ЖАКУНСХАН

⚠️Психиатр Заносов, который никогда не работал по специальности, а сразу ушел в коммерцию, берется критиковать назначения практикующих коллег, не имея реального опыта ведения пациентов. Вне своего бизнеса он демонстрирует пугающую некомпетентность: игнорирует актуальные клинические рекомендации и выдумывает схемы лечения, что создает прямую угрозу для пациентов его же клиники. Будьте осторожны. Назначение которое неумело критикует Заносов — полностью соответствует букве и духу клинического стандарта NICE NG222 (2026). 1. Антидепрессанты в 72 года не показаны — это строгое правило NICE для умеренной депрессии в пожилом возрасте из-за риска необратимых когнитивных нарушений. 2. Аторакс + тразодон + цитиколин — это не терапия депрессии, а оптимальное симптоматическое купирование тревоги, бессонницы и когнитивного дискомфорта, которые мешают основному психосоциальному лечению. Это доказательная "мостовая" стратегия. 3. Кратковременность (1–2 недели) — это ключевое условие, которое превращает потенциально опасную полипрагмазию в обоснованное исключение. Именно такой срок указан в руководствах для стартового применения анксиолитиков и снотворных у пожилых. 4. Дозировки (даже такие высокие) могут быть клинически оправданы при выраженной ажитации, бессоннице или панических атаках — но только при условии немедленного титрования вниз сразу после начала эффекта основной психосоциальной помощи.

Однако с точки зрения гериатрической безопасности гораздо разумнее стартовать с доз в 2–3 раза ниже, а затем при необходимости осторожно повышать.

Что касается критики Заносова — он утверждает, что эти дозы, наоборот, слишком низкие, но не уточняет, какие именно он считает адекватными. Судя по всему, его пациенты либо не достигают преклонного возраста, либо он просто не планирует их долгую жизнь.

⚠️Думаю, из этого разбора наглядно видно, почему главврачи московских клиник дали Заносову прозвище «ЛГБТ-придурок». И дело не только в его судимости за экстремизм, а в опасной деятельности: он обещает результат и волшебные схемы, которые якобы знает только он, но на деле это просто ятрогенные назначения. Таким образом, обращаться к Заносову и его специалистам нельзя категорически: у них нет реального опыта работы с пожилыми пациентами, их дозировки превышают безопасные в разы, а подход игнорирует клинические протоколы и гериатрические риски. Несмотря на громкие заявления, ничего общего с доказательной психиатрией у них нет.

Нас пытаются лишить альтух всеми возможными способами

В розыске за то, что не удалил дейтинговый бот✍️

Пока только Дуров в розыске

У Дюкова новый повод для очередной попытки суицида, но до думских выборов никаких новых санкций не будет, можно отложить лезвие

Когда мы имеем дело с каким-либо человеком, мы имеем дело со смыслами, которыми он наделяет вещи. «Хронически тревожный» человек наделяет мир тревожным смыслом; «хронически депрессивный» - наделяет мир депрессивным смыслом. И у них есть причины наделять мир такими смыслами, эти причины заключены в опыте этих людей. Интересно, что в английском языке слово "опыт" (experience) может быть использовано как глагол ("иметь опыт"), то есть использоваться как обозначение действия. В этом языке хорошо зафиксирована та сторона дела, которую мы упускаем: иметь определенный опыт значит действовать определенным образом или быть подверженным какому-то действию. В основе опыта лежит акт, выполняемый деятельным субъектом. Если опыт привел к депрессии, мы говорим: «Дело в прошлом человека». Но чтобы это случилось, необходимо продолжать действовать на основе депрессивного опыта. Деятельная сторона опыта - главная в вопросе об опыте. Иными словами, опыт депрессии - это не состояние, в которое человек «ввергается» посредством опыта, а действия, которые на момент переживания опыта имели некоторый смысл. Иными словами, депрессия не является следствием опыта; она представляет собой определённый способ продолжения опыта. Прошлое «действует» не потому, что оно существует как внутренняя причина, а потому, что оно продолжает осуществляться как настоящее отношение человека к миру, через наделение мира депрессивным смыслом в рамках полученного опыта. Это наделение - акт, воплощающийся в специфических деяниях.

Из моей будущей работы «Структуры опыта»

Беккер за 53 года не встретил психоаналитиков в своих шизочатах — и это аргумент, что их не существует? Прям как с требованием доказать дипломы Жакуна. Сложный клинический случай эгоцентризма. Но реальность проще: психоаналитики — это элита терапии с многолетней подготовкой и записью на годы вперед. У них нет ни времени, ни желания просвещать Беккера бесплатно. Вообще ни один психотерапевт ни одной школы не станет делать это. Даже Жакун вовсе не психоаналитик, но тоже не общается просто так, а строго из корыстного интереса.

Это Демин выдумывал принципы, Марченко это врач с альтернативной логикой, что путает причину и следствие https://t.me/JAKUNSHAN/13694

Он просто следовал принципу Peer Support «Ничего о нас без нас» в интерпретации Марченко 🤝

На счет окуривания клиента — ничего не читал в канале Дюкова, но про себя Дюков там писал как работал обкуренным, а перед сеансом, для пущего терапевтического контакта, закидывался мяу-мяу. 😰 Кончилось всё закономерно: решением суда и принудительным лечение от наркомании по направлению психиатров. Посты он, разумеется, подчистил — неохота снова платить штраф за пропаганду ПАВ, — вот только тг-стат помнит всё: и укуривания, и его оголтелую наркотерапию.

А можно прыгать вокруг клиента и окуривать его ?

Я хочу одеяния шамана и кожаный бубен, вот эти вот шкуры и трубку, рога и че там ... Красота 🥰 даже песня есть «ебани в свой бубен, шаман» Ну и мой ремейк , разумеется 😂

Все три метаанализа сходятся в одном: движения рук и глаз — это бессмысленный маркетинговый шаманизм. ДПДГ работает исключительно за счёт экспозиции, а вся эта атрибутика — не более чем плацебо. Но Дюков не умеет работать с информацией — очевидно, эта методологическая слепота передалась от Беккера.

Коаптация знания выживших: опасность подмены ценностей и голоса — Дарби Пенни и Лора Прескотт Как на западе низовое, анти-институциональное движение выживших, равных консультантов и парапрофессионалов сегодня превращается в зарегулированные должности «сертифицированных специалистов». Авторы статьи, Пенни и Прескотт, участницы и деятели движения низового равного консультирования, отказывается от языка "прогресса" и "включения", которым обычно описывают появление правительственных «должностей» для людей с психиатрическим анамнезом, и показывает, что за этим языком скрывается системная операция по нейтрализации политического содержания равного консультирования. Это превращение альтернативной политической и помогающей культуры в параклиническую специальность, встроенную в ту же иерархию, против которой равное консультирование изначально было направлено. Сама возможность институциональной позиции для выжившего психиатрии — не смягчённая форма неинституциональной равной помощи, а её структурная противоположность, поскольку подчинение неравному куратору воспроизводит именно ту вертикаль власти, которую равное консультирование должно было упразднить... Этот текст не отражает реальность СНГ. В России никогда не было низовых равных консультантов: вместо них - жалкие попытки коаптации, понимание равного консультанта как волонтёра для физически больных, действующего под эгидой и надзором официальных психиатров. В этом смысле, у нас дела ещё хуже. Ещё не сформированное движение, бросающее вызов психиатрическому истеблишменту ментального здоровья, уже было поглощено государством и преобразовано в интересах медицинского дискурса. Но текст Пенни и Прескотт - это один из ориентиров, источник опыта, который нельзя игнорировать, пока мы внедряем реальную, низовую, некоаптированную равную помощь в русскоязычную среду. Предлагаю этот ценный материал к вашему прочтению

ПОМОЩЬ ПРИ МЕНТАЛЬНЫХ ТРУДНОСТЯХ, PEER SUPPORT

ПОДДЕРЖАТЬ КАНАЛ

BOOSTY

Анечка (посвящается моей прабабушке Анне Яковлевне) Шёл 1953-й год. Ане в этом году исполнилось 31. Она была хрупкой и миниатюрной, казалось, будто промозглый ноябрьский ветер может подхватить её и унести куда-то далеко, как и капли холодного дождя. Её тонкая ручка крепко держала красный зонт, похожий на мухомор, колыхавшийся от порывов ветра туда-сюда. Этим зонтом она отчаянно пыталась укрыть от непогоды свою замотанную в серый шерстяной платок дочку Лидочку лет четырёх. Другой рукой Аня держала небольшой, но увесистый саквояж из красного дерматина. В нём был нехитрый и немногочисленный скарб: кусок земляничного мыла, зубной порошок, немного нижнего белья, немного одежды Лидочки, какие-то документы и письма. Лидочка посмотрела на маму и мечтательно протянула: "Как пахнет пирожками..." На что Аня ей ответила: "Зайчик, сейчас мы сядем в поезд и я куплю тебе покушать." Про себя молодая женщина считала, сколько ей будет стоить комплексный обед на двоих в вагоне-ресторане и выпечка из буфета. Как-то нужно было растянуть оставшиеся 4 рубля. Как-то дотянуть. Как-то вытянуть... Будто резину. Ане не привыкать экономить. Прошедшая войну и тяжёлые годы после ранения, тифа и безработицы она знала с десяток блюд из одной кукурузной муки и луковицы. А уж если была картошка и масло... Аня вспомнила запах солёной поджаренной картошки с салом, которая шкварчала на сковороде её матушки. Аня сглотнула слюну. Она обязательно найдет работу, когда приедет к сестре в город. Та должна встретить её вместе с мужем, и Ане с Лидочкой будет, где ночевать ближайшее время, её не попрекнут тарелкой супа с хлебом. Надо только доехать. На молодой, но уставшей женщине был тонкий осенний плащ из плащевки грязного бежевого цвета, болотный свитер с горлом, под ним юбка ниже колена, ботинки, видно что поношенные, прошедшие немало дорог, но всё ещё крепкие, с новыми набойками. Ничего примечательного. Нужно было утеплиться в дни первых заморозков, поэтому Аня надела сразу обе пары шерстяных чулок, которые у неё были. Лидочка была одета в шерстяное пальто, перешитое из старого пальто самой Ани и серый платок. Он вообще-то был Анин, но белая, тонкая вязанная крючком шапочка-чепчик не внушала ей уверенность в том, что девочка не замёрзнет, поэтому мать замотала дочь поплотнее в платок, а сама повязала на голову тонкий шарф. Муж сестры говорил, что у них на складе есть должность в охране. Нужна ли модная одежда, чтобы там работать? Наверняка, там выдадут форму... А вот значок Ворошиловского стрелка и военные документы Ане вполне могли бы пригодиться при приёме на работу. Стреляла она метко. — Лидочка, пойдём поскорее! Скоро наш поезд придёт. Вон, смотри, мы уже почти дошли до вокзала! — сказала Аня. — А мы купим пирожки с картошкой? — спросила Лидочка. — Обязательно купим. — с непоколебимой уверенностью сказала Аня. — А с мясом? — Я возьму тебе один с мясом. Аня с Лидочкой дошли до вокзала. Наконец-то они смогли спрятаться от дождя и холодного ветра в этом неприветливом, безликом белом здании с большими часами. Сколько таких зданий они уже видели... Сколько раз они переезжали от родных к родным, от работы к работе. Аня устала считать, а Лидочка и не знала ещё таких чисел. Разгоряченное и красное от холода ноября лицо Ани обдала духота вокзальных запахов: пресса, выпечка, хлорка в ведре уборщицы. Им предстояло ехать трое суток на юг. Там будет теплее, там будет работа, там будут свои фрукты и овощи с огорода. Аня посмотрела на свои часы на руке, сверив их с часами внутри здания на вокзале. До поезда оставалось 15 минут. Аня устало выдохнула, мягко улыбнулась, глядя добрыми и пронзительно голубыми глазами на свою дочь, которую она любила больше всего на свете. Больше она никого так не любила. У мужа не выдержало сердце после горестей и бед, которые он пережил на фронте, и, увы, он умер, не дожив и до сорока лет, оставив Аню с маленькой дочкой одних в послевоенной стране. Всё, что осталось из состояния — это были его часы, они и красовались на запястье Ани, заставляя его выглядеть ещё более тонким и прозрачным по сравнению с мощным железным циферблатом. Лидочка была похожа на отца и смотрела на маму большими, тёплыми, карими глазами. Она была убеждена, что её мама — самая красивая на свете, потому что у неё милое лицо, толстая коса и глаза, похожие на небо в ясный весенний день. Вдруг Аня увидела слева от себя молодую девушку лет двадцати трёх, ютившуюся на скамейке. На ней было лёгкое шифоновое платье, плащ и изрядно поношенные ботинки, надетые на хлопчатобумажные белые носки. Девушка держала в руках паспорт и билет, но во взгляде её читалась какая-то растерянность. Её тонкие волосы были немного небрежно убраны шпильками, серые глаза смотрели грустно и отрешённо куда-то то ли в пол, то ли сквозь него. Из-под тёмно-синего платья виднелись ноги, и то ли из-за цвета платья, то ли из-за холода, будто и сами они немного посинели. Аня печально взглянула на девушку, и будто узнав себя пару лет назад, сказала Лидочке: "Присядем на соседнюю скамейку, расстегни пальто и прикрой меня." Лидочка повиновалась, она добросовестно стала живой серой ширмой для мамы, когда та стягивала с себя вторую пару чулок на деревянной скамейке. Застегнув пуговицы Лидочке и взяв чулки в руки, Аня направилась к девушке. Она протянула их ей и сказала: — Возьмите их, пожалуйста. Я вижу, что вам холодно, вы страдаете. Я знаю, что это такое. — Но тогда будет холодно вам! — от удивления звонко ответила незнакомка. — У меня две пары чулок, а у вас ни одной. Берите! — настояла Аня. — Спасибо. — тихо ответила девушка. В этот момент в окне вокзала будто ненадолго показалось солнце, просочившись через тяжёлые ноябрьские облака. Прозвучало объявление о прибытии поезда в город N, куда направлялись Аня с Лидочкой. Аня молча взяла ребёнка за руку и направилась на перрон. В это время на лице незнакомки, провожавшей их взглядом, появилась улыбка. Будто совершенно неизвестная ей женщина подарила ей не тёплые чулки, но саму надежду, которой ей так не хватало.

а если кветиапин не поможет, то попробуем оланзапин который на 8% объем мозга снижает депрессии не будет, если будет нечем ее чувствовать нужда в ледоколе полностью отпала, когда вместо дырочки появилась возможность избавиться сразу от десятой доли мозга

«Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». (М.К. Мамардашвили)

Но я не просто критикую, я предлагаю. Если что, вообще-то могу внедрить что-нибудь в следующий раз. Конечно, если не уйдёт всё время на обсуждение кейсов. Тайминг я чту, почти как УК РФ.

Ice-breaking вполне ок и в профессиональном контексте. А так я вообще и тут не то, чтобы расхолаживаюсь. Но это так, видать мой педагогический бэкграунд даёт о себе знать. Стратегии знакомства, сплочения, все дела.

Праздник всегда тут, каждый день божественная атмосфера кринжа и смехуятины. А интервизия всё-таки это пространство профессиональной коммуникации. Мы разделяем эти вещи ☝️