Эдиция

Имя Николая Чернышевского вам, я надеюсь, знакомо. По крайней мере, его «Что делать» с его Лопуховым, исповедующим разумный эгоизм и вечно как-то не по-человечески спящей Верой Павловной, вам точно известно. О романе – не буду. Просто о любви, грязи, Гете, Афродите и прочем, что проходит красной нитью того произведения, можно поговорить в более красивом и мелодичном виде. Я о памятнике сегодня. Перенесемся в приволжский город Саратов на век тому назад. Именно там и началась чехарда вокруг памятника Чернышевскому. Собственно, о нем тогда знали не очень многие, а в 1911 году, о котором и идет речь, было столько других проблем, что не до писателя было точно! Перед входом в городской парк «Липки», в семистах метрах от дома, где родился Чернышевский, и в четырехстах метрах от гимназии, в которой он преподавал, установили фигуру Александра II. Это и явилось началом той истории, о которой пойдет речь. Ну, казалось бы, установили – и установили. Но наш народ ничего так просто не принимает. Некое подозрение в этом самом народе вызвал мужичок с лукошком, который был расположен в ногах постамента. Почему вызвал – даже непонятно. Александр Второй – царь-освободитель. Этот мужичонка из простых явно символизировал освобождение крестьян от крепостного права. Всё бы ничего, но освобожденный крестьянин крестился на немецкую кирху. Храм такой лютеранский, кто не в курсе. Ну, тут уже не государь виноват, а скульптор и градоначальники не учли местной специфики. Потом пришел к власти насельник Мавзолея, и царя, понятное дело, снесли. Скульптуру в смысле. Снесли и царя, конечно, но другого, внука того, что на памятнике. Так, вот. Сносили памятник, как водится, дико, с улюлюкиванием, присвистыванием, каким-то исчадским расчеловечиванием... Намотали цепи, на шею привязали галстук а-ля столыпинский... Ну, а потом лебедка довершила весь этот кромешный ужас, и царь, слегка поклонившись лютеранской церкви, рухнул оземь... Раскрепощенный народ показал себя во всей своей недоразвитости и приматстве... Воевать с памятниками – это героизм высшей пробы. Кстати, что-то он мне сегодня напоминает. И... И, друзья мои! На освободившемся постаменте появился совершенно несоразмерный царю гипсовый бюстик нашего с вами знакомца Чернышевского. Причем, что весьма любопытно - работы местного, саратовского, ваятеля Павла Фёдоровича Дундука. Вы знаете, вот не зря людям даются фамилии... Совсем не зря! Но не просто поставили. Для прочности его покрыли черной краской. Можете себе представить. На кирху стоит и смотрит почерневший от очередного сна Веры Павловны товарищ Чернышевский. Стоял он так, кстати, недолго. Развалился, не вынес страданий... Опять- таки, остался постамент. Он, похоже, был самым прочным в этом всем фейерверке. Со временем его перевезли на привокзальную площадь, и на нем установили памятник Дзержинскому работы всё того же Дундука. Ну, говорю же, фамилии – вещичка красноречивая. Но у народа засело в памяти, что где-то же был у них Чернышевский... И исчез... Наконец-то в 1953 году его вернули соскучившемуся народу — установили там же, перед входом в Липки. Но на этот раз работал над ним московский скульптор. Так и стоит он там – теперь уже на площади своего имени. И чтобы не почернел и не развалился, как его предшественник, народ его забавляет, как может: здесь проводятся различные городские мероприятия, устанавливается семисвечник в дни празднования еврейского праздника Хануки, проходят народные гуляния. В общем, бронзовому революционеру не скучно! Хотя, смотрит он по-прежнему на бывшую кирху. Хотя совсем рядом – чудеснейший по красоте православный храм.... Но из песни слов не выкинешь! Кстати, о кирхе. После знаменательного 1917 года она стала кукольным театром. А в 1974 году остатки обезображенной церкви и вовсе снесли, а на её месте был возведён университет генетики и биоинженерии. Вспоминается фраза из того самого произведения Николая Гавриловича: «Плохо, но все-таки хорошо сравнительно с тем, что было». На том и закончим!

Ну, и всем - доброе утро! Зима, однако...

На самом краю земли, где кончается цивилизация, находится Териберка — село в Кольском районе Мурманской области. За ним уже Баренцево море и Северный Ледовитый океан. Старая церковь Тихвинской иконы Богоматери — без куполов и звонницы, но действующая, — стоит здесь словно напоминание о вечном. И вспоминаются строки Есенина: Полевая Россия! Довольно  Волочиться сохой по полям!  Нищету твою видеть больно  И березам, и тополям.  Я не знаю, что будет со мною…  Может, в новую жизнь не гожусь...

Во второй половине XVI века в Русском царстве произошло событие огромного культурного и исторического значения — появление первой датированной печатной книги «Апостол», изданной в 1564 году. Это издание стало отправной точкой развития книгопечатания в России и ознаменовало переход от рукописной книжности к новому этапу распространения знаний и просвещения. Первые опыты книгопечатания появились в Европе ещё в середине XV века после изобретения Иоганном Гутенбергом печатного станка. Уже через несколько десятилетий книги на кириллице начали печатать в странах Центральной и Восточной Европы — прежде всего в Чехии, Польше, Италии и Германии, где существовали православные и униатские общины. Однако ни в Русском государстве, ни в Великом княжестве Литовском в это время собственного книгопечатания не было. Церковные книги, необходимые для богослужения и обучения, привозились из-за границы. Такая зависимость от иностранных источников представляла опасность — ведь многие издания печатались в католических странах, где могли содержаться ошибки в тексте или искажения православных догматов. Царь Иван IV (Грозный) понимал важность самостоятельного издания православных книг. При его правлении активно укреплялось централизованное государство, развивалась культура, строились школы и монастыри. Именно тогда, по указу царя, было решено открыть государственную типографию в Москве, чтобы издавать книги на церковнославянском языке для нужд Русской православной церкви. Главную роль в этом деле сыграл Иван Фёдоров, которого справедливо называют первопечатником. Он получил хорошее образование, владел иностранными языками и знакомился с европейскими технологиями книгопечатания — по одной из версий, он обучался ремеслу в Германии или Польше. Вместе с помощником Петром Мстиславцем он стал основателем первой московской типографии. Иван Фёдоров не только управлял техническим процессом печати, но и занимался редактированием и оформлением текста, подбирал шрифты и следил за точностью церковных текстов. В 1564 году в Москве вышел «Апостол» — первая точно датированная печатная книга на Руси. Полное её название — «Деяния и послания святых апостолов». Это была богослужебная книга, предназначенная для чтения в церкви. Книга поражала своим мастерством: текст был набран аккуратным кириллическим шрифтом, поля украшены орнаментами, а заглавные буквы выполнены в виде миниатюрных рисунков. В конце книги имелось послесловие, где Иван Фёдоров подробно рассказал о процессе печати и назвал себя вместе с Петром Мстиславцем. Это был первый случай, когда русские издатели подписали своё произведение. Выход «Апостола» стал огромным шагом вперёд для русской культуры. Теперь стало возможно распространять книги быстрее и в большем количестве, чем раньше, когда всё переписывалось вручную. Книгопечатание способствовало росту грамотности, развитию образования и укреплению церковного единства. Однако жизнь самого Ивана Фёдорова была непростой. Из-за недовольства переписчиков и некоторых представителей духовенства, которые видели в печатном деле угрозу своим доходам, ему пришлось покинуть Москву. Позже он работал в Литве и на Украине, где продолжал своё дело — печатал новые книги, развивая кириллическое книгопечатание на всем славянском пространстве. «Апостол» 1564 года стал не просто первой русской печатной книгой, но и символом начала новой эпохи — эпохи просвещения, распространения знаний и укрепления духовной независимости Русского государства. Иван Фёдоров навсегда вошёл в историю как основоположник русского книгопечатания, а его труд положил начало развитию целой отрасли, без которой невозможно представить культуру и образование России.

Совсем недавно услышала шутку, о том что сомелье один работать не может. Он – в вечернюю смену, а утром должен заступать похмельЕ (ударение на последнюю букву). Ну, вот я и решила рассказать то, что недавно прочитала в одной статье. Ибо это как раз связано со словом «сомелье». Попробую кратко и точно. Значит, так. К началу XII века на территории современной Франции появилось слово "somme", которое означало "вьюк" или "вьючное седло". При помощи суффикса от него было образовано как раз слово "sommelier", то есть профессия человека, ответственного за вьюки и вьючных животных. Короче, завхоз с функциями логиста. В те времена достаточно престижная, между прочим, профессия. Со временем задачи сомелье расширились и в перечень его обязаннностей стали входить не только задачи по транспортировке, но и по выбору провианта, включая напитки. Алкогольные, разумеется, мы говорим о Франции. И в течение некоторого времени ситуация сложилась так, что основной выбор этих напитков стал сводиться к их сочетаемости с различными блюдами. То есть, с имеющимся в наличии провиантом. И теперь мы знаем эту профессию уже исключительно в таком виде. Подсказали мне еще, что в свое время Задорнов говорил, что слово «сомелье» произошло от русского «сомлеть», то бишь ослабеть от большого количества выпитого (продегустированного). Не буду спорить, рассказываю лишь то, что прочла! Поэтому, пейте, сочетайте, но до состояния «сомлеть» не доходите!)))

Ушёл из жизни Владимир Александрович Симонов — настоящий Артист, с большой буквы, последний из тех, кто умел гореть на сцене, а не изображать тление. Настоящий Вахтанговец — мощный, сочный, яркий, хищно-живой. В нём было то, чего сегодня почти не осталось — внутренняя сила, талант, вкус и достоинство. А теперь — пустота. Уходят титаны, великаны, люди масштаба, а на их место вылезают какие-то жалкие карлики от искусства. Без искры, без страсти, без школы. Зато с самоуверенностью и связями. Они лезут на сцену, в репертуар, в руководство — бездарные, но нахальные. Им подвластны теперь театры, некогда святые для русского актёра — МХТ, Театр Сатиры, Театр им. Моссовета, театр им. Маяковского, театр им. Вахтангова… Когда-то там звучала правда, пульсировала жизнь. А теперь — блеклая имитация, самодовольное ничто в дорогих костюмах. Симонов уходил со сцены как Лев. Эти — ползают, как мыши.

1 ноября родился князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1578 г.). Любопытны слова А.С. Пушкина о надписи на памятнике Минину и Пожарскому, который с 1931 года стоит у стен Покровского собора: «Надпись Гражданину Минину, конечно, не удовлетворительна: он для нас или мещанин Косма Минин по прозванию Сухорукой, или думный дворянин Косма Минич Сухорукой, или, наконец, Кузьма Минин, выборный человек от всего Московского государства, как назван он в грамоте о избрании Михаила Фёдоровича Романова. Все это не худо было бы знать, также как имя и отчество князя Пожарского». Знаем, Александр Сергеевич, помним!

Осень в Монреале всегда немного театральна. Свет теряется в желтых листьях, а фонари заполняют вечер мягким золотым сиянием, словно сама природа решила украсить город по случаю какого-то, ею самою выдуманного праздника. Случайно оказались в центре – даже не гуляли, просто проезжали. И как-то застрял взгляд на одном из украшенных осенью его кварталов. Точнее, мне увиделась некая сценка из како-то, пока еще неизвестного мне, спектакля. Ибо их очень люблю. Так, вот! В самом сердце этого бархатного вечернего действа, на площади Филипс, гордо возвышается монумент Эдуарду VII: не просто памятник, а настоящий романтический эпос в бронзе и камне. Согласитесь, что Монреаль все же - город контрастов: небоскребы из стекла, строгая симметрия старых фасадов, витрины магазинов... Причудливым образом творения современности сплетаются с дыханием старины и живой истории. Монумент, сотворённый Луи-Филиппом Эбером, словно возвышает на пьедестале не просто короля, а в целом - культурную душу города: её достоинство, ее миролюбие, ее внутреннюю свободу. При всей разноообразности и независимости при этом. Вечернюю площадь обрамляют золотые ветви осенних деревьев... Они, как королевский венок вокруг статуи: позади притягательно светятся окна, витрины отражают атмосферу уюта, а сугробы - залежи опавших листьев приглушают и одновременно своеобразно озвучивают шаги прохожих, превращая этот кусочек города в сцену, где каждое движение наполнено размышлением, мечтой и унисонным с ними размеренным шуршанием так своеобразно брошенных под ноги декораций... Вы рассматривали сам пьедестал монумента? А ведь он, так по-осеннему тихо и ненавязчиво, рассказывает о любви к жизни и гармонии: женская фигура «Мир» держит оливковую ветвь, словно приглашая прохожих медленно идти, наслаждаться каждым мгновением и ни в коем случае – не торопиться! Четыре нации — французская, английская, ирландская, шотландская - сидят какой-то в неуловимой гармонии, напоминая каждому из нас: счастье возможно только в единстве. Крылатый ангел с разорванными цепями - это Свобода, которую дарит город каждому, кто прибывает сюда в поисках самого себя. А Изобилие, лицо восточной части пьедестала, говорит о процветании, как о надежде на будущее. И если приглядеться под другим углом, то можно совершенно случайно заметить, что архитектурные линии сходятся: строгие карнизы, массивные капители, отражение городских огней в стеклянных окнах небоскреба... Всё смыкается в едином порыве. Романтическом или свободном? Хотя одно не отрицает другого... И вот тут монумент становится не просто воспоминанием о короле, но символом надежды, мечты, и, может быть даже – любви, которая живёт в каждом, кто однажды стоял здесь прохладным октябрьским вечером и чувствовал трепет магии старинной площади. Да, что ни говорите о совершенном непотребстве в работе представителей мэрии, которым поручено хранить таковое наследие, но Монреаль умеет быть утонченным и мечтательным. Здесь, между прошлым и настоящим, исчезают все условности, и город говорит: «Сохрани это мгновение, полюби его всей душой. Ты сохрани, не власти. Это важнее». Королевская бронза, завёрнутая в мягкий свет октября, становится для проходящих и проезжающих не просто памятником, а приглашением к романтической медитации на осенних аллеях большого города. Осень, архитектура, монумент, свет, и моя любимейшая осень - всё сплетено в непреходящую городскую поэзию, где каждый прохожий может стать героем своей собственной маленькой истории любви и придания смысла бытию. Погуляйте где-нибудь и помечтайте! Осенью это делать особенно сладостно... Возможно, вы со всем этим и не согласитесь... Но красота - она во взгляде смотрящего! Меняйте угол зрения - и наслаждайтесь!

Семь лет со дня смерти… А завтра бы всенародному любимцу исполнился бы всего 81... Харизматичный, энергичный, талантливый, обаятельный, бесконечно простой и улыбчивый Николай Петрович!!! Всё собираюсь с мыслями, думаю, что написать о Вас, что вспомнить… Вашу невероятную трудоспособность, граничающую с перфекционизмом? Собранность? Выносливость? Отсутствие высокомерия и налёта звездности? Я думаю, что об этом знают многие. Ибо в том числе и за эти качества Вы стали не просто любимцем публики – Вы ее просто завоевали, покорили, «уложили на лопатки» в самом хорошем смысле этой фразы. Что написать? То, что лучше Вас нет Резанова до сих пор? Да это все знают. Ибо те качества, которые были присущи Вашему тезке, нужно не играть. Их нужно иметь в самом себе. Вы их имели. Остальные слабо пытаются дотянуться… Но, увы… Без Вас спектакль века прошлого так и остался в прожитом веке. Лично для меня. Что же сказать? О Вашей порядочности, о верности театру и худруку? О том, что при Вас никто не смел сказать о людях, тем паче-коллегах, плохого слова? О том, что женщин при Вас никто не мог оскорбить? Я думаю, это очевидно и понятно всем, кто хоть раз Вас видел. Что добавить? Знаете, я вот думаю, вернись Вы здоровый хотя бы на сутки в день сегодняшний, наверняка бы Вы в кровь стерли костяшки пальцев, разбивая физиономии всех тех, кто за последние пять лет превратил Ваш любимый Храм Искусства в третьесортный балаган… И этим бы Вы заслужили самые продолжительные в Вашей жизни аплодисменты! На панихиде в театре “Ленком” Марк Анатольевич Захаров так сказал о Николае Петровиче: “Дорогой Николай Петрович, надеюсь, что вы меня услышите, – вы благородный великий человек, вы останетесь в нашей истории, – сказал Захаров на гражданской панихиде в “Ленкоме”. – Спасибо вам за все, что вы сделали для своих зрителей, для своего коллектива, спасибо, что вы прожили большую прекрасную жизнь. Прощайте и спасибо”. Спасибо, что жили среди нас, замечательный Николай Петрович! Верю, что по Вашим молитвам, и по молитвам Марка Анатольевича, Оттуда, из Поднебесья, будет наведен порядок и здесь, пониже! И знайте, Вы живы в наших сердцах, Вы любимы, Вас не хватает... Сегодня 7 лет, как Вас нет с нами… Граф Николай Петрович Резанов, Тиль, Доменико Сориано, граф де Муи, поручик Щеглов, Билли Кинг, Бусыгин из “Старшего сына” по пьесе Вампилова, и конечно неунывающий Ури– мы Вас любим!!!!! Браво, Артист!

Янтарный блеск осени

Вечная память Марку Анатольевичу Захарову! Сегодня в Поднебесье именины, День Памяти сегодня на земле, Молитву я прочту с утра, в машине, Чтоб Бог Вас упокоил в Синеве, В красивом месте, в теплом месте, в злачном, Простил грехи, воздал за доброту, И понял всё… Ведь лишь неоднозначно Здесь гении наводят красоту. Учитель, Мастер, с сердцем эскулапа, Ленкома мудрость, сила и душа, Советчик, друг, рассказчик, просто папа… Во всём - до дна, себя развороша! Сегодня в Поднебесьи именины, Помянем Вас сегодня на земле, Девятка с двойкой в бесконечной сини Знак вечности на Ангельском крыле! Спасибо, Мастер! Вечная Вам память! Царства Небесного и светлых злачных мест! Твореньям Вашим вечно жить и баять И этот сказ нам всем не надоест! Царствия Небесного, Неповторимейший! С Днем Рождения, Мастер!