля. — Как ты помогал найти ребятам свою историю? — Расскажу на примере. Мы как-то обсуждали, кто каким может быть словом и буквой. Каждый придумал свой символ-букву, где он мог быть тем, кем захочет. Например, ты можешь быть шипящей, свистящей или не иметь звука, как твердый или мягкий знак. Можешь быть буквой «й», которая редко используется и почти никогда не стоит в начале слова, но без тебя алфавит будет неполным — ты и буква важны. Без любого из нас мир потерял бы свою многогранность. Из этого обсуждения родился эпизод спектакля — на самом деле целый алфавит человеческих смыслов. — Как сами ребята помогали друг другу и себе найти свое «я»? — Я думаю, этот спектакль лишь часть процесса поиска «я». Если бы каждый из нас понял, кто он, мы бы сели в позу лотоса и воспарили бы. Приведу пример: в лаборатории принимал участие Слава Пискунов, профессиональный актер и режиссер, он попробовал написать рэп и зачитал его на сцене — это был вызов для него. Вместе с ним танцевал Дима, давно занимавшийся танцами. Получилось, что Слава находился в более уязвимом положении, но его поддерживал Дима. Эта возможность быть уязвимым, мне кажется, большая смелость и радость — я могу позволить себе слабость, я не упаду. А если упаду, меня подхватят. Это, наверное, и есть шаг к себе. И к другому. — А на каком языке мы можем общаться с другим? — После лаборатории мы пришли к тому, что язык — это все то, что выстраивает мосты между людьми. У него его есть свои законы, детали, слова, символы, но он может объединить абсолютно разных и непохожих. Другое дело, что часто мы не успеваем найти нужных слов, быть более внимательными к тем, кто рядом с нами. Нам нужно учиться в этой быстрой жизни найти тот язык, который поможет кому-то понять тебя, а тебе — понять другого. «Бегущая строка» как раз про это — про быстротечность, в которой важно не затеряться. — Последние вопросы я взяла из «Бегущей строки». Их задавали ребята себе и друг другу, а сейчас я предлагаю ответить на них тебе. Твое любимое слово? — «Калабашка». Мне кажется, это слово придумал мой друг. А я люблю друзей, люблю дружбу. Получается такая цепочка - Калабашка, дружба, любовь. Вот так. — Твое нелюбимое слово? — «Смерть». — Абсурд — это ...? — Мир за окном. — А бунт? — Способность разбить это окно. Абсолютно бессмысленно, но ярко. — Если бы ты был символом, то каким? — Скрюченным, сжатым, похожим на пружину. Она такая ржавая, но в ней много энергии — она может сильно ударить, но при этом она очень неказистая. Примерно так я себя ощущаю. — Тебе постоянно не хватает времени на что? — На жизнь. — Что тебе нужно? — Мне нужен мир. Можешь прямо так и записать. — Какое твое детское время? — Мне кажется, оно продолжается, потому что я живу в театре. Он позволяет играть, оставаться ребенком, сколько бы мне ни было лет. Мне нравится оставаться ребенком.

Я — это часть алфавита Пока мы договаривались об интервью с режиссером Димой Крестьянкиным, он за несколько дней совершил три перелета из одного города в другой, выпустил новый спектакль «Бегущая строка» и сделал, наверное, еще с десяток важных дел. Дима говорит, что он из андеграундной тусовки, где важно действие и смелость быть смелым. Об этом, а еще о стержне в уязвимости и непохожести каждого из нас друг на друга — все его проекты и наш разговор. Интервью: Ксения Тычкина — Как ты пришел в театр? — Это череда случайностей и закономерностей. Мои родители играли в народном театре — я с детства наблюдал за папой и мамой на сцене. Когда пришло время учебы, меня пробовали отдать в самые разные лицеи и гимназии, но ни в одно цивилизованное место не взяли. Оставался только лицей искусств рядом с домом. Пробовался на музыкальное отделение, но там одни народники, а я хотел играть на гитаре. На хореографическом не было мест — пришлось идти на театральное. Я проучился там 10 классов. Потом пытался стать историком, но пошел учиться в коммунально-строительный техникум на программиста. После попал в колледж культуры, немного поработал актером, а потом уже поступил к Юрию Михайловичу Красовскому на режиссерский факультет, и дальше все пошло. Каждый художник в широком смысле этого слова рано или поздно задается вопросом: «Зачем я это делаю?» Многие в этот кризисный период уходят из профессии, а у меня он произошел достаточно рано, еще во время учебы — мне хотелось заниматься тем, что изменит мир рядом. Дорога привела в Социальный и инклюзивный театр . Начал работать с незрячими артистами, с ребятами из детских домов и приютов, позже из этого выросли два проекта — «Не зря» фонда ПРО АРТЕ, который сейчас базируется в БДТ, мы начинали его с Борисом Павловичем, и «Театральный дом». Спектакли этих проектов, к моей большой радости сейчас вышли за рамки «социального клише» и существуют наравне с обычными постановками. — Почему, несмотря на большое количество проектов социального театра, которые появились в последнее время, для зрителя привычнее сходить на спектакль в условный БДТ? — Думаю, мы редко готовы к встрече с тем, кто отличается от нас. Когда мы делаем невидимое видимым, то есть даем возможность, например, человеку с особенностями рассказать свою историю, это кажется непривычным. А все непривычное — сложно. Мы как-то говорили с Борисом что зритель часто приходит в театр, чтобы сбежать от потрясений реальности. Поэтому, когда на сцене ему показывают эту же реальность со всеми ее проблемами, он часто не готов. Социальный театр требует большой внутренней работы, а не у всех есть силы. — Какими еще проектами ты занимаешься? — «Плохим театром» в Петербурге. Мы не продаем билеты на спектакль — к нам можно прийти по регистрации за донат. Запись быстро заканчивается, но, если человек приезжает из другого города и пишет нам: «Ребята, прилетел из Хабаровска на два дня, приду к вам?», мы обязательно его примем. Если он не может зарегистрироваться несколько месяцев, мы тоже пригласим. Если зритель чем-то недоволен, я, как режиссер, поговорю с ним лично — мы пытаемся сократить дистанцию между зрителем и театром. В «Плохом театре» актеры играют спектакль только тогда, когда могут и хотят. Они не получают никаких денег, как и художники, и режиссеры. Единственное, что нас объединяет это желание говорить, выбрав конкретный материал в конкретной команде. Из этого и складывается горизонталь в театре — я понимаю свою свободу и свободу другого, несу ответственность за нее. Каждый делает то, что может и что позволяет ему опыт. Есть риск, что мы можем отменить или перенести спектакль, но наш зритель, как мы надеемся, поймет нас — он, как и мы, свободен. У нас есть своя лаборатория, тоже «Плохая». Она длится круглый год и поддерживает молодых режиссеров, которые только начинают свой путь. Мы собираем вместе спектакль, помогаем с пиаром, площадкой, актерами, берем на себя постановочные расходы. — Твой новый спектакль «Бегущая строка» тоже вырос из лаборатории. — Да. Из лаборатории московской Инклюзион.

Сегодня в компании чудесных пятнадцатилетних людей (что-то в последнее время явно злоупотребляю словом «чудесный», определенно что-то происходит, но тут без него не обойтись) сходили в РАМТ на «Бегущую строку» Димы Крестьянкина. Вышли и сказали друг другу: «как-то хорошо внутри». А я сказала, что странно, что хотелось расплакаться не на монологах, а когда вроде ничего такого не происходит. На дурацких танцах, например. А чудесные люди сказали, что у них тоже так. Про спектакль рассказывать не буду, потому что он у каждого будет про свое. В прошлом году я не могла у Димы взять интервью и все думала, ну кто же, кто же сможет. И, к счастью, чудесная (внимание, снова ОНО пролезает) талантливая Ксения Тычкина. Его нет у нас на сайте, это была журнальная публикация, но я поделюсь текстом здесь.

Попалось сегодня Глебкино детское воззвание о хорошей жизни. Архив!

Готовлюсь завтра проводить обсуждение спектакля «Тоня Глиммердал» Театрального проекта 27. Волнуюсь очень, потому что давненько я не превращалась в театрального педагога. Да еще в одиночку, без моего partner in crime Аллы Солопенко «Тоня стоит перед больницей, опустив руки: -Моя жизнь лежит в руинах, -бормочет Тоня,потому что так всегда причитает тетя Эйр,когда жизнь перестает ее слушаться. -Твои проблемы- это просто сопля в океане, - отвечает ей на это тетя Идун. -Но сопля тоже лежит в руинах..."

В последние пару лет мы ведем «Летучку» с Аллой Солопенко, и это огромное счастье. Мы- редакторы, а еще вместе учились в магистратуре по театральной педагогике. И мы думаем в одну сторону. Про то, как запустить письмо, выстроить ту самую pre-writing стратегию и ту среду, в которой писать захочется. Алла в последнее время занята своими проектами, но я по-прежнему ей докладываю, что у нас происходит, и идей в наших созвонах вызревает огого сколько. А на фото мы с Аллой на моем дне рождения оказались почти в одинаковых платьях. Это знак!

Зовем авторов 13-15 лет, чтобы вместе придумать и сделать журнал ✨ Под наставничеством Маши Жаворонковой, редактора журнала Seasons of life, пройдем путь от концепции до печати, выберем темы и превратим их в тексты. Обязательно поработаем и над визуалом — версткой и иллюстрациями. ⭐️ Занятия подойдут тем, кому интересно попробовать себя в роли журналиста, иллюстратора, дизайнера. Встречи будут проходить в нашей редакции по воскресеньям. Подробности — в карточках, а запись — тут. #seasons_школа