Эйдос | Εἶδος

*** Я не то что схожу с ума, но устал за лето. За рубашкой в комод полезешь, и день потерян. Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла всё это — города, человеков, но для начала зелень. Стану спать не раздевшись или читать с любого места чужую книгу, покамест остатки года, как собака, сбежавшая от слепого, переходят в положенном месте асфальт. Свобода — это когда забываешь отчество у тирана, а слюна во рту слаще халвы Шираза, и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана, ничего не каплет из голубого глаза. Иосиф Бродский, 1976 г.

Александр Блок.

Юлиус и Этель Розенберг целуются в последний раз перед своей казнью 19 июня 1953г. за передачу атомных секретов Советскому Союзу. Они пели «Интернационал», когда их привязывали к электрическому стулу.

Юлиус и Этель Розенберг целуются в последний раз перед своей казнью 19 июня 1953г. за передачу атомных секретов Советскому Союзу. Они пели «Интернационал», когда их привязывали к электрическому стулу.

Радостнейший день в моей жизни будет – твой приезд. Владимир Маяковский, Переписка с Лилей Брик, 26.09.1921 г.

Уильям Стори. "Ливийская Сивилла", 1861 г. Мрамор. Смитсоновский музей американского искусства, Вашингтон.

Михаил Лермонтов, "Герой нашего времени".

И вечный бой… И вечный бой. Покой нам только снится. И пусть ничто не потревожит сны. Седая ночь, и дремлющие птицы качаются от синей тишины. И вечный бой. Атаки на рассвете. И пули, разучившиеся петь, кричали нам, что есть еще Бессмертье… … А мы хотели просто уцелеть. Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. …Скажите… там… чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. …Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?.. Иосиф Бродский, 1965 г.

*** Пела мама мне когда-то, слышал я из темноты: спят ребята и зверята тихо-тихо, спи и ты. Только – надо ж так случиться – холод, пенье, яркий свет: двадцать лет уж мне не спится, сны не снятся двадцать лет. Послоняюсь по квартире или сяду на кровать. Надо мне в огромном мире жить, работать, умирать. Быть примерным гражданином и солдатом – иногда. Но в окне широком, длинном тлеет узкая звезда. Освещает крыши, крыши. Я гляжу на свет из тьмы: не так громко, сердце, тише – тут хозяева не мы. Борис Рыжий, май 1997 г.

Моя свеча, бросая тусклый свет Моя свеча, бросая тусклый свет, в твой новый мир осветит бездорожье. А тень моя, перекрывая след, там, за спиной, уходит в царство Божье. И где б ни лег твой путь: в лесах, меж туч – везде живой огонь тебя окликнет. Чем дальше ты уйдешь – тем дальше луч, тем дальше луч и тень твоя проникнет! Пусть далека, пусть даже не видна, пусть изменив – назло стихам-приметам, – но будешь ты всегда озарена пусть слабым, но неповторимым светом. Пусть гаснет пламя! Пусть смертельный сон огонь предпочитает запустенью. Но новый мир твой будет потрясен лицом во тьме и лучезарной тенью. Иосиф Бродский, до 1 мая 1965 г.

* * * Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада. Ты опоздал на много лет, Но все-таки тебе я рада. Сюда ко мне поближе сядь, Гляди веселыми глазами: Вот эта синяя тетрадь – С моими детскими стихами. Прости, что я жила скорбя И солнцу радовалась мало. Прости, прости, что за тебя Я слишком многих принимала. Анна Ахматова, 1915 г.

В России расстаются навсегда В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув "прощай". Рукой своей касаюсь невзначай её руки. Длиною в жизнь любая из дорог. Скажите, что такое русский Бог? "Конечно, я приеду". Не приеду никогда. В России расстаются навсегда. "Душа моя, приеду". Через сотни лет вернусь. Какая малость, милость, что за грусть – мы насовсем прощаемся. "Дай капельку сотру". Да, не приеду. Видимо, умру скорее, чем. В России расстаются навсегда. Ещё один подкинь кусочек льда в холодный стих. …И поезда уходят под откос, …И самолёты, долетев до звёзд, сгорают в них. Борис Рыжий, апрель 1996 г.

Николай Рерих. "Русская Пасха" или "Святая ночь", 1942 г. Частное собрание. В 1936 г. Рерих получил письмо от В. Иванова, в котором его изумили слова о России. В своем очерке "Россия" Рерих повторяет их: "Россия – страна византийских куполов, звона и синего ладана, которые несутся из угасшей наследницы Рима Византии и придают России неслыханную красоту, запечатленную в русском искусстве. Россия – могучий, хрустальный водопад, дугою вьющийся из бездны времени в бездну времен. Сверкающими на солнце радугами сознания, гудящий на весь мир кругом могучим утверждением всеславянского бытия. Россия – грандиозна, неповторяема. Россия – единственная страна в мире, которая величайшим праздником своим славит праздник утверждения жизни, праздник воскресения из мертвых, радуясь заре весеннего расцвеченного дня с огнями крестных ходов под утренним яхонтовым, парчовым заревом небом".

Николай Рерих. "Русская Пасха" или "Святая ночь", 1942 г. Частное собрание. В 1936 г. Рерих получил письмо от В. Иванова, в котором его изумили слова о России. В своем очерке "Россия" Рерих повторяет их: "Россия – страна византийских куполов, звона и синего ладана, которые несутся из угасшей наследницы Рима Византии и придают России неслыханную красоту, запечатленную в русском искусстве. Россия – могучий, хрустальный водопад, дугою вьющийся из бездны времени в бездну времен. Сверкающими на солнце радугами сознания, гудящий на весь мир кругом могучим утверждением всеславянского бытия. Россия – грандиозна, неповторяема. Россия – единственная страна в мире, которая величайшим праздником своим славит праздник утверждения жизни, праздник воскресения из мертвых, радуясь заре весеннего расцвеченного дня с огнями крестных ходов под утренним яхонтовым, парчовым заревом небом".

что я имею ввиду, когда предлагаю встретиться и жёстко затусить:

*** До свидания, друзья, говорит, и до встречи, до скорой встречи, И огромное небо ложится ему на плечи, И возносит его рассвет Прямо в ночь, в ледяное ничто, в миллионы лет, И космос по-русски ему говорит: привет. Отнеси ты меня, многоокий бог, в занебесный дом, Через запад неси, на восток, металлическим лепестком, Белым росчерком на горизонте, столпом огня Вознеси, вознеси, вознеси, вознеси меня. Боже, страшно-то как в невиданном, безголосом, Страшно сиять, обратившись стальным колоссом, Страшно лететь в ослепительно черное, нет ничего черней, Страшно не знать, Земля надо мной или я над ней. Какая же ты, говорит, красивая, чёрт бы тебя побрал, Под ногами его изумрудный Байкал, золотой Урал, Великие реки сплетаются венами на висках, И поет многоокий бог, и уходит страх, А потом земля вместо неба ложится ему на плечи И космос по-русски ему отвечает: До скорой встречи. Александр Пелевин, апрель 2019 г.

Иван Тургенев, "Воробей".