PsyCase: психология

Как эта проблема решается в норме? Через постепенное изменение ожидания. Если сначала работает ожидание типа "N должен присутствовать и быть доступным", то постепенно оно должно замениться на "N не должен присутствовать и быть доступным". В норме перестройка происходит сама, потому что существующая предиктивная сеть постоянно атакуется сигналами ошибки по всей ее площади. Как это проблемы "решается" не в норме? Через вытеснение. В таком случае проблема с отсутствием объекта не решается, а замещается компенсирующей деятельностью. Точность модели сильно понижается, надежность падает, но хотя бы частично устраняет рассогласование. Пример? Замена утраченного объекта на похожий. Взаимодействие будет устойчивым, неудовлетворительным, тревожным/печальным, но менее болезненным, чем без этого компенсаторного объекта. Как это решают в терапии? Точно так же, как это решается в норме. Но поскольку в норме это не решилось, то здесь уже требуется извне удерживать внимание и сознание на существующей проблеме (это если сильно упростить).

Предиктивный взгляд на проблему. В статье "Скорбь и меланхолия" у Фрейда есть мысль: "Тяжелая скорбь, реакция на утрату любимого человека, содержит упомянутое болезненное настроение, потерю интереса к внешнему миру — поскольку он не напоминает об умершем, — потерю способности выбрать какой-либо новый объект любви — что значило бы замену оплакиваемого, — отход от всякой продуктивной деятельности, которая на связана с воспоминаниями об умершем". Посмотрим на это предиктивно. У нас есть: (а) болезненное состояние; (б) потеря интереса к миру; (в) отказ от замены объекта; (г) ни мир, ни деятельность не напоминают об утраченном. Итак, в психическом аппарате есть система ПАНИКА (Панксепп), она же система привязанности (Боулби). В процессе развития над этой системой образуются предиктивные сети: т.е. набор настроек и схем, посредством которых организуется деятельность с целью удовлетворения потребности в близости с опорной фигурой (родитель, друг, партнер и т.п.). Схема предикции может быть следующей: если я буду с N, то смогу осуществить близость с опорной фигурой (поскольку N по своим параметрам подходит под критерии опорной фигуры). Это значит, что в психическом аппарате под N формируется крупная предиктивная сеть: это весь набор ожиданий и действий, которыми с помощью N может быть удовлетворена потребность. Чем отличаются глубокие и поверхностные привязанности? Глубокая привязанность будет состоять из жестких предикций: они будут находиться на нижних уровнях психического аппарата и в нейронном плане обладать наиболее жесткими и стабильными спайками. Поверхностная привязанность будет состоять из мягких предикций: они будут находиться на верхних уровнях психического аппарата и в нейронном плане обладать более мягкими и динамичными спайками. Нижние уровни плохо поддаются перестройке: они закрепляются на постоянной основе для воспроизведения, а не для обучения. Как только происходит утрата N, под которого уже сформирована стабильная предиктивная сеть, происходит каскад ошибок: от самого основания до наиболее верхних уровней. По сути, целый нейронный орган остается без своего объекта, с помощью которого восстанавливался эмоциональный гомеостаз. Сигнал ошибки указывает, что наличествует разница между тем "как должно быть" и тем "как есть на самом деле". При этом все имеющиеся схемы действия не могут устранить это рассогласование. Итак, болезненное состояние указывает на постоянный сигнал ошибки (система привязанности не может быть удовлетворена). Затем, известная потеря интереса к миру вызвана тем, что прямое взаимодействие с миром не находит нужного сенсорного входа. Что это значит? Ожидается присутствие и доступность N в мире. Как только потерявший его субъект направляет свое внимание во внешний мир, то сенсорный вход, подтверждающий присутствие N, не случается. Взаимодействовать с миром отныне значит постоянно получать сигнал ошибки. Далее, отказ от замены объекта вызван тем, что попытка искать другой объект осложняется двумя моментами: (а) сам факт необходимости искать замену будет указывать на утрату и тем провоцировать сигнал ошибки (ты идешь не того!); (б) другой объект по своим параметрам не будет подходить под существующую предиктивную модель, что так же будет всё время выдавать сигнал ошибки (это не то!).

Психотерапия, вне зависимости от принадлежности к тому или иному бренду, школе, ассоциации и авторитетной фамилии, должна отвечать на базовые вопросы: 1) как работает психический аппарат человека в норме? 2) по каким механизмам психический аппарат ломается? 3) и, исходя из первых двух, как можно улучшить его работу? Первый вопрос относится к теории психического аппарата. Если бренд психотерапии не имеет такой теории или представленная модель не основана ни на чем, кроме авторитетного мнения, то это, мягко скажем, проблема: как можно понимать, что сломано, если нет понимания, как оно должно работать? Второй вопрос относится к теории психопатологии психического аппарата. Он напрямую зависим от теории психического аппарата и, по сути, объясняет механизмы, по которым в психическом аппарате происходит беда. Здесь, к слову, также важно понимать изобилие этих механизмов, поскольку от этого напрямую зависит, что мы будем делать, а чего мы делать не будем вообще. Третий вопрос относится к теории психотерапии психического аппарата. Очевидно, что адекватное вмешательство терапевта возможно только при (а) понимании, как должен работать психический аппарат в норме, и (б) понимании того, по какому механизму конкретный психический аппарат пошел по Пизанской башне. Отсюда должно быть четкое понимание, что является действующими механизмами самой психотерапии: именно они причинно влияют на качественные и количественные изменения. Недостаточно просто статистических данных, которые сообщают: "эффективность психотерапии n составляет 0,2 единицы от птичьего помета". Психотерапия должна отвечать на вопрос: по какому такому механизму она обеспечивает качественные и количественные изменения. Почему это важно? Во-первых, терапия в стиле "ткнуть пальцем в небо" вполне может дать результат, но это такое себе. Во-вторых, остается совершенно непонятной причина, почему у пациента снижается аффект, а снижаться он может по разным причинам. Разберемся? Допустим, человек страдает от ПАНИКИ (система привязанности по Панксеппу). Это значит ровно одно: он не может добиться близости с опорной фигурой (кто бы то ни был). Специфическим действием для этой системы является (на самом базовом/стартовом уровне) вокализация и цепляние (что успешно делают младенцы, а у взрослых эти схемы развиваются в более сложные взаимодействия). Что он делает вместо этого? Он научился, что призывать опорную фигуру и цепляться за нее = напарываться на игнор или раздражение (усиление сигнала ошибки). Лучшее, что у него оказалось в репертуаре долговременной памяти, это схема из другой аффективной системы: это ЯРОСТЬ. Специфическое действие для этой системы — атака, нападение. Так сформировалась недекларативная процедурная предикция: "если я буду атаковать, то смогу хотя бы частично добиться внимания опорной фигуры" (такое действительно сложно игнорировать). И вот у него зашкаливающий уровень тревоги (т.е. это прямой сигнал, что его гомеостатическая потребность не удовлетворяется принципиально). Ему предлагают набор дыхательных упражнений, например. Почему? Потому что было замечено, что при дыхательных упражнениях с закрытыми глазами уровень тревоги падает. Дыхание — это вегетативная потребность. Она отличается от эмоциональной тем, что требует получения вещества из внешней среды (кислород). Эмоциональные потребности требуют события, т.е. определенного состояния внешней среды. Система ПАНИКА требует присутствия и доступности опорной фигуры. Ему предлагают дышать. Тревоги становится меньше. При этом пациент продолжает "кусаться", просто менее напористо и интенсивно. Что это? Я называю это "приращение". К уже имеющейся компромиссной стратегии ему прибавляют еще одну. Стал ли он точнее и надежнее восстанавливать свой гомеостаз? Нет. Но тревоги же стало меньше, так? Верно, потому что отвлечения стало больше.

Предлагаю простую модель, по которой мы можем без идеологии и политики определять психопатологию. Проблема в том, что понятие "психопатология" нередко даже в профессиональной среде используют как ярлык. Если разобраться в смысле этого понятия, то картинка немного встает на место и в нужные пазы. Понятие "психопатология" состоит из трех частей: (а) psychí — это "душа" (как организующий принцип субъектности). (б) páthos — это "страдание" (в данном контексте, хотя общее значение шире). (в) logos — это "смысл" (в данном контексте). Патология — это "логика страдания", а психопатология — это "логика психического страдания". Почему люди обращаются за помощью к психологу/психотерапевту? Они страдают. Вот здесь уже "логику страдания" субъекта несколько сложнее использовать как ярлык. Отделим здесь "патологическое" страдание от "естественного". При естественном страдании человек может сам (или с помощью ближайшего окружения) избавиться от страдания. Например, человек испытывает тревогу. Он добивается близости с кем-то значимым, и тревога отступает. Это обыденная задача, которая разрешается имеющимися средствами. При патологическом страдании человек не может сам (или с помощью ближайшего окружения) избавиться от страдания. Например, человек испытывает тревогу. Возможно, он даже добивается какой-то близости с кем-то значимым, но тревогу не отступает. Это необыденная задача, которая не разрешается имеющимися средствами. Проблема в чём? Риск спекуляции. Я предлагаю рассматривать страдание субъекта по двум осям: ось интенсивности страдания и ось субъекта страдания. Ось интенсивности задается вопросом: насколько сильно страдание? Здесь диапазон начинается "легким нарушением функционирования" и заканчивается "смертью". Например, человек может любить и работать, но при этом хронически испытывать тревогу, которая нарушает его близкие отношение и усложняет жизнь на работе. Ось субъекта задается вопросом: кто именно страдает? Здесь диапазон начинается от самого пациента и заканчивается людьми вокруг него. Например, человек субъективно может не испытывать страдание, но при этом причинять страдание окружающим. Что дает пересечение этих двух осей? Берем ось интенсивности и видим, что есть риск смерти. Затем берем ось субъекта и видим, что есть риск смерти для окружающих. Почему здесь полезно мыслить в рамках принципа свободной энергии? Потому что живая система стремится минимизировать свободную энергию: т.е. устранить рассогласование между внутренними потребностями и внешней средой. Причем речь идет именно о гомеостатических потребностях (аффективные системы являются гомеостатами). Это значит: всё, что воспринимает, думает и делает субъект, является его попытками минимизировать свободную энергию, т.е. восстановить гомеостатический оптимум. Как только этот механизм срывается, возникает психопатология, суть которой хоть как-то восстановить баланс (или хотя бы приблизиться к нему хоть немного). Все формы психопатологии (разрушение структур, метаболические сбои, функциональные расстройства и конституциональная отягощенность) хоть и являются разными механизмами причинности образования проблемы, но так или иначе действуют как попытка восстановить гомеостаз.

Деятельность любой системы можно описать двумя понятиями: состояние и работа. Система 'а' находится в состоянии 'x' и выполняет работу 'y'. Технически работа 'y' есть активный переход системы 'a' из состояния 'x' в состояние 'не-x'. Вообще это хорошо применимо к не-живым системам. Не-живым системам присуща организация и структура. Однако также организация и структура присуща живым системам — организмам. Однако их организация и структура поддерживается гомеостазом. Гомеостаз — это диапазон жизнеспособных состояний живой системы. Это говорит нам следующее: (а) живая система обладает информацией о том, в каких состояниях она должна находиться и за какие пределы не должна выходить; (б) живая система обладает информацией о том, что именно нужно делать, чтобы не оказаться за границами жизнеспособных состояний; (в) живая система действует на опережение. Проще говоря: чтобы организм мог поддерживать свои оптимальные состояния, он должен предсказывать их, предсказывать последствия отклонения от них, предсказывать действия и должен предсказывать результаты этих действий (даже если он следует принципу проб и ошибок). Следовательно, категория "состояние" и "работа" удовлетворяет требованиям не-живых систем, в то время как для живых систем этих двух процессов недостаточно. Например, если металлический шар получит n энергии тепла, то по законам термодинамики будет "стремиться" к тепловому равновесию со средой (здесь я под работой понимаю именно процесс перехода одного состояния в другое). Проще говоря, металлический шар, чья температура равняется 36 градусам, будет отдавать тепло окружающему его воздуху, чья температура равняется 20 градусам. Живая система будет делать то же самое: она будет отдавать тепло, ибо по законам физики не может этого не делать. Только вот при этом она не будет выравнивать свою температуру с окружающей средой. Организм начнет активно вырабатывать тепло, чтобы при отдаче тепла наружу сохранить жизнеспособный температурный диапазон. Отсюда появляется третья категория, присущая живым системам: предсказание. Если у не-живых систем состояние сразу переходит в работу, то у живых систем между состоянием и работой оказывается предсказание — прогноз, построенный по принципу импликации "если х, то у". Что характерно: живая система предсказывает и возможные состояния, и возможные следствия работы, которая может изменить эти состояния. Например, система предсказывает, что понижение температуры приведет к повреждениями или гибели; далее она предсказывает, что внешний источник тепла может передать часть тепла и восстановить температуру; затем она предсказывает, что, если приблизиться к источнику тепла, то тепловой баланс восстановится. По сути, прослойка в виде предсказания между состоянием и действием является "параметром порядка", который задает вектор и границы для деятельности системы с целью контролируемого восстановления оптимальных параметров.

Стоп-стоп-стоп! А вот это последнее зачем вообще? А это пример чудовищной оптимизации в обработке информации. Вот человек стоит и смотрит на кота. Кот в шоке: глаза таращит, жопку к полу прижимает. Человек делает шаг влево. Что происходит? Меняется точка обозрения. Это значит, что сенсорный вход изменился. Что случится с живой системой, которая вместо генеративной модели (т.е. инструкции "кота") записывала бы "картинки"? Во-первых, это монструозный объем. Во-вторых, этот монструозный объем затем нужно будет обрабатывать и перебирать. В-третьих, малейшее изменение в сенсорном входе, под который нет картинки, и живая система дезориентирована и должна начать запоминание. Вместо этой ерунды есть генеративная модель, т.е. инструкция, которая содержит наиболее вероятностные параметры того, что такое кот. И вот на основании них можно интерпретировать входящий сигнал и как бы генерировать "картинку", не храня ее в долговременной памяти. Обратите внимание: никто агнозиями не страдает при этом. Случаются незначительные сбои, когда человек боковым зрением принял брошенные носки за кота. Такая ошибка восприятия корректируется быстро. Короче говоря, четко заданные модальности сенсорных систем, перекодировка в нервный импульс и его интерпретация с помощью генеративной модели, которая "выдает картинку", это буквально борьба с шумом и ускорение в обработке информации. Именно это позволяет контактировать с реальностью наиболее точно.

Есть три ключевые точки. Первое: пучок света попадает на сетчатку глаза. Второе: от сетчатки глаза в мозг проходит нервный импульс. Третье: мозг интерпретирует нервный импульс и выводит гипотезу о причинах сенсорного входа (байесовский вывод). Отсюда умудрились сделать вывод про "мозг в банке" и "мы не контактируем с реальностью". Начнем с онтологии. Представим себе бытие (совокупность вообще всего) как единое. Это значит, что каждый элемент бытия является неотъемлемой его частью и существует по его законам. Спустимся на физический уровень. Практически у всех вещей есть структура, посредством которой эти вещи определенным образом организованы и сохраняют себя отделенными от среды: это и позволяет этим вещам быть, а также отличаться от других вещей. Как вещи удерживают свою форму? Механически. Спустимся на биологический уровень. Живые организмы продолжают логику физических, но уже существенно отличаются от обычных вещей. Да, у них есть структура. Но как они ее удерживают? Активно. Здесь механическая самоорганизация уже становится гомеостазом. У живой системы есть параметры своих жизнеспособных состояний, которые она активно поддерживает. Что у нас выходит? Живая система является логическим продолжением среды и организована таким образом, чтобы в этой среде быть, причем достаточно успешно. Это значит: сенсорные системы, основанное на них восприятие и байесовский вывод, который делает мозг, являются предельно эффективными способами жизни организма в физической среде. К слову! Сенсорные системы никак не отделены от мозга, т.к. являются составной частью нервной системы. Итак, зачем живая система своё взаимодействие со средой перекодирует в нервный импульс и затем строит гипотезы касательно его причины? Первое: дифференциация потоков и снижение уровня шума. Сенсорные системы задают разные модальности: например, глаз не реагирует на звук, а ухо не реагирует на свет. Разделение сенсоров задает четкое различие. Уже на уровне сенсорной обработки "аналогового воздействия" происходит перекодировка, которая снижает шум: в противном случае в условиях хаотичности распространения света мы бы получили яркое слепое пятно. Второе: сокращение объемов поступающей и обрабатываемой информации. Если на уровне сенсорной обработки не будет происходить специализированных отсвет всей поступающей информации (он происходит физически), то в мозг пойдут какие-то кветтабайты информации. При наших сенсорных системах можно сразу (физически) "аналоговое воздействие" сильно "фильтрануть" и перевести в "цифровой сигнал", а уже затем на основе генеративной модели в мозге вывести гипотезу: сенсорные вход "а" с высокой вероятностью означает, что мы видим кота.

Живая система, чтобы жить, должна сохранять себя в границах жизнеспособных состояний. Это — гомеостаз. Достигается это исключительно активностью. В общем и целом, живая система испытывает состояния и выполняет работу, исходя их этих состояний: нет состояния — нет работы. Среди врожденных гомеостатов выделяют эмоциональные системы (7 штук по Панксеппу). Активность любой из них субъективно ощущается как чувство (причем весьма конкретное). Это значит очень простую мысль: любая эмоция, которую испытывает человек, является состоянием, и это состояние является активной потребностью. Следовательно, эмоции указывают на отклонение от гомеостатического оптимума в заданной модальности. И вот здесь возникает ключевой вопрос: зачем нам чувства? Ведь можно было бы просто опереться на статистику: если чего-то стало много или чего-то стало мало, то нужно совершить такую-то работу. А-н, нет. Если система будет находиться в недифференцированном состоянии, то не сможет выполнять специфическую работу. Что это значит простыми словами? Первое: для того, чтобы отличать активность одной системы от активности другой системы, нам нужно не количественное, а качественно различие. Только в таком случае мы сможем отличать одну потребность от другой, не рефлексируя на этот счет никак. Например, сонливость человек не спутает с жаждой. Второе: для того, чтобы задавать вектор работы, нам нужно исходить из специфики состояния. Любое состояние не может переходить в любую работу. В противном случае мы будем наблюдать сплошное рассеивание. Например, состояние сонливости не может быть переведено в отжимания (отжиматься вы будете за счет другой системы, а не "центров" сна). Таким образом: то, что чувствует человек, определяет (а) в чём именно он нуждается и (б) что именно ему нужно делать с этим. Обратите внимание, как при этом меняется представление о влиянии мыслей на эмоции. Мышление — это вид работы, которую система выполняет, чтобы, по сути, уточнить свои действия (моторная система эволюционно появилась раньше, а когнитивная система мышления буквально "выросла" на ее основе: мысль возникает вместо действия). Проще говоря: если у человек есть убеждение типа "я плохой", то не оно вызывает у него аффект, поскольку аффект — это активное состояние отклонения от гомеостатического оптимума; эта мысль "обслуживает" аффект, то есть активную потребность. Как это понять? Смотреть на аффект, т.е. на активную систему (гомеостат). Человек думает, что он плохой? Что он чувствует? Печаль. Это система ПАНИКА, она же система привязанности. В чем недостача? В наличии и доступности опорной фигуры (родитель, партнер, друг и далее чуть более абстрактные явления).

Память — о прошлом, но нужна для будущего: она предиктивна (от лат. predictio — предсказывать). Эпизодическая память относится к декларативной системе, то есть может разворачиваться в сознании образами и событиями. Возможность воспроизводить события в уме — это виртуализация сцены, или ситуации, без реального сенсорного входа: то есть я оказываюсь вновь в обозначенном событии, но без этого события во внешней среде. Если речь идет о прошлом событии (а эпизодическая память носит характер именно прошлых событий), но при этом память ориентирована на будущее, то из функции эпизодической памяти вытекает красивое следствие: эпизодическая память позволяет продолжать обучение виртуально, не прибегая к прямому взаимодействию с объектом. Цель обучения — это построение всё более точных и более надежных предикций, то есть способов организации собственной работы с целью как можно лучше удовлетворять свои потребности (по сути, восстанавливать гомеостаз, или границы жезнеспособных состояний). Так могут генерироваться новые выводы и гипотезы: например, в прошлый раз человек чуть не сорвался с обрыва, успел ухватиться за ветку и уцелел. Он будет возвращаться к этому событию мысленно и рассмотреть варианты "что если бы...". Здесь важно! В описанной ситуации он опасно приблизился к границе своих жезнеспособных состояний. В таком опыте речь идет о предиктивных ошибках, которые теперь человек через виртуализацию пытается минимизировать, формируя всё более точные и вариативные прогнозы: например, "если я буду меньше выпендриваться перед девчонками и изображать из себя крутого парня, то не буду слишком близко подходить к краю и тогда не сорвусь вниз". Если человек непроизвольно и навязчиво мыслями возвращается к определенному событию, то стоит обратить внимание именно на предиктивную ошибку, которая содержится в этом воспоминании/событии. Проще говоря: что там пошло не так? как это рассогласуется с тем, как должно быть? какая проблема там не была разрешена? А как быть со счастливыми воспоминаниями? Там же ведь нет ошибки... По всей видимости, будет не совсем правильно утверждать, что психический аппарат стремится к однозначно заданной истине: больше похоже, что он стремится к поиску всё более точных, релевантных, достоверных гипотез. Причем, чем больше, тем лучше (вариативность). Иными словами, в эпизодической памяти есть образец того, как было получено счастье: однако это не умаляет поиска еще более точных и еще более надежных способов его приумножить. Вместе с тем ностальгические воспоминания разворачиваются в перцептивной системе (восприятие): именно через восприятие мы понимаем, достигнут ли результат или всё еще преобладает рассогласование между ожидаемым и реальным. Фантазирование в этом плане обеспечивает временное восприятие приятного события без сенсорного входа (тот же процесс происходит при сновидениях и галлюцинациях; однако это не значит, что при фантазировании человек галлюцинирует). Почему же тогда психический аппарат не утопает в фантазиях, а всё же возвращается к реальности? Потому что открытая система для выживания обязана обмениваться со средой веществом, энергией и информацией: иными словами, если в моем восприятии есть ваза, но нет сенсорного входа, соответствующего вазе, то я это автоматически определяю не как реальность, а как фантазию. Какую роль играют такие ностальгические фантазии? Вероятно, это чудовищное эволюционное преимущество: если я должен удовлетворить потребность, но не могу этого сделать сейчас, то мне нужно отложить/отсрочить удовлетворение, однако отсрочка не избавит меня от свободной энергии (вспомним закон необратимости энергии). Таким образом я обеспечиваю себе временной восприятие желанного без сенсорного входа, сохраняя контекст: это не реальность, а фантазия, во внешней среде этого не происходит.

Задача психического аппарата — устранять рассогласование между внутренними потребностями и внешней средой. Внутренняя потребность — это, по сути, параметр оптимального состояния, в котором желательно находиться. Есть ядро — это аффективная система, которая производит состояние готовности действовать. И есть его периферия — это распределенные предикции, которые организуют деятельность, направленную на устранение рассогласования. Предикцию (от лат. praedictio — предсказание) можно понимать как инструкцию, по которой нужно организовать себя в отношении внешней среды. Как это работает? Возьмем за точку отсчета систему привязанности. Ее базовое требование — "удерживай близость с опорной фигурой". Предиктивно это может звучать так: "если я буду удерживать близость с опорной фигурой, то смогу жить". Разумеется, никто сознательно так не думает: это чисто процедурная схема, то есть мы так действуем. Далее следует надстройка: предикция близости с матерью, предикция близости с отцом, предикция отношений с котом бабушки и т.п. Это уже более индивидуальный опыт. Возьмем предикцию близости с матерью. Звучать может так: "если я буду с мамой, то смогу удерживать близость с опорной фигурой" (потому что мама попадает под категорию "опорная фигура"). Это наиболее общая предикция относительно мамы. Эта предикция близости с матерью далее поднимается на чуть более дифференцированный уровень: так, близость с матерью — это присутствие мамы и внимание мамы. Звучать может так: "если я добьюсь присутствия мамы..." или "если я добьюсь внимания мамы...", "...то смогу быть с мамой" (а уже это значит, что "смогу удержать близость с опорной фигурой"). Поднимаемся еще выше, и теперь предикция на присутствие мамы может подразделиться на моё нахождение рядом с мамой (в её пространстве) или её нахождение рядом со мной (в моём пространстве). Так мы можем подниматься всё выше и выше, формируя всё более частные и дробные варианты того, как можно обеспечить реализацию в общем-то центральной предикции — близость с матерью, а значит метаболизировать ядерное требование системы привязанности. У такой предиктивной иерархии есть чудовищное преимущество и вместе с тем чудовищный недостаток. Чем больше вариативность, тем более динамичной, нелинейной и подвижной является вся эта система. Если какой-то аспект этой системы выпадет, сама система сохранит себя. Например, мама может прекратить приносить шоколад: это лишит частную предикцию, связанную с этим аспектом отношений, возможности к реализации. Но вся система привязанности к матери останется сохранной. Вместе с тем объект привязанности — это живой человек, чье состояние не может быть всегда одинаковым и потому предельно предсказуемым. Вариативность предикций дает возможность подгонять своё взаимодействие под состояние опорной фигуры. Например, мама может уехать в командировку: это лишит меня возможности добиваться ее физического присутствия рядом, но она может при этом присылать мне сообщения, что позволяет осуществлять предикцию, связанную с ее вниманием. Если же фигура матери будет утрачена необратимо, то вся предиктивная иерархия, специализирующаяся на отношениях с ней, войдет в состояние хронической ошибки у самого основания. То есть, начиная от "близости с матерью" и поднимаясь на каждый уровень выше, я не смогу реализовать ничего. Вообразим себе физический (нейронный) и когнитивный объем такой предикции. Вот это монструозное "здание" полностью остается без объекта, а потому не может выполнить свою работу, а значит не может устранить рассогласование между тем "как должно быть" и тем "как есть на самом деле".

Вы — член социальной группы. В этой социальной группе есть гражданин. Гражданин заявляет свои права на определенный социальный статус: он считает, что лучше и умнее вас. А вас (и не только вас) это чудовищно бесит. Другая ситуация. Гражданин ничего не заявляет. Но занимает определенный социальный статус: он лучше и умнее вас. И ни вас, ни остальных это никак не смущает. Почему? Люди формируют сообщества. Структура этих сообществ строится на иерархическом принципе. Иерархический принцип выражает себя как ролевые отношения. Ролевые отношения отражают статус: ниже, выше, равный. За формирование иерархических отношений отвечает система игры (по Панксеппу). Базовым требование системы игра — отыгрывай социальный статус. Основная ее формула: "если я буду отыгрывать социальный статус, то смогу выжить". В древности изгнание из социальной группы — это не самая быстрая и не самая приятная смерть. Вспомним ближайшую среду, в которой происходило становление нашего вида: там со всех сторон мистер Лев и мистер Тигр зарились на филейную часть не самого скоростного антропоса. Формировать социальные группы — это чит-код от бытия. Получается самоорганизующаяся система, которая удерживает свою структуру во времени и успешно восстанавливает ее путем самовоспроизведения. Взаимная забота, взаимное обучение, взаимная оборона. Более того, очень развитые лобные доли: это не только прогнозирование, но и возможность не спускать с поводка базовые побуждения типа "устраняй препятствия" (ярость) и "удаляйся от опасностей" (страх). Иными словами, построение социальной группы с ее иерархической организацией предполагает некие базовые принципы, правила, инструкции. Что происходит, если некомпетентный гражданин занимает не соответствующий его параметрам статус? Это не оплошность. Это разрушение связей. А значит, это разрушение всей системы. Что произойдет при разрушении системы? Мистер Лев и мистер Тигр. Здесь можно сказать: мы органически (на уровне "вшитых" предустановок) не переносим нарушение иерархии. Как мы реагируем на человека, который метит на место, которому не соответствует? Гнев. Возникает острое желание "деклассировать" засранца. Учитывая, что это базовая предустановка, она не требует рефлексивного понимания "а зачем?". Точно так же нам не нужно рефлексивного понимания, зачем организм включает иммунный ответ, когда в него попадает что-то постороннее, что может навернуть всю структуру этого организма. Кстати, о гневе. Базовое требование системы ярости — это удалять препятствия. То есть зарвавшийся гражданин, решивший занять место не по соответствию, воспринимается как препятствие, которое базовая система требует удалить. Это препятствие чему? К релевантному отыгрышу социального статуса. Чисто исторически: все известные нам общества стабильно дохли, когда высокий статус начинали устойчиво занимать не соответствующие этому статусу по своим параметрам антропосы.