𝙰𝚔𝚊𝚐𝚎シ︎

блин 🌟 1️⃣🔣1️⃣1️⃣5️⃣ 6️⃣🔣1️⃣2️⃣0️⃣ репосты , мью ? #арт

— Ты! — Чуя замер, поражённый предательством и ощущением холодных капель стекающих по щекам, а потом с диким воплем «СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ!», плеснул в ответ. Началась водная битва, не знающая правил и пощады. — Сдавайся! — кричал блондин, пытаясь окатить Чую с головой. — Ни за что! — Накахара схватил его за шиворот и опрокинул в воду. Альбатрос вынырнул, отплёвываясь и хохоча, с водорослью на голове. — Я похож на русалку? — Ты похож на идиота. — Спасибо, это лучший комплимент сегодня! Они вышли на берег, мокрые, продрогшие до костей, но совершенно счастливые. Сели на песок, глядя, как солнце поднимается выше. Чуя посмотрел на часы. Восемь утра. Дома уже наверняка всё встали. — Эй — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, но вышло напряжённо — Там уже все должны были проснуться. — Ага, — кивнул Альбатрос, тоже глядя на телефон. — У меня пропущенный от отчима. Звонит каждое утро, проверить не спалил ли я квартиру. — А у меня… — Чуя достал свой телефон. Тишина. Ноль пропущенных. Ноль сообщений — Странно. Вообще ничего. Альбатрос заглянул ему через плечо, присвистнул. — Может, твой хитрый план сработал? — Не смешно. Моя мама всегда заходит проверить, как я сплю, ровно в семь. Если она увидела того пингвина под одеялом… — Твой пингвин очень правдоподобный. — Тросс, я серьёзно! — Чуя вскочил на ноги. — Если они не ищут меня, значит, они либо не заметили, либо… Либо им всё равно. В голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал. Обида? Горечь? Он всю жизнь пытался быть идеальным сыном, чтобы заслужить их внимание, а они даже не заметили, что его нет в кровати. Альбатрос поднялся, отряхнул песок с джинсов и положил руку ему на плечо. — Слушай, Чуя. Если они тебя не ищут… Может, это знак? — Какой знак? — Что нам не нужно возвращаться прямо сейчас. Что мы можем поехать дальше. Накахара посмотрел на него. В глазах блондина не было привычной дурашливости. Там был огонь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Мы уже влипли по полной. Тюль твоя висит в конец испорченная, машина угнана, мы мокрые и счастливые. Что нам терять? Давай поедем туда, куда глаза глядят. Пока нас не хватились. А если не хватятся вообще… — он развёл руками, — тогда мы свободны. Чуя усмехнулся. Потом рассмеялся. Потом хлопнул друга по спине с такой силой, что тот чуть не улетел носом в песок. — Ты псих, Альбатрос. Настоящий псих. — Знаю. Так что, едем? Рыжий обернулся к морю, потом к машине, потом снова посмотрел на телефон, где так и не появилось ни одного уведомления. И что-то внутри него щёлкнуло. Что-то, что всю жизнь сидело на цепи, вдруг почувствовало, что дверца клетки приоткрылась. — Едем — сказал он, и это прозвучало как клятва. — Едем так далеко, как только сможем. Пока нас не нашли. И даже если не найдут… Мы всё равно поедем дальше. Они побежали к машине, оставляя на мокром песке следы, которые тут же смывало приливом. Чуя на ходу крикнул: — Но за руль сяду я! Потому что ты водишь как бабушка на сносях! — Я вожу как чемпион! — Ты вёз меня по встречной три раза! — Это был манёвр! — Это был путь к гибели! Они сели в машину, и старый «Ниссан» снова взревел двигателем. Альбатрос всё-таки оказался за рулём, потому что Накахара не успел обежать капот. Они выехали на дорогу, и город остался где-то позади — серый, душный, полный правил и «что скажут люди». Впереди было только шоссе. И свобода. Ради этого они были готовы преодолеть любые преграды. Даже если их никто не ищет. Может быть, именно потому, что их никто не ищет, это был шанс, который нельзя упустить. Чуя высунулся в окно, и ветер снова ударил в лицо, разгоняя остатки сомнений. Альбатрос включил ту же песню на полную громкость, и они заорали её снова, перекрикивая саму песню и мысли в голове. — «МЫ ГОТОВЫ ЛОМАТЬ ПРЕГРАДЫ, НО ЗА НАМИ НЕ МЧАТСЯ ВСЛЕД» — «И НЕ ЗАМЕТИЛИ ИЛИ РАДЫ, ЧТО НАС БОЛЬШЕ НЕТ» — «ЧТО НАС БОЛЬШЕ НЕ-Е-ЕТ!» Машина уносилась всё дальше, туда, где дорога сливалась с небом. И где, возможно, их никто никогда не найдёт. А если и найдут — ну что ж. Это утро стоило того. ✨💫✨💫✨💫✨💫✨💫✨ #зарисовка #альбачуи

Он спрыгнул, приземлившись на газон на четвереньки. Ладони горели огнём — пара ссадин была обеспечена. Чуя поднялся, отряхнул колени и с ненавистью посмотрел на свисающие из окна остатки занавесок. — Моя мать убьёт меня быстрее, чем я успею переступить порог квартиры — констатировал он. — Это проблемы будущего Чуи — жизнерадостно заявил Альбатрос, схватил его за рукав толстовки и потащил за угол — Сейчасный Чуя едет на море! За углом их ждал «Ниссан». Не новый, не спортивный, с облезлым бампером и потрёпанным салоном, но для двух школьников на рассвете он выглядел как космический корабль. — Ты уверен, что умеешь водить? — спросил рыжий, садясь на переднее пассажирское сиденье и с ужасом наблюдая, как Альбатрос пытается понять, какая из педалей какая. — Уверен! Я на «Mario Kart» отлично гоняю. — Это разные вещи! — Не ной, пристегнись! Двигатель взревел, машина дёрнулась и всё-таки выехала на дорогу. Они покидали спящий район, когда первые солнечные лучи только начали золотить крыши домов. Чуя обернулся на свой дом. Окно спальни было открыто, занавески безжизненно свисали вниз, создавая вид то ли ограбления, то ли самоубийства. Если мама это увидит… — Не оборачивайся — сказал блондин, заметив его взгляд — Сделаем вид, что это был медведь. — Какой медведь? — Обычный. Который любит тюль. Чуя, расслабься, мы уже почти на трассе. Они выехали на шоссе. Асфальт был пуст, только где-то далеко впереди маячила одинокая фура. Город остался позади, и Накахара почувствовал, как напряжение начинает отпускать его плечи. Альбатрос включил полный газ, и старый «Ниссан» послушно набрал скорость, хотя мотор звучал так, будто вот-вот попросит пощады. Чуя опустил окно. В лицо ударил свежий, холодный ветер, смешанный с запахом бензина и утренней росы. Туман, который ещё недавно окутывал поля, начал таять, распадаясь на прозрачные клочья. Солнце поднималось над горизонтом — огромное, оранжевое, словно апельсиновый сок, который мама обычно заставляла его пить по утрам. — Смотри! — крикнул Альбатрос, показывая рукой вперёд — Оно такое… ну, знаешь… — Солнце как солнце — сказал Чуя, но сам залюбовался, высунувшись из окна так далеко, что Альбатросу пришлось схватить его за пояс джинсов, чтобы тот не вылетел. — Я тебя не для того выкрал, чтобы ты выпал на трассе и тебя склевали вороны — проворчал водитель. — А для чего ты меня выкрал? — Для счастья, Чуя. Для чистого, незамутнённого счастья. Альбатрос повернул ручку магнитолы на максимум. Из динамиков грянула песня. — Подпевай — блондин улыбнулся. — Я не буду петь — заявил Накахара. — Будешь. — Не буду. — Чуя, мы на пустой трассе, нас никто не слышит, даже Вселенная! Спой! Накахара выдержал паузу ровно до первого припева. А потом они орали во весь голос, перекрикивая ветер, перекрикивая динамики, перекрикивая собственную совесть, которая шептала что-то про возвращение домой. Альбатрос фальшивил так, что если в ближайших кустах были бы зайцы, они бы умерли на месте, Чуя пытался попадать в ноты, но в итоге просто смеялся и кричал слова, которые знал только наполовину. — «И НАС НЕ ДОГОНЯТ, ПОТОМУ ЧТО МЫ УЕХАЛИ РАНО УТРОМ» — переделал припев Альбатрос. — Там не так слова! — А какая разница?! Через два часа они добрались до пляжа. Это был не тот пляж, где стоят шезлонги и продают мороженое. Это был пустой, дикий кусок берега. Ни души. Только они, чайки, которые смотрели на них с подозрением, и бесконечная линия горизонта. Чуя скинул кеды и ступил на песок. Тот был ещё холодным после ночи, но это было… Приятно. По-настоящему. — А теперь! — Альбатрос разбежался и с криком «БАНЗАЙ!» плюхнулся в воду прямо в одежде. — Ты с ума сошёл?! — заорал Чуя — Там холодно! — А ты трус! — Я не трус, я разумный человек! — Разумные люди не спускаются по тюлю из окна второго этажа! Чуя не нашёл что ответить. И через минуту он уже был в воде, пытаясь увернуться от маленьких волн, которые поднимал Альбатрос. Море обжигало холодом, но это был тот холод, от которого хочется смеяться, а не ругаться. Внезапно, блондин резко плеснул водой, прямо в лицо рыжему.

🔤арисовка на ивент По песне "Дайте танк(!)" — "Шанс" ✨💫✨💫✨💫✨💫✨💫✨ Раннее утро было настолько ранним, что даже рассвет, кажется, сомневался, стоит ли ему уже начинаться или можно повременить. Чуя ещё сладко спал, когда в окно раздался резкий, уверенный стук. Не «тук-тук», а полноценное «БАМ», от которого стекло жалобно звякнуло, едва не треснув. Рыжий подскочил на кровати, запутавшись в одеяле, и первым делом в панике уставился на дверь своей комнаты. Если это родители, то он труп. Но в дверь никто не ломился. Зато из-за окна доносилось настойчивое шипение, которое сложно было не узнать. — Чуя! Чуя, ты жив там?! Он подбежал к окну, распахнул его и высунулся наружу. Под окном, на радость всем соседским кошкам, стоял Альбатрос собственной персоной. В руках он небрежно подкидывал горсть мелких камушков, один из которых, судя по свежему следу на слое пыли подоконника, только что совершил удачное попадание. — Ты… Ты охренел?! — прошипел Чуя в ответ, пытаясь одновременно говорить тихо и выразить всё возмущение — Мои родители спят в соседней комнате! Если папа проснётся, он выйдет с ремнём! И мне достанется! — Да ладно, ты же умеешь драться — отмахнулся Альбатрос с такой интонацией, будто они обсуждали, не сходить ли в магазин за чипсами — Слушай, короче, валим! Я угнал тачку! Ну, то есть не угнал, отчим ключи оставил, а сам в командировке. Сказал, что если я трону его «Ниссан», он меня убьёт. А я тронул! Накахара прищурился: — Ты хочешь, чтобы я участвовал в твоём самоубийстве? Какая муха тебя покусала? — Я хочу, чтобы мы съездили на море! Пока никто не встал! Предки твои проснутся — и всё, ты снова под домашним арестом! Алё, Чуя, последний шанс увидеть солнце и свободу до выпускного! Рыжий закусил губу. Аргумент попал в цель. Его родители были настолько строги, что даже дышать не по расписанию казалось свободным полётом. Море. Свобода. Пока отец не вышел в коридор с чашкой кофе и своим фирменным взглядом «а ну-ка расскажи, какие у тебя планы на сегодня». — Две минуты — бросил Чуя и скрылся в глубине комнаты. Кинувшись к шкафу с одеждой, он быстро переоделся пытаясь не шуметь. Кеды рыжий взял новые и из-за слишком тугой, "магазинной" шнуровки, быстро натянуть их не получилось. Пришлось расшнуровывать, что заставило рыжего зашипеть от досады. Дальше началось то, что сам он позже назовёт «гениальным планом идиота». Во-первых, нужно было создать алиби. Если родители заглянут проверить, спит ли их блудный сын, они должны увидеть… Сына. Накахара сгреб с комода всех свои мягкие игрушки — пингвина в шарфе, толстого кита чем-то похожего на сардельку, трёх одинаковых птиц неизвестного подвида и пару подушек. Он сформировал под одеялом нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело. — Если они купятся на это, я стану главой тайной разведки — пробормотал он, делая шаг назад. Второй этап: побег. Дверь комнаты отпадала сразу — она скрипела так, что её было слышно даже соседям на первом этаже. Оставалось окно. — Верёвка… Верёвка… — бормотал Чуя, оглядывая комнату. Взгляд упал на тюлевые занавески. Белые, невесомые, совершенно не предназначенные для "альпинизма". Но Альбатрос снова зашипел с улицы, и в его голосе слышалась паника. — Чуя! Давай! Я слышал какой-то шум! — Это ты своим ртом шум создаёшь! — рявкнул Чуя в ответ и решился. Он рванул тюль с карниза, с ужасом осознавая, что когда мать увидит этот "шедевр", она будет в истерике. Завязав занавеску узлом вокруг батареи под окном, он проверил конструкцию. Тюль жалобно затрещал, но выдержал. — Ну, с богом — выдохнул Чуя и начал спуск. Это было самое негероическое зрелище за всю историю побегов. Он скользил вниз, обдирая пальцы о шершавый тюль, проклиная всё на свете, а заодно и Альбатроса с его гениальными идеями. До земли не хватило чуть больше метра. Накахара повисел на руках, глядя вниз, где блондин смотрел на него с выражением умиления и ужаса одновременно. — Прыгай, герой! — Заткнись!

ㅤ🔠🔠🔠🔠🔠ㅤ🔠🔠🔠🔠🔠🔠 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ🔠🔠🔠🔠 все мы знаем, какой день наступает 29 апреля — день рождения чуи накахары. и в честь этого хочу запустить #alphachuuyaweek — тематическая неделя, посвящённая нашему имениннику. ❗️ самое главное условие — омегаверс и чуя в роли альфы. ❗️

🤩 дата проведения: 29.04–06.05

🎀 условия:

➡️ сделать репост этого поста в свой канал (не удалять до окончания ивента) ➡️ создать работу на заданные в дне темы. можно взять одну тему, совмещать несколько или делать более одной работ в день — но темы из разных дней объединять нельзя ➡️ выкладывая работу, обязательно указывайте день и тему (например: “день 1. «задувание свечей»“) и ставьте хештег — #alphachuuyaweek ➡️ вы выкладываете работу на свой канал, отправляете ссылку в комментарии под этот пост, а я делаю репост в соответствующий день ➡️ после окончания недели у вас будет возможность отправить свои работы до 15 мая включительно

❗️ запрещено: ❗️

🔣 плагиат, обмазки, обводки 🔣 использование ии 🔣 зоофилия, инцест, nsfw контент с персонажами, не достигшими совершеннолетия (по меркам рф) 🔣 перезалив старых работ

🪷 пояснения:

* — имеется в виду, что запах табака перебивает природный запах ** — традиционно первый гон наступает в 15-16 лет. эта тема о задержке в половом развитии, когда первый гон наступил после 18 *** — (буквально — согревание члена). сексуальная практика, когда член вводится в партнёра (рот/вагина/анус) и остаётся там без дальнейшей стимуляции

⛓ по всем вопросам писать в комментарии или анон ㅤㅤ🖤 всем удачи

Блин, а куда комментарии делись😭

Добавить ли этот набор цифр в контакты или же смыть его при первой же возможности. А также, судя по приближающимся шагам, у него было меньше двух минут, чтобы избежать столкновения с кем-то из персонала. Поэтому глубоко вдохнув, Осаму кинулся в ту сторону откуда пришёл, пытаясь выкинуть из головы, назойливую мысль. «Он меня заметил!» 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #зарисовка #скк

Он не добежал до гримерки. Завернув за угол потемневшего служебного коридора, пахнущего краской и потом, Осаму налетел на кого-то плечом. От неожиданности он отшатнулся, прижавшись спиной к прохладной стене, готовый к удару или окрику. Но окрика не последовало. На него смотрели глаза цвета океана. Без сцены, без дыма и софитов, Накахара Чуя оказался ниже ростом, чем казался в лучах прожекторов, но это лишь делало его присутствие более плотным, почти осязаемым. Он уже переоделся из сценического костюма в футболку и свободные брюки, на его плечи была накинута черная олимпийка с логотипом группы. В руке он держал стеклянную бутылку с минералкой. Повисла тишина, которую нарушал только далекий гул толпы. Чуя склонил голову набок, разглядывая Дазая с выражением, которое Осаму не мог расшифровать. Это не было удивлением. Это было… Любопытство м. Как энтомолог рассматривает редкое насекомое, неожиданно влетевшее в лабораторию. — Обычно они ломятся через главный вход — голос Чуи прозвучал низко, с хрипотцой после длительного выступления — Или хотя бы в фан-зону идут, как нормальные люди. Осаму открыл рот, но слова застряли в горле. Он смотрел на россыпь веснушек на щеках кумира, на влажные от пота пряди рыжих волос, прилипшие к вискам, и понимал, что реальность навсегда раскололась на «до» и «после». — Я… я хотел… — начал он осипшим голосом. — Подожди, дай угадаю... Чтобы я заметил именно тебя? — закончил за него Чуя, и на его губах появилась та самая дьявольская ухмылка, которую Осаму видел со сцены. Только теперь она была не для тысяч глаз, а предназначалась лично ему. Накахара сделал шаг вперед, сокращая расстояние. От него пахло приятным парфюмом. Он поднял руку, и Осаму инстинктивно зажмурился, ожидая либо удара, либо того, что его сейчас схватят за шиворот охранники. Но вместо этого он почувствовал холодное стекло бутылки, прижатое к своей щеке. — Ты тот самый — тихо произнес Чуя, и его голос стал вдруг ласковым, как у палача, который любит свою работу — Который стоит у ограды, не моргая, с первого аккорда и до последней ноты. Думаешь, я никого не замечаю? Дазай широко распахнул глаза. Накахара стоял так близко, что можно было разглядеть в расширенных из-за полутьмы зрачках, слабый свет аварийной лампы, слабо мигающей над головой шатена. — Я всегда слежу за своей паствой — прошептал солист, убирая бутылку. Где-то за стеной раздался голос менеджера, ищущего Накахару. Солист поморщился, словно от назойливого звука, и вытащил из кармана черный маркер — которым он обычно раздавал автографы. — Ты не пошел в очередь за бумажкой, — констатировал он — Значит, хочешь чего-то большего? Не дожидаясь ответа, Чуя ловким, будто отработанным движением схватил Осаму за запястье, перевернул его руку ладонью вверх. Кожа горела в месте прикосновения. Острым концом маркера, Накахара начал выводить на внутренней стороне предплечья не имя и не автограф. Он писал цифры. Номер телефона. Когда последняя цифра была закончена, Чуя приблизился к самому уху Дазая, его теплое дыхание коснулось кожи шатена. — Позвони мне через час. Не раньше. И придумай, как выбраться отсюда так, чтобы охрана не сломала тебе ребра. Если справишься… Он отстранился, одарив Осаму взглядом, от которого кровь в жилах превращалась в расплавленный металл. — …я покажу тебе, каково это – быть не просто фанатом, а единственным, кто получает то, что никогда не достанется толпе. Чуя развернулся и пошел в сторону сцены, откуда уже доносились нетерпеливые крики фанатов. Осаму остался стоять, вжавшись спиной в стену, глядя на четкие цифры, введённые на руке. *** Он пришел на концерт как одержимый, чтобы поклоняться божеству. Он получил номер демона. И теперь у него был час, чтобы решить: его величайшее желание только что исполнилось, или он только что подписал себе смертный приговор.

🔤арисовка на ивент 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ❌🔤емон со сцены 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Он был прекрасен. Прекрасен, когда стоял на сцене, окружённый светом софитов, прожекторов, когда двигался в такт музыке. Когда снова и снова лились наизусть заученные строки этим низким, но таким притягательным голосом. Именно так и думал Осаму, который был ярым фанатом не так давно сформировавшейся, но уже набравшей огромную популярность рок-группы. Главным солистом которой было само воплощение искушения — Накахара Чуя. И Дазай был готов падать на колени и молиться на это божество из ада. Эта зависимость, одержимость, заставляли тратить кучу денег на всё, где был хотя бы малейший намек на его «идола». Недосягаемого, такому простому человеку, как он. И именно эта зависимость заставила его купить чертов билет. А затем — сойти с ума. *** Первые аккорды песни заставили глаза заблестеть от предвкушения. Осаму был в первых рядах и, не сводя взгляда, казалось, даже не моргая, смотрел на Накахару, который исполнял одну из песен. А тот, в свою очередь вовсе не замечал его. Ноги уже гудели от усталости. Песня сменялась песней. И несмотря на шум в голове и давление от окружавших шатена людей, он держался за ограду, будто это было смыслом жизни. Он хотел, чтобы его заметили. Но песня сменялась песней, прозвучал последний аккорд, и Чуя с дьявольской ухмылкой махнул рукой и ушел за кулисы на перерыв перед раздачей автографов. Осаму не двинулся с места. Те, кто стоял рядом, зашевелились, загудели, потянулись к барам и выходам в зал, но Дазай остался у сцены, вцепившись побелевшими пальцами в холодный металл ограждения. Адреналин, кипевший в крови всё время концерта, начал сменяться липкой, тягучей пустотой. Он чувствовал, как толпа выдыхает, рассыпаясь на отдельные голоса, и этот спад коллективного безумия казался ему личным поражением. Накахара не посмотрел на него. Ни разу. Даже случайно. Дазай прекрасно понимал, насколько это нелепо: сотни людей, яркий свет, громкая музыка. Но где-то глубоко внутри, в темной глубине его фанатичного сознания, теплилась безумная, наркотическая надежда, что они связаны чем-то большим, чем просто билетом в фан-зону. Что тот самый «бог из ада» явится и коснется хотя бы взглядом, своего самого преданного жреца. Он не пошел в фан-зону за автографом. Ему не нужна была расплывчатая подпись на мятом постере, которую Чуя ставил механически, улыбаясь следующему в очереди. Осаму хотел не этого. Он желал, чтобы этот взгляд — горящий, пронзительный, тот, что на сцене резал зал как лезвие, — остановился на нем. Секьюрити уже начали вежливо, но настойчиво теснить оставшихся у сцены, подготавливая площадку к выходу артистов к фанатам. Дазай сделал шаг назад, чувствуя, как ватные ноги отказываются слушаться. Он знал, что просто так уйти отсюда сейчас не сможет. Даже если его станут выволакивать силой, он будет цепляться за всё что только подвернётся. Организаторы начали перестраивать ограждение, сужая проход для выхода артиста. Обычно это делалось, чтобы создать коридор до машины, но сейчас Осаму заметил странную деталь: часть путей была перекрыта так, что между сценой и служебным выходом образовывалось небольшое пространство, скрытое от взгляда основной толпы. Он сделал шаг влево, потом вправо, словно ища выход в туалет, и наткнулся взглядом на молодого парня из технического персонала, который тащил стойку для микрофона. — Простите, гримерка Накахары где? Мне велели передать… Э… Список композиций на бис — голос шатена прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжималось. Парень, не отвлекаясь от тяжелой ноши, мотнул головой в сторону черной двери с табличкой «Private. Staff Only»: — Там. Но туда не пускают, он скоро сам выйдет. Жди у сцены. Осаму уже не слушал. В его голове созрел план, дерзкий до безумия, граничащий с самоубийством. Он нырнул под ограждение, когда один из охранников отвернулся, отвлекшись на шум в дальней части зала. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая крики «Стой!», которые, вероятно, должны были вот-вот раздаться.

Скоро будет зарисовка на ивент концерт

"Наш девиз четыре слова — суицид это не клёво" Услышав это, Дазай поперхнулся, но продолжил шутить про рост Накахары.

Я вот думаю, может к чертям убрать эту норму? Всё равно не всегда сразу получается выкладывать продолжение, да и набираете вы по разному — то за вечера два, то за несколько недель. И вместо этого будете активить на хэдах по Дазаю из "беременен в 16" Когда они появятся

Накахара не любил насилие. Вернее, он не любил, когда сильные обижали слабых. Это было что-то в крови — то ли память о тех временах, когда он сам был маленьким и беззащитным, то ли просто врождённое чувство справедливости, которое, как назло, включалось всегда не вовремя. — Эй — прикрикнул Чуя, останавливаясь в трёх шагах от компании — Отвали от пацана. Тэцуро обернулся, и его лицо расплылось в ухмылке — О, рыжий. Опять ты. Тебе что, заняться больше нечем? — Есть чем — спокойно ответил Чуя, скидывая рюкзак на пол — Иду на пару через пятнадцать минут. Так что давай быстрее. Драка вышла короткой и жестокой. Накахара был ниже и легче, но он был быстрее и бил грязно — не потому, что не умел иначе, а потому, что в таких ситуациях речь шла о выживании. Тэцуро рухнул на пол после удара в колено и последующего захвата, а его подельники — их было двое — предпочли ретироваться, подхватив своего лидера под руки. — Жить надоело? — крикнул им вслед Накахара, отряхивая костяшки. Кожа на правой руке была содрана, пальцы саднили, но в целом всё обошлось. Первокурсник, которого он спас, смотрел на него с таким обожанием, что Чуе стало неловко. — Иди уже — буркнул он, махнув рукой. — И не шастай тут один, раз не можешь сам справиться. Парень благодарно закивал и умчался, а Чуя поднял рюкзак, намереваясь всё-таки успеть на пару. Но не успел он сделать и трёх шагов, как услышал за спиной сухое: — Накахара. 🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️ 🌺 #Masques

Masques d'acteurs 📌 🌧️Акт третий: встреча беспамятства (первая часть)🌺 🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋 И вот, всё таки началась учёба. Накахара относился к этому с привычной смесью раздражения и покорности. С одной стороны, структура и расписание помогали держать себя в руках, загоняя беспокойные мысли в рамки лекций и практических занятий. С другой — стены колледжа давили, напоминая о том, что он снова в клетке, пусть и добровольной. Первые дни они с Тачихарой провели в бесконечном блуждании по коридорам. Здание оказалось лабиринтом — старые корпуса соединялись переходами, лестницы вели не туда, куда нужно, а таблички с номерами аудиторий словно жили своей жизнью, меняясь местами каждый раз, когда Чуя думал, что наконец запомнил маршрут. — Мы ходим по кругу — выдохнул Мичизу, уткнувшись в план здания, сфотографированный на телефон — Я уже третий раз вижу этот горшок с фикусом. — Может, фикусов несколько? — мрачно предположил Накахара, пиная ногой подвернувшийся камешек на полу. — Чуя, фикус в крапинку, у него лист сломан посередине. Это тот же самый. Они опоздали на первую пару на двадцать минут. Преподаватель — пожилой мужчина с усами, которые, казалось, жили собственной жизнью, — не стал ругаться, только устало махнул рукой и велел садиться. Чуя тогда чувствовал себя идиотом, и это чувство преследовало его ещё несколько дней. Но к концу первой недели они всё же освоились. Выяснили, где находится нужный корпус, запомнили расписание и даже нашли укромное местечко в столовой, где можно было спокойно поесть, не толкаясь локтями с другими студентами. Второй неделей их группе объявили: назначен новый куратор. — До этого был кто-то из деканата — сообщил Тачихара, скользя взглядом по экрану телефона. Они сидели на подоконнике на третьем этаже, дожидаясь начала пары. — Теперь же нашим куратором будет некий… Куникида Доппо. Чуя лениво потянулся, хрустнув шеей — И что за птица? — Понятия не имею. Но в чате уже паника. — В чате всегда паника. Мичизу хмыкнул, соглашаясь. Они увидели Куникиду в понедельник утром. Он вошёл в аудиторию минута в минуту в начало пары — стремительно, точно, словно каждый его шаг был выверен и имел цель. Высокого роста, в безупречной рубашке с закатанными рукавами, с пронзительными глазами и жёсткой линией рта. Он окинул аудиторию взглядом, от которого Чуя  невольно выпрямил спину. — Меня зовут Куникида Доппо — голос оказался низким, спокойным, но в нём чувствовалась сталь — С сегодняшнего дня, я ваш куратор. Правила просты: не опаздываете, не пропускаете занятия без уважительной причины, не устраиваете драк в коридорах. При слове «драк» его взгляд словно случайно на секунду задержался на Накахаре. Тот почувствовал, как внутри всё сжалось, но внешне остался невозмутимым — только бровь приподнял, изображая удивление. — Если будут проблемы – подходите ко мне — продолжил Куникида — Не к декану, не к директору, а ко мне. Я разберусь. Но если вы врёте мне или пытаетесь скрыть то, что я должен знать — его голос стал тише, отчего стало только страшнее — Я сделаю так, что вы пожалеете о дне своего поступления сюда. В аудитории воцарилась тишина. Даже вечно болтающие девчонки на задних партах притихли, уставившись на куратора круглыми глазами. А потом Куникида улыбнулся — уголки губ дрогнули, и суровое лицо вдруг стало почти добрым. — Вопросы есть? Вопросов не было. *** В последующие дни Чуя убедился, что Куникида — человек справедливый, но дотошный до невозможности. Он требовал, чтобы все работы сдавались вовремя, чтобы посещаемость была стопроцентной, а если кто-то болел — чтобы приносили справку, а не просто отмахивались «меня не было, и всё». Но при этом он никогда не кричал. Даже когда Чуя в очередной раз ввязался в драку. Это случилось в среду на третьей неделе. Накахара возвращался из столовой, когда услышал знакомый голос. Один из второкурсников — здоровенный парень по имени Тэцуро, которого Чуя уже пару раз имел счастье видеть в коридорах, — прижал к стене какого-то щуплого первокурсника и настойчиво объяснял, почему тот должен отдать ему деньги на «общак».

🔤арисовка на ивент 🎎🎎 🎎🎎🎎 🎎🎎🎎 🎎🎎🎎 🎎🎎🎎 🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋 ...тем, что Чуя жив. И это было прекраснее любой цветущей сакуры в мире... 🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋 #зарисовка #скк

Он посмотрел на спящего Мичизу. Его волосы мягко щекотали шею Чуи. В салоне было тепло и уютно. Ночной кошмар прошлой ночи казался теперь далёким и нереальным, растворившись в басовых вибрациях концерта и этой тихой, доверительной близости. Накахара выключил телефон и закрыл глаза. Автобус мерно покачивал их на поворотах, увозя домой, словно в маленькую безопасную гавань. *** Дома, уже лёжа в темноте, Чуя снова прокручивал в голове сцену в туалете. Он перебирал в памяти всех, кого видел сегодня на концерте, но так и не мог понять кто был тем парнем. Словно ускользала маленькая деталь... Или это просто из-за того что Накахара не смог разглядеть лицо? — Чу, ты не спишь? — Мичизу оказывается приоткрыл дверь и заглядывал в комнату. — Нет ещё. — Ночь была классной, да? — Да — Чуя улыбнулся в темноте — Спасибо тебе. — Всегда пожалуйста — Тачихара зевнул, прикрывая рот рукой — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Накахара перевернулся на бок, а потом услышал тихий щелчок двери и удаляющиеся шаги. Он знал, что завтра наступит новый день, и нужно будет жить дальше. Нужно будет разобраться с тем, что произошло той ночью, с тем ледяным ужасом, который до сих пор иногда пробирал его до костей. Но сейчас, в эту минуту, слушая тихий мат друга, который по видимому ударился ногой об угол или же вспоминая утренний кофе, он чувствовал себя в безопасности. И этого было достаточно. 🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️ Прода на 30 реакций🌺 #Masques

Звук льющейся воды вспугнул парочку. Один из них, тот, что был прижат к стене, смущённо дёрнулся и быстро, потянув за собой партнёра, выскользнул в коридор. Дверь за ними тихо щёлкнула. Рыжий же, мыл руки долго, тщательно, с остервенением намыливая их снова и снова, пока они не стали казаться стерильными. Мысли путались, в голове стоял звон. Он не видел лиц, но отчего-то щёки предательски горели. «Почему я чувствую себя так, будто это меня застукали на чём то смущающем, а не наоборот?» — подумал он, смотря на стекающую в слив воду. Выключив кран и тщательно высушив руки, он глубоко вздохнул, привёл в порядок дыхание и вышел. Накахара далеко не был гомофобом. Даже наоборот… Иногда, в редкие минуты предельной честности с самим собой, он ощущал, что его привлекают и словно тянут к себе определённые люди. Которые были не девушками. Это осознание было тем тайником в душе, который он тщательно оберегал, запирая на все замки. И сейчас, увидев чужую, неприкрытую страсть, он почувствовал не отвращение, а странную, щемящую зависть к той лёгкости, с которой эти двое существовали в этом моменте. *** Концерт к тому времени закончился. Мощные аккорды сменились тишиной, которая после нескольких часов оглушительной музыки казалась неестественной, ватной. Из дверей зала вытекал поток уставших, но счастливых людей. У некоторых были растрёпанные волосы, сорванные голоса и сияющие глаза. А у выхода, прислонившись к стене и разглядывая что-то в телефоне, его ждал Тачихара. Увидев друга, он убрал телефон в карман и улыбнулся. — Эй, ты где был так долго? Я уж думал, ты утонул в унитазе — беззаботно спросил Мичизу, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Я... э... — Чуя запнулся, чувствуя, как краска снова приливает к лицу. Он ненавидел врать, особенно другу — Потерялся. Да. Тут просто куча коридоров, бродил как в лабиринте. Но всё равно туалет нашёл. Тачихара внимательно посмотрел на друга. Он прекрасно видел, что тот смущён, раскраснелся и явно врёт, но решил не вмешиваться. Знал: голубоглазый не любит, когда его уличают во лжи и лезут туда, куда не просят. Если Чуя захочет, расскажет сам. Или нет. — Ладно, пошли, а то на последний автобус опоздаем — легко согласился он, разряжая обстановку и первым направляясь к выходу. Пока они шли к остановке через опустевшую вечернюю площадь, освещённую фонарями, Мичизу оживлённо рассказывал, как прошёл финал концерта, как группа под бурные овации раздавала автографы и делала селфи с фанатами прямо у сцены. — Ты многое пропустил, чувак! Вокалист чуть не упал в яму, представляешь? И они сыграли «The smell of waves», ту самую, новую! — хлопнул он Накахару по плечу. Чуя кивал, изредка вставлял короткие «ага» и «угу», но мысли его были далеко. В ушах всё ещё звучала музыка, а перед глазами, то появляясь, то исчезая, стояла картинка из тёмного туалета: две тени, синий неон, сплетённые пальцы и футболка с ярким принтом. Они подошли к остановке. Автобус пришёл почти сразу, почти не пришлось ждать, и они сели на заднее сиденье. Город проплывал за окном, сверкая огнями вывесок. Мичизу, утомлённый концертом, быстро задремал, положив голову на плечо Чуе. Тот не шевелился, чувствуя тепло друга и равномерное дыхание. Он смотрел на отражение в тёмном стекле: два парня, один спит на плече у другого. Он достал телефон и напечатал в поисковой строке: «Pétrels футболка». Загрузилась страница с мерчем. Пролистывая варианты, Чуя пытался вспомнить, какой именно рисунок он видел. Там был стилизованный альбатрос, там — название группы, а вот… Его палец замер. На экране была чёрная футболка, с изображением которое засело в памяти голубоглазого. Эту модель выпустили ограниченным тиражом. Чуя почему-то был уверен, что видел именно её. Но кто из тех, кого он знает, мог купить такой редкий мерч? Мысль скользнула и исчезла, не успев оформиться.

Весь день прошёл как на иголках. Накахара то и дело посматривал на часы, боясь, что они опоздают, что случится что-нибудь из разряда «форс-мажор» и концерт накроется медным тазом. Он трижды перекладывал вещи в рюкзаке, проверяя, взял ли зарядку для телефона, и не находил себе места. Мичизу, наблюдая за этой суетой, только посмеивался, но снисходительно. Но, к счастью, всё обошлось. Уже на подходе к концерт-холлу они попали в плотный поток людей. Воздух звенел от возбуждённых голосов, кто-то распевал знакомые мелодии, мелькали самодельные плакаты и флаги. И вот они уже идут по бесконечному, слабо освещённому коридору концерт-холла в окружении шумной, возбуждённой толпы. Людей было столько, что того гляди затопчут. Чуя чувствовал, как его сжимают со всех сторон, как чужое дыхание обжигает затылок. — Держись за меня! — крикнул Мичизу, протягивая руку. Пару раз друзья даже теряли друг друга в этом море народа. В какой-то момент Чуя вцепился в лямку рюкзака Тачихары и больше не отпускал, словно это был спасательный круг. Но вот, наконец, они в зале. Размеры его поражали воображение: высоченный потолок, теряющийся где-то в темноте, огромная сцена, уставленная аппаратурой, похожая на космический корабль. Погас свет, и в ту же секунду зажглись прожекторы, выхватив из темноты фигуры музыкантов. Зазвучали первые мощные аккорды любимой песни, усиленные гигантскими колонками, и Накахара забыл обо всём на свете. Толпа взревела и этот единый голос тысяч людей подхватил его, понёс. Тачихара и Чуя отрывались как могли. Они не танцевали — они бесновались в общем порыве экстаза. Голос Накахара сорвал, подпевая каждой знакомой строчке, срывая связки в унисон с вокалистом. Руки взлетали вверх в едином порыве с толпой, а в глазах, отражая свет софитов, горело чистое, детское счастье, стирающее все страхи и тревоги. Во время медленной композиции, когда зал зажёг тысячи огоньков телефонов, Чуя поймал себя на том, что смотрит на Мичизу. Тот стоял, закрыв глаза, и тихо напевал, освещённый мягким голубоватым светом. «Спасибо» — прошептал Накахара одними губами, но Тачихара, погружённый в музыку, его не услышал. Под конец концерта, когда эмоции достигли пика, а группа, раскланявшись, ушла за кулисы, чтобы вернуться на бис, Чуя оставил Мичизу в эпицентре бедлама и направился на поиски уборной. Всему виной была газировка, которую Тачихара открывал с особой «грацией» — добрая часть липкой и сладкой жидкости оказалась щедро вылита на руки голубоглазого. Руки липли, и это раздражало. Нужное помещение он нашёл едва ли не чудом. Запутанные коридоры за сценой больше напоминали лабиринт, и персонал, у которого Чуя спрашивал дорогу, отправлял его всё дальше и дальше. «Идиотский квест», — шипел он про себя, петляя по бесконечным переходам, мимо ящиков с аппаратурой, свёрнутых кабелей и табличек «Посторонним вход воспрещён». Наконец, толкнув дверь с табличкой, он замер на пороге. В помещении царил густой полумрак — единственным источником света служила тонкая полоса синей неоновой подсветки, змеящаяся вдоль длинного ряда рукомойников. Влажный, прохладный воздух пах хлоркой и дешёвым освежителем. Но даже в этой темноте в углу у сушилок для рук отчётливо угадывались две фигуры. Парни. Они были так увлечены друг другом, что даже не заметили, как открылась дверь. Чуя успел рассмотреть, как один из них прижимает другого к стене, как переплелись их пальцы, как жадно и самозабвенно они целуются, словно от этого поцелуя зависела их жизнь. Лиц видно не было. Единственное, что выхватил взгляд Чуи, стараясь не вглядываться — футболка с ярким принтом и эмблемой группы «Pétrels» на одном из парней. Голубоглазому даже показалось, что он знает обладателя мерча. Внутри всё сжалось. Накахара почувствовал себя неловко, словно подсмотрел что-то очень личное, интимное, не предназначенное для чужих глаз. Сердце забилось где-то в горле. Он быстро опустил глаза и, стараясь ступать как можно тише, прошёл к раковинам. Керамика была холодной под пальцами. Он включил воду на полную мощность, надеясь, что шум заставит обратить внимание пары на его присутствие. Так и вышло.

— Я только встал, меня только что по полу протащили, и ты хочешь увидеть фотомодель? — огрызнулся Накахара, яростно одёргивая футболку и приглаживая непослушные рыжие вихры, но в уголках его губ уже предательски подрагивала улыбка. Ночной кошмар отступал, таял в лучах утреннего солнца и дурашливости друга. — Держи — Мичизу протянул ему дымящуюся кружку, всё ещё посмеиваясь — Это тебя взбодрит. Чуя сделал глоток. Кофе был крепким, почти горьким, с едва уловимой ноткой корицы. Секундой позже он заметил на столе тарелку с тостами, джемом и даже нарезанным апельсином — Ты что, решил устроить ресторанный завтрак? — удивился голубоглазый, садясь за стол. — А почему бы и нет? — Тачихара плюхнулся напротив, с хрустом откусывая тост — Хороший день должен начинаться хорошо. Это закон Вселенной. *** Кофе обжигал язык, оставляя приятную горьковатую нотку, а тепло растекалось по телу, окончательно прогоняя остатки ночного оцепенения. Чуя поймал себя на том, что впервые за последние сутки чувствует себя… В полной безопасности. За этим столом, под болтовню Мичизу, в этом залитом солнцем пространстве. Тачихара без умолку болтал, перескакивая с рассказа о каком-то дурацком сне, где он летал на гигантском коте, выше облаков из сахарной ваты, на грандиозные планы на день. Он жестикулировал так активно, что чуть не опрокинул вазочку с джемом. Голубоглазый же слушал вполуха, кивая в нужных местах, но краем сознания отметил: Мичизу ничего не знает. Для него эта ночь была просто ночью. В его мире не было ледяного дыхания за спиной, не было стального холода у горла. И от этого контраста становилось немного легче. — Чу, ты меня слушаешь? — голос Тачихары вырвал его из раздумий. Мичизу наклонил голову к плечу, прищурившись, словно пытался заглянуть другу прямо в душу. В ответ — лишь взгляд поверх кружки и короткий кивок. Чуя сделал ещё глоток, надеясь, что пауза не затянулась. — Так вот... — Тачихара сделал театральную паузу, откинувшись на спинку стула. Его лицо расплылось в загадочной улыбке — Я тебе не говорил, но думаю, ты и сам слышал, что сегодня вечером будет концерт... — Группы «Pétrels»? — уточнил Накахара, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно — Да, знаю, тут же плакаты на каждом столбе висят. Их расклейщик, наверное, по всему городу наклеил. На стол с тихим шорохом легли два билета. Глянцевая бумага блеснула под утренним солнцем. На лице Мичизу заиграла хитрая, довольная улыбка человека, который только что разыграл главный козырь. — Я просто решил, что нам надо сходить — он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом — И я знаю, что ты их фанат. Чуя замер, не донеся кружку до рта. Слова Тачихары сразили его наповал. Он переводил взгляд с билетов на улыбающегося друга и обратно, словно проверяя, не розыгрыш ли это. — Ты правда... — он подавился напитком, закашлялся, пришлось откашляться. — Но они же дофига стоят! — голубоглазый подскочил со стула, едва не опрокинув кофе. Кружка жалобно звякнула о блюдце, расплескав несколько капель на скатерть — Мичизу, ты с ума сошёл?! — О, ради друга мне ничего не жалко — отмахнулся Тачихара с напускной небрежностью, хотя в его глазах плясали чёртики. Он подхватил кружку Чуи, чтобы та не упала окончательно — Тем более, ты в последнее время был какой-то… Напряжённый. Думаю, тебе надо развеяться. Громкая музыка, толпа, свет — то, что доктор прописал. — Но… — Накахара всё ещё не мог поверить — Я даже не знаю, смогу ли отблагодарить… — Прекрати — твёрдо оборвал его Мичизу, и в его голосе вдруг прорезалась несвойственная ему серьёзность — Ты мой друг. Это не требует благодарности. Просто будь сегодня счастлив, хорошо? Чуя сглотнул подступивший к горлу комок. Он не был из тех, кто легко показывает эмоции, но сейчас ему захотелось обнять друга. Вместо этого он просто кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с кофе. — Так что, вечером выдвигаемся! — Тачихара снова стал самим собой, хлопнув ладонью по столу — Форма одежды — свободная, обязательны удобная обувь и боевое настроение! ***