Династия Баррингтон

🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Всю эту неделю я был сам не свой. В голове постоянно крутились мысли о Гленн: о том, как она там, что с ней, помогают ли ей. Я несколько раз звонил в больницу, но мне говорили, что посещения пока запрещены. Поэтому я просто ждал: к счастью, мы начали ежедневно переписываться, и пусть к звонкам Гленн была не готова, я всё равно был рад тому, как мы начали сближаться. И сегодня я наконец увидел её. Мы немного пообщались в коридоре, побродили по нему, а затем зашли в столовую. Гленн пояснила, что это единственное место, где не пахнет больницей и лекарствами, от которых её уже тошнит. У стены я заметил пианино, немного пыльное, но на вид рабочее. Я не знаю, зачем предложил подойти — наверное, просто хотел сделать что-то, что отвлечёт её от мыслей о болезни, о больнице, о том, что с ней происходит. Кивнул на пианино и спросил, не хочет ли она сыграть вместе. Гленн смутилась, но в её глазах мелькнул интерес и она села за инструмент, оборачиваясь на меня. Я слегка нагнулся, почти касаясь её плеча и дотронулся до пальцев девушки, объясняя, куда именно их ставить. Она слушала так внимательно, так старалась понять, что я пытаюсь донести, и я осознал, как важен этот момент для нас обоих. Схватив ближайшую табуретку, я сел рядом, намереваясь показать Гленн что-то посложнее и попробовать исполнить что-то простое вместе. Моя ладонь легла поверх её, но Гленн не отстранилась. Пока я медленно двигал её рукой по клавишам, она заворожённо следила за каждым движением. Мы впервые были друг к другу настолько близко — так, что я слышал её дыхание, чувствовал её тепло. В этот момент всё остальное перестало существовать. Я не знаю, сколько времени мы так просидели, время будто вообще остановилось. Постепенно я замечал, как её пальцы перестают дрожать, как она начинает доверять мне всё больше. И это ощущение было самым охуенным из всего, что я чувствовал за последнее время.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Прошла неделя. Больница Сан-Секвойи🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤За неделю, что я провела в больнице, я прошла несколько стадий. Сначала меня не покидала слабость, я почти не вставала с кровати, и каждый раз, когда медсёстры приносили еду, я отворачивалась к стене, делая вид, что сплю. Я не могла заставить себя есть — смотрела на тарелку и чувствовала, как внутри поднимается паника. Но, к моему удивлению, есть меня не заставляли. Никто не стоял надо мной с тарелкой, скорее, просто помогали — без давления. Почему-то я ожидала другого: думала, что меня будут контролировать и кормить чуть ли не с ложки. Но вместо этого ко мне каждый день приходил психотерапевт. Мы говорили о том, почему я так боюсь еды, что я чувствую, когда смотрю в зеркало. Затем мы начали говорить о родителях и танцах, о том, что я никогда не чувствовала себя достаточно хорошей. И каждый раз после сессии я оставалась разбитой.  〰️〰️ Однако, сегодня я почувствовала себя немного лучше. Врач сказал, что анализы показывают положительную динамику, хотя восстановление идёт медленно, и озвучил, что меня ждут новости: наконец ко мне могут приезжать не только родители. Пройдя по коридору, я увидела Герхарда. Он сразу заметил меня, и на его лице появилась та лёгкая улыбка, которую я уже успела запомнить. И в этот момент я поняла, что, наверное, я тоже соскучилась: даже сильнее, чем была готова себе признаться. Я шагнула к нему и первая потянулась обнять. Я не анализировала, правильно ли это, не странно ли. А когда он обнял меня в ответ, я почувствовала, как напряжение, накопившееся за эти дни, начало потихоньку отпускать.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤 🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Я смотрю на Грейс и чувствую, как внутри нас обоих всё разрывается на части. Она стоит передо мной — вся какая-то сломленная, уставшая, и я понимаю, что не могу просто взять и уйти, как она, наверное, ожидает. Точнее, блять, не хочу! Даже когда я не согласен с ней и одна лишь мысль о том, что она жалеет Саймона, выворачивает меня наизнанку. Саймон не заслуживает ни её времени, ни её слёз, ни этого бесконечного желания найти в нём что-то хорошее. Каждая клетка моего тела кричит, что Грейс совершает ошибку. Мне реально страшно, что она приедет и он окончательно сломает её: словами, манипуляциями, этой своей способностью убеждать, что он жертва, а не тот, кто едва не загубил жизнь человека. И пусть я не понимаю Грейс, я ни капли в ней не разочаровался. Напротив — я в ахуе от того, что после всего, что она пережила, после всей этой лжи, после того, как её собственная мать ударила её за то, что она хотела увидеть брата, она не сдаётся. Это и бесит, и восхищает одновременно. Она могла бы закрыться, перестать бороться, позволить семье вычеркнуть Саймона из её жизни, как они и хотели. Но Грейс идёт напролом, даже когда все против неё. В том числе… и я? ▫️▫️▫️▫️ Я прижимаю её к себе и чувствую, как она дрожит. Я абсолютно растерян и не понимаю, что делать... Глажу её по волосам, говорю, что люблю и злюсь разве что на ситуацию, но никак не на неё саму. Уже и не могу представить свою жизнь без неё, даже если нам друг с другом пиздецки сложно. Грейс делает шаг назад, смотрит на меня, и я хочу снова притянуть её к себе, сказать, что всё будет хорошо, но не успеваю. Она разворачивается и уходит со словами, что ей нужно побыть одной. А я остаюсь стоять один, глядя ей вслед. Я абсолютно потерян, стою как вкопанный и не могу сдвинуться с места. Пиздец.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤 🖤На следующий день🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Я вернулась домой уже под утро и провалилась в какой-то странный, сбивчивый сон на пару часов, в котором меня преследовали обрывки вчерашнего скандала… Проснувшись, я договорилась с Шервудом о встрече недалеко от городского парка. Думаю, он меня не поймёт, возможно, даже осудит, но не хочу скрывать от него то, что происходит у меня внутри. Именно поэтому я не стала тянуть и решила как можно скорее во всём признаться, даже если он уйдёт. ▫️▫️▫️▫️ Шервуд уже ждал меня на перекрёстке. Я подбежала к нему, крепко обнимая, на что он притянул меня к себе ближе и нежно погладил по спине. В этом жесте было столько заботы и беспокойства, что я чуть не разрыдалась, но смогла сдержаться — я должна озвучить то, ради чего мы встретились. Мы прошли немного вперёд, отходя подальше от прохожих, и я начала подбирать слова, заходя издалека. Шервуд слушал молча, но я чувствовала его напряжение. Думаю, он сразу понял, что мы встретились не для обычной прогулки и я тяну с признанием в чём-то важном, но не подал вида, продолжая меня выслушивать. Затем я перешла к дворецкому, поделилась тем, что он собирался сжечь письмо, рассказала про скандал с матерью, и Шервуд меня прервал. Спросил, от кого было то письмо и для чего его сжигать, удивляясь такой бурной реакции со стороны моей семьи на обычную бумагу… И я призналась, что письмо было от Саймона. Оно адресовано мне, и я собираюсь ехать к нему в тюрьму. Лицо Шервуда моментально изменилось: он будто побледнел от ужаса и сжал кулаки. Я знала, что так будет. Знала, что он не поймёт. Но отступать было поздно — я продолжила говорить, и всё постепенно перетекло в спор. Шервуд убеждал, что можно просто написать ответное письмо, не нужно рисковать. Но я не знала, как объяснить ему, что это не про риск — я должна увидеть брата сама, своими глазами. Услышать наконец его голос. Шервуд смотрел на меня с болью. Он не понимал, как я могу хотеть увидеть человека, который разрушил жизнь его племянницы, и я не могла винить его за это. Но Саймон — часть меня.🖤 Очень благодарна всем, кто ставит реакции и под неоднозначными постами в том числе🥺🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Останавливаюсь на крыльце дома и пытаюсь отдышаться. Как же я устала жить в доме, где любовь измеряют репутацией, а родных людей вычёркивают из жизни, чтобы спасти своё лицо… Сегодня Саймон, а завтра — я? Поднимаю голову и смотрю на мотоцикл брата. Помню, как им с Шервудом подарили одинаковые — ему белый, а моему брату чёрный. Саймон никогда не давал мне на нём кататься, но я помню, как он показывал управление, когда мы стояли в пробке по пути в школу. Помню каждую кнопку, каждый рычаг, каждое движение, которое он объяснял. Тогда я просто слушала, не думая ни о чём, а сейчас я стою и внутри всё кричит, чтобы я села и почувствовала ту свободу, в которой я сейчас безумно нуждаюсь. Как же хочется вновь ощутить, как замирает сердце на поворотах, как адреналин растекается по телу и ветер сбивает дыхание. Ощутить ту лёгкость, которую не объяснить никакими словами… Но я не решаюсь. Потому что если я сяду на него — признаю, что всё действительно кончено и я больше не вернусь домой. Видимо, этого я всё ещё боюсь… Поэтому вместо этого я иду к пристани, чтобы ещё раз всё переварить и принять решение. Точнее, нет. Решение уже принято — я обязана поехать к брату, несмотря на угрозы семьи. Вопрос лишь в том, что будет, когда я скажу об этом Шервуду?🖤 Надеюсь все готовы к хеппи хаусу с Шервудом🤘

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Выхожу из комнаты, прохожу по коридору на трясущихся ногах и вижу мать. Я смотрю на неё и понимаю, что устала видеть её вечно недовольное лицо и говорю это вслух. А в ответ слышу лишь усмешку, полную презрения. Мать назвала меня капризным ребёнком и наивной дурой, которая верит в безнадёжного преступника. Это настолько нелепо, что я едва не начинаю кричать в полный голос. Я выкрикиваю ей в лицо всё, что накопилось: да, я не оставлю это всё вот так, буду делать глупости, буду бороться с семьёй, которая попыталась отобрать у меня последнее. И в тот момент казалось, добило меня то, что мать переживает не за нас с Саймоном, а за чёртову карьеру отца и за проклятую репутацию семьи, о которой я не могу больше слышать! Ну уж нет, я больше не собираюсь жертвовать своей жизнью и жизнью брата ради их идеальной картинки. 〰️〰️ В этот момент из спальни родителей выходит отец. На его лице усталость, я и сама без сил от практически ежедневных скандалов в доме. Папа пытается остановить мать, но она, не давая ему договорить, ударяет меня. Я чувствую, как щека загорается, но боли нет. Настоящую боль я испытываю, когда слышу слова отца и понимаю, что он всё это время знал о том, что делают с письмами из тюрьмы. Именно это и добило меня окончательно. Я смотрю на него и понимаю: в этом доме у меня больше нет никого родного. Отец был последним, за кого я держалась. Он постоянно отстаивал меня на семейных ужинах, пытался защитить от матери, пусть это никогда и не работало… Но теперь внутри — реальная пустота. Отвращение и разочарование смешиваются в один тяжёлый ком, и я, послав всех, рывком накидываю на себя первую попавшуюся одежду и выбегаю из дома.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 ⛓️‍💥Грейс. ⛓️‍💥Я не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя. Не знаю, сколько ещё попыток сделаю и сколько из них ты вообще получила. Ты не отвечаешь, и я, честно говоря, уже не надеюсь на ответ, но всё равно пишу. Потому что если я перестану — значит, сдался окончательно. Знаю, что ты могла просто уничтожить это письмо, как и предыдущие. Имеешь полное право. Но если ты всё-таки читаешь это — значит, во мне ещё теплится надежда, что ты помнишь, какими мы были когда-то. До того, как я всё превратил в дерьмо. В тюрьме хуёво. Я часами лежу на койке и обдумываю всё случившееся. Часто снятся кошмары. Еда здесь отвратительная, я почти не прикасаюсь к ней, иногда я смотрю в тарелку и не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал вкус. Я потерял счёт дням. Выходные и будни слились в одно серое пятно, и единственное, что напоминает мне о времени, — это смена освещения за крошечным окном. Я скучаю по тебе, Грейс. Не по маме, не по отцу, не по дому — именно по тебе. Мне пиздецки жаль, что мы в последние годы так отдалились, я постоянно об этом думаю. Ты всегда видела во мне человека. Я помню, как ты приезжала ко мне в рехаб — единственная из всей семьи. Я потом писал тебе, но ты больше не отвечала… Не прошу тебя прощать меня за то, что я сделал. Я сам себя не прощаю. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что мог бы всё изменить, если бы не был таким… Если ты это читаешь, свяжись со мной, пожалуйста. Ты последняя, кто у меня осталась. И мне пиздец как страшно потерять и тебя тоже. Я и так потерял всё, что мог, но ты единственная, кто помнит меня до того, как я стал таким. И я цепляюсь за это, потому что больше мне не за что цепляться.⛓️‍💥 Саймон.⛓️‍💥

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Дом семьи Браун🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Я захожу в дом, и первое, что бросается в глаза, — Хан. Он стоит в гостиной, согнувшись над столом, и что-то судорожно перебирает в какой-то нервной позе. Обычно дворецкий всегда собран, спокоен, даже когда выполняет самую рутинную работу. А сейчас он весь дёрганый, руки дрожат, и я вижу, как он что-то прячет в конверты, потом вынимает, перечитывает и снова прячет. Расстёгиваю пальто, снимаю его и вешаю на крючок. Специально делаю это медленно, наблюдая за каждым его действием, но Хан даже не поднимает головы — он слишком погружён в то, что делает. Я делаю шаг вперёд, кашляю, произношу его имя. Он вздрагивает всем телом, резко оборачивается, и я вижу в глазах дворецкого...страх? Его голос звучит встревоженно, когда он пытается что-то объяснить. Он сбивается, говорит слишком много лишних слов, уверяет, что это поручение моей мамы, что мне лучше уйти, что я очень внезапно появилась. Но я не верю ни одному его слову. Очевидно, что он пытается меня обмануть и что-то скрывает. Теперь я точно не отступлю. Замечаю в его руке белый лист бумаги и задаю прямой вопрос. Не услышав внятного ответа, буквально выхватываю бумагу из рук дворецкого и слышу заветное слово: письмо. Это письмо. Хан умоляет меня остановиться, говорит, что мне нельзя это видеть, что у него будут проблемы, но мне уже плевать. Я довожу начатое до конца, надавливая на мужчину, и он раскалывается, признаваясь, что это письмо ему приказано сжечь. ▫️▫️▫️▫️ Тут же поднимаю лист перед собой и вижу знакомый до боли почерк. Аккуратный, чуть нервный наклон букв — я узнала бы его из тысячи. Саймон. Хан что-то говорит, но я почти не слышу его. Я слышу только собственные мысли, которые грохочут в голове: мать приказала сжечь письмо. Она хотела уничтожить единственную связь между мной и братом. Она хотела, чтобы я никогда не узнала, что он пытался достучаться до меня. Мне нужно прочитать его. Прямо сейчас.🖤 🖤🖤🖤🖤 А я напомню, что мы потихоньку приближаемся к финишу подросткового возраста и после одного события нас ждёт большой скип на университет🤘 Ну про приближаемся делите на два, вы меня знаете

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Вечер того же дня🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Место, к которому мы пришли, было особенным. Пристань. Та самая, где мы когда-то прятались с Шервудом от его отца после нашей дурацкой ночной вылазки со скейтами. Тогда всё было проще — мы были детьми, которые хотели острых ощущений и сбегали из дома к ближайшему скейтпарку… Сейчас же всё было иначе. Шервуд сидит рядом, и я чувствую его взгляд на себе, его беспокойство, хотя он молчит. Я знаю, что он чувствует моё напряжение, даже когда я пытаюсь делать вид, что всё в порядке. И когда он наконец заговаривает — спрашивает, не замёрзла ли я, не обидел ли меня чем-то, — я понимаю, что больше не могу молчать. Нам действительно лучше поговорить. Я делюсь тем, что приняла решение навестить Гленн через пару дней, когда позволят это сделать. И поеду к ней одна. Даже если она не захочет меня видеть и выгонит, я всё равно хочу попытаться. Она была моей лучшей подругой, я ужасно волнуюсь за её состояние, и самое главное — я виновата перед ней. Возможно, мои слова ничего уже не изменят, и мне действительно стоит отпустить и «двигаться дальше», как обычно советует Шервуд и преподносит как единственный правильный вариант. Однако это совсем не про меня. Хочу, чтобы Гленн знала: она была важна для меня. И все эти годы нашей дружбы были настоящими. Я не притворялась, когда смеялась с ней, когда поддерживала её, когда радовалась её успехам. И я потеряла не просто подругу — я потеряла часть себя, чего мой парень не совсем понимает. Для него всё просто: если что-то причиняет боль, нужно отпускать. Если кто-то не хочет тебя видеть — значит, не нужно навязываться. И в этом есть смысл, только я не из тех, кто так умеет...🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Я закрываю за собой дверь и несколько секунд стою в тишине посреди комнаты, пытаясь прийти в себя. Ноги гудят, спина ноет от тяжести камеры, которую я таскала с собой всё это время. Но, несмотря на то, как ужасно завершилось мероприятие, я смогла побороть страх и отсняла своё первое публичное мероприятие. Стягиваю ботинки и шаркаю в сторону постели, уже предвкушая, как рухну на неё и провалюсь в сон. Но вместо этого останавливаюсь. Рядом с кроватью сидит большой белый медведь, а рядом с ним лежат плюшевые новогодние тапочки в форме пингвина. Я сразу понимаю, от кого это, и замираю, рассматривая подарки с улыбкой, которая появляется на лице сама собой. ▫️▫️▫️▫️ Сажусь на кровать рядом с медведем, беру тапочки в руки, провожу пальцами по мягкому ворсу, думая о Джи-Хёне, о том, как он готовил этот сюрприз. И в голове сразу возникает вопрос — кто ему в этом помог? Хватаю телефон, пальцы сами набирают сообщение, и ответ приходит мгновенно — будто он всё это время ждал, держа телефон в руках. Он пишет, что напряг Шервуда, чтобы доставить всё это ко мне(точно, он ведь приехал на бал позже меня), и я смеюсь — тихо, почти шёпотом, сидя на краю кровати и сжимая телефон в руках, забыв даже раздеться. В комнате становится тесно от нахлынувших чувств. Я читаю текст на экране и представляю, как он произносит это своим голосом — низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. Мои пальцы сжимают телефон чуть крепче, я снова перечитываю сообщения, снова прокручиваю их в голове — и от этого внутри становится ещё жарче. Мы просто переписываемся, он далеко, за тысячи километров, а я чувствую его так остро, как будто он здесь, в этой комнате. Тепло разливается по всему телу — от кончиков пальцев до живота, где начинает мягко тянуть. Я сжимаю ноги чуть крепче и понимаю, как хочу снова уткнуться носом в его плечо и вдохнуть запах, который остался где-то в памяти с последней встречи...🖤

📔📔📔📔📔📔📔📔📔📔 📔Кафе, в котором раньше работал Валери📔 🖤Ребята вошли в кафешку с мороза, и тепло приятно ударило в лицо. Они пришли, чтобы немного отвлечься, провести время вместе и ещё раз обсудить случившееся. Валери стряхнул снег с куртки, огляделся, и внутри него что-то дрогнуло. Пока девочки заняли столик у окна и изучали меню, он смотрел по сторонам, отмечая, что почти ничего не изменилось за те месяцы, что он здесь не работал. Те же столики, тот же бар, тот же запах свежемолотого кофе, который всегда витал в воздухе. Он даже узнал одну из официанток — она мелькнула у барной стойки и исчезла за дверью кухни. 〰️〰️ Сидни сидела за столиком, нервно стучала пальцами по столу, смотрела по сторонам и перебирала волосы. Она говорила слишком быстро, громко, и иногда казалось, что слова вырываются у неё сами собой. Валери знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: так она справляется со стрессом. В такие моменты она выплёскивала всё наружу, даже если потом жалела. Но несмотря на это, сегодня она всё же удивила обоих друзей своей откровенностью, нервной болтовнёй и тем, как она пыталась шутить, хотя было видно, что она на взводе. Эна, сидящая напротив Валери, как всегда, была прямолинейна. Она некоторое время внимательно, даже изучающе смотрела на него, а затем, считав его подавленное состояние, прямо спросила, в чём именно дело, понимая, что причина кроется далеко не в произошедшем. Валери усмехнулся, но усмешка вышла скорее горькой. Он знал, что она видит его насквозь, и решил не отнекиваться, объясняя причину своего настроения. А затем, немного помедлив, попросил не жалеть его. Точно не сегодня. Он не хотел, чтобы этот вечер превратился в обсуждение его загонов, когда есть проблемы посерьёзнее... В воздухе повисло едва заметное напряжение, и Сид, почувствовав его, попыталась разрядить обстановку и озвучила то, о чём думала ещё с момента, как стояла в медкабинете. Они обязаны позвонить в больницу, разузнать всё о состоянии Гленн и навестить её, когда это будет возможно. Эна поддержала её, коротко кивнув, и к ней присоединился Валери, обещая, что сам позвонит и договорится обо всём.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 ⛓️‍💥tw:рпп, страх смерти 🖤Когда Герхард ушёл, в палате повисла странная, давящая тишина. Папа сел на край кровати и заговорил первым. Я видела, как ему тяжело — настолько, что его голос немного дрогнул, когда он спросил, почему я молчала… И я, кажется, впервые за долгие годы не нашла в себе ресурса притворяться и отмахиваться. После случившегося уже не осталось сил. Я пыталась найти слова, но сначала это был просто поток оправданий: что я не хотела их подводить, боялась, что если перестану контролировать каждый кусок, то превращусь в уродину. Боялась, что потеряю место в коллективе, что хореограф и все эти девочки, которые и так меня недолюбливают, наконец увидят, что я не лучшая солистка, а просто… кусок дряблого, пятнистого тела. Папа пытался убедить меня, что я прекрасна, но я не верила. Хотела поверить, но ощущение, что он говорит не обо мне, а о ком-то другом, не отпускало. Когда папа оставил нас с мамой наедине, я просто разрыдалась. Невыносимо сложно говорить о ненависти к себе. Я ненавижу свои пятна, свои растяжки, свою тяжесть. Мне кажется, что я всегда буду смотреть в зеркало и видеть чужого, уродливого человека. Вдруг никакое лечение тут не поможет и это со мной навсегда? Говорить это маме, которая носила меня под сердцем, — как плеснуть ей в лицо кислотой за всю её любовь. Но если я не скажу сейчас, я точно сойду с ума. ⛓️‍💥 Я устала бороться со всем одна, устала ненавидеть себя. И, кажется, впервые признала, что больна. Возможно, если я не попрошу о помощи прямо сейчас, то следующее моё падение может стать последним? Я не хочу умирать, но и не знаю, как жить иначе. Наверное, именно страх смерти двигал мной, когда я, не умолкая, произносила всё то, что годами держала в себе, понимая, что завтра обязательно пожалею о том, что была столь… честна.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Главная больница Сан-Секвойи🖤 🖤Ива и Тео вошли в палату одновременно и замерли на пороге. Оба чувствовали, как колотится сердце и подкашиваются ноги при виде дочери на больничной койке. Гленн лежала бледная, с синяками под глазами. Их девочка, которая всегда была такой сильной, теперь выглядела хрупкой и беззащитной... Белая простыня делала её кожу ещё более прозрачной, руки, лежащие поверх одеяла, казались такими тонкими, что становилось страшно. Оба хотели подойти, обнять дочь, прижать к себе, но ноги словно приросли к полу, а в груди разливалась боль — острая, всепоглощающая, смешанная с ужасом и виной. Как они допустили, чтобы их дочь дошла до такого состояния? Вопросы не утихали, их количество росло с каждой секундой. 〰️〰️ Внимание на себя переключил незнакомый парень, стоявший рядом с их дочерью. Тео нахмурился, чувствуя, как внутри закипает. Кто этот парень? Почему он здесь, в палате Гленн, в столь поздний час? Герхард, заметив родителей, тут же подошёл к ним, протягивая руку, и Тео почувствовал его напряжение. Парень был на нервах — это чувствовалось в каждом его движении, в том, как он пытался улыбнуться, как его рука слегка дрожала, когда он пожимал ладонь Тео. Он представился — Герхард Маннетти. Что-то знакомое мелькнуло в памяти: Гленн упоминала его вскользь, когда говорила о школьном проекте. Тогда никто из родителей не придал этому значения — просто парень со школы, ничего особенного. Но теперь, глядя на то, как он стоял у кровати их дочери, как смотрел на неё, Тео вдруг осознал: это не просто знакомый. Мужчина заметил, как Герхард переминается с ноги на ногу, как его взгляд то и дело возвращается к Гленн, и пусть он был предвзят и ещё не знал, как именно стоит относиться к новому знакомому, что-то в его поведении заставляло Тео сдерживать свой гнев. Ива наконец шагнула к кровати, из последних сил сдерживая слёзы. Она тут же прижала к себе дочь, замечая, что та даже не успела переодеться. И Гленн, чувствуя напряжение между отцом и Герхардом, тихо, уставшим голосом произнесла, что Герхард не отходил от неё ни на шаг, что он сам принёс её в медкабинет. Её слова повисли в воздухе, и в них было столько благодарности, что Тео на мгновение задумался. Но всё же решил поговорить с парнем, чтобы убедиться в искренности его намерений. Он не хотел повторять ошибок прошлого, не хотел снова видеть слёзы своей дочери.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤В этот момент в школе🖤 🖤Шервуд подошёл к Грейс, и, убедившись, что вокруг никого нет, позволил себе выдохнуть, чувствуя, как внутри всё кипит. После того как Гленн унесли в медкабинет, он рванул следом, но Герхард встретил его на входе, как чёртова охрана, и не дал даже слова сказать. Просто послал его ещё раз, посмотрел ледяным взглядом и захлопнул дверь прямо перед носом. И теперь, стоя здесь, в этом тёмном, затхлом закоулке, он чувствовал, как внутри всё сжимается от осознания собственной вины. Чувство, прежде ему почти незнакомое, теперь впилось в него с такой силой, что казалось, будто обгладывало кости. Он знал, что Грейс тоже винит себя, и это было хуже всего — знать, что они оба могли что-то сделать, но не сделали. Она не замечала, а он… пустил всё на самотёк, как делал всегда: плыл по течению, веря, что проблемы решатся сами собой, если просто не обращать на них внимания. Грейс смотрела на парня и совершенно не понимала, как себя вести. Видела, как он злится на себя, и понимала, потому что испытывала то же самое. Хотелось сорваться, поехать в больницу: на эмоциях она даже не думала о том, что уже поздно, что не знает адреса, что её могут не пустить… Казалось, она знала о подруге всё — столько лет дружбы… Но Гленн никогда не говорила о том, что всё так...плохо. Она практически не отбегала в уборную при ней, либо возвращалась так быстро, что никаких подозрений не возникало, а на вопросы об очередной диете отмахивалась, говоря, что это лишь дисциплина и поддержание формы. 〰️〰️ Валери шёл по коридору, чувствуя, как ноги тяжелеют с каждым шагом. Он хотел зайти в медкабинет, увидеть Гленн и поддержать её, но сразу после случившегося учителя и ученики прямо в толпе подлетели к нему с множеством вопросов: случалось ли такое с Гленн раньше? В курсе ли её родители? Как никак, он её родственник, пусть и дальний. И когда он наконец освободился и зашёл в медкабинет — услышал раздражённый голос медбрата: Гленн уже увезли в больницу. Подруг тоже не было, поэтому на ходу он набрал Сидни и в этот момент заметил Грейс и Шервуда. Они стояли в тёмном углу, близко друг к другу, и Валери почувствовал, как сердце сжалось от боли. Сегодня ровно год с того дня, когда они начали встречаться. Год со дня, когда он впервые поцеловал её в зимнем лагере, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Он помнил этот вечер до мельчайших деталей. А теперь она стояла с другим парнем, и Валери чувствовал, как внутри него разливается горечь. Снова всё по тому же кругу. Казалось, он отпустил, начал двигаться дальше, но, видя их вместе в такую дату, понимал: он всё ещё не до конца с этим справился.🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Главная больница Сан-Секвойи🖤 🖤Ива стояла в коридоре напротив своего мужа, её руки были скрещены на груди, а пальцы нервно сжимали ткань кофты. Она уже успела устроить скандал, требуя пустить её к дочери, но медсёстры остались непреклонны: врачи осматривают Гленн, нужно ещё немного подождать. Услышав это, она всерьёз была готова разнести весь этаж, но Тео остановил её — мягко, но твёрдо, как делал всегда, когда она выходила из себя. Женщина винила себя в случившемся. Ведь она замечала бледность Гленн, круги под глазами, которые становились всё глубже с каждым днём, тусклый цвет кожи, её уставший взгляд. Но убеждала себя, что это просто усталость, что дочь много тренируется, что это нервы перед выступлением. Ива отмахивалась от тревоги, думала, что Гленн просто переутомилась, что это пройдёт. Ведь у неё никогда не было проблем, она никогда не жаловалась на самочувствие. С ужасом женщина начала осознавать, что видела многое, но каждый раз находила оправдания — словно не хотела верить, что с её дочерью может быть что-то не так. Со спины к супругам подошёл врач, которого они так ждали. Ива тут же выпрямилась, готовая задать сотню вопросов, но голос врача был спокоен. Мужчина начал объяснять самое главное: Гленн в сознании, состояние стабильно, ей уже поставили капельницу. Но затем он сказал то, от чего Ива готова была взвыть на всю больницу. 📔📔📔 Гленн призналась врачам, что ничего не ела. Давно. Она соблюдала диеты, отказывалась от пищи, а когда ела — избавлялась от неё. Ива слушала и не верила, вспоминая, как Гленн сидела за ужином, как брала вилку, как касалась еды, жевала... Порой бывало, что дочь совсем мало ела или отказывалась, но вся семья думала, что это просто диета, желание быть в форме — танцы, как никак. Теперь же эти воспоминания обжигали. Это были не просто диеты и поддержание формы, а настоящая, смертельная болезнь. Болезнь, к которой она, возможно, сама её подтолкнула своими словами: «ты сможешь больше», «ты сильная». Конечно, мама говорила это с любовью, с гордостью, с верой в будущее дочери, но Гленн, вероятно, слышала совсем другое… Врач продолжал говорить о лечении. Он объяснял, что Гленн предстоит долгий путь: несколько недель в стационаре под круглосуточным наблюдением, полное медицинское обследование, чтобы оценить ущерб, нанесённый организму, и возможность продолжать обучение здесь, в больнице. Затем — обязательная психологическая работа, в том числе с родителями, отчего оба смутились: подобное казалось им далёким и… странным. Родители не могли представить свою дочь на сеансах у психолога. Гленн всегда была такой сильной, такой собранной. Как она оказалась на больничной койке? Как она дошла до этого? И самое главное — как они оба пропустили этот момент?🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Школьный медкабинет🖤 🖤Гленн пришла в себя от чьего-то голоса. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на лице, склонившемся над ней, и увидела Герхарда. В голове всё ещё гудело, перед глазами всё плыло, и она не сразу поняла, где находится и что произошло. А затем в её сознание начали возвращаться обрывки: сцена, музыка и темнота перед глазами. Ей стало стыдно — до такой степени, что захотелось провалиться сквозь пол. Медсестра и медбрат быстро объяснили ей, что случилось: она потеряла сознание прямо на сцене во время выступления. Её принесли сюда, в школьный медкабинет, и уже вызвали скорую. Гленн слушала их слова, но они доходили до неё с трудом. Она чувствовала себя ужасно — не только физически, но и морально: голова кружилась, подташнивало… Но хуже всего было осознание того, что она упала на глазах у всех. 〰️〰️ Она попыталась сосредоточиться на голосе Герхарда. А затем, помедлив, он задал вопрос про еду, от которого у Гленн всё внутри сжалось. По его взгляду она поняла — он знает. И понимание этого ударило сильнее, чем само падение. От бессилия она почти шёпотом призналась, что не помнит, когда ела последний раз. Девушка боялась, что сейчас он начнёт задавать вопросы, на которые у неё нет ответов, но он молча произнёс, что поедет с ней в больницу и не оставит её одну. И в этих словах было столько упрямства и заботы, что у Гленн защипало в глазах, но она сдержалась. Внезапно дверь медкабинета с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвалась Сидни. Она тараторила без остановки, объясняя, как испугалась, как не могла найти себе места, а следом за ней зашла Эна — более сдержанная, но с таким же обеспокоенным выражением лица. Гленн смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Несмотря на то, как ей было плохо, стыдно и больно, она была рада, что они пришли. Сидни, от стресса, совсем перестала следить за тем, что говорит. Медбрат несколько раз просил её быть тише, но она продолжала рассказ на повышенных тонах, эмоционально описывая, как они бежали, как переживали, как Герхард нёс её на руках. А потом, в порыве чувств, начала делиться тем, что успела заметить, как Гленн дорога Герхарду, отчего блондинка почувствовала, как щёки заливаются краской. Сидни, заметив смущение и появившуюся улыбку на лице Гленн, уже хотела продолжить, но Эна вовремя прервала её, мягко одёрнув...🖤

🖤🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Герхард вылетел на сцену быстрее, чем успел осознать, что делает. Опустившись на колени рядом с ней, он приподнял её голову, чувствуя, как руки начинают дрожать. Её лицо было бледным, почти белым, губы потеряли цвет, и на мгновение ему показалось, что она не дышит. Он не знал, что делать — он никогда не был в такой ситуации. Все его слова, все шутки, вся его нагловатая уверенность исчезли, оставив только страх. Гленн в его руках была такой хрупкой, что он боялся сделать лишнее движение. В зале началась паника. Кто-то кричал, кто-то перешёптывался, кто-то пытался пробиться ближе к сцене, чтобы увидеть, что случилось. Директор поднялась на сцену и, убедившись, что учителя уже вызвали скорую, попыталась успокоить толпу. Её голос разносился по залу, призывая всех сохранять спокойствие и покинуть помещение без лишнего шума, но все слова тонули в шуме. Сидни пробилась сквозь толпу первой. Она вскочила на сцену и застыла на мгновение, глядя на неподвижное тело Гленн: внутри неё всё сжалось от страха. Она хотела помочь, хотела сделать что-то, но не знала, с чего начать. Её взгляд метался между Гленн и Герхардом, в груди разрасталась паника, и она чувствовала, как с каждой секундой всё больше теряет над собой контроль. Но резкий голос Герхарда, который, заметив её шок, послал девушку за медсестрами, помог ей совладать с собой. Грейс тоже рванулась вперёд, когда увидела, что происходит. Она хотела быть рядом, хотела помочь, но Шервуд преградил ей путь, обещая самостоятельно разобраться во всём. Грейс замерла, вглядываясь в его лицо — ей хотелось спорить, но в его глазах было столько решимости, что она сдалась, кивнула и позволила ему уйти. 📔📔📔 Сам Герхард уже не ждал никого: он подхватил Гленн на руки, чувствуя, как внутри него бушевала злость — на себя, на ситуацию, на всех, кто стоял вокруг и просто смотрел. Он не знал, что с ней, но понимал одно: она не должна лежать здесь, на этой сцене, среди чужих лиц. Аккуратно прижимая её к себе, он чувствовал, как она слабо дышит, как её голова касается его плеча, и старался идти ровно, но вдруг перед ним появился Шервуд. Они посмотрели друг на друга, и в голосе Герхарда, сорвавшемся на хрип, прозвучала такая ледяная злоба, что Шервуд отступил на шаг, не успев даже ответить. Он просто обошёл его и пошёл дальше, прижимая Гленн к себе, стараясь думать о том, что сейчас был только один человек, имеющий значение, — она: бледная, без сознания, почти невесомая в его руках.🖤

📔📔📔📔📔📔📔 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Музыка началась, и я сделала глубокий вдох. Первые движения давались легко — я даже поймала себя на мысли, что всё получается. Раз, два, три… Плечи назад, носок вытянуть — всё как я репетировала, ничего нового. Нужно расслабиться и вложить всю душу в выступление. Я чувствовала, как мышцы работают, как тело слушается, — и на мгновение мне показалось, что я справляюсь. В зале начались аплодисменты. Но потом всё начало расплываться. Сначала просто кружилась голова, и я списала это на волнение, на то, что слишком резко повернулась. Но с каждым движением становилось хуже: перед глазами появились звёздочки. Я попыталась сфокусироваться на чём-то — на свете, на полу, на музыке. Хореограф всегда учила: что бы ни произошло на сцене, нужно улыбаться и продолжать, делая вид, что ничего не случилось. Эти слова я повторяла как мантру — её строгим, порой пугающим тоном, который всегда помогал собраться. Но не сегодня. Улыбнулась, сделала ещё одно движение и почувствовала, как ноги становятся ватными. Глазами я попыталась найти Сидни, а затем Герхарда у сцены. Он смотрел на меня, и мне так хотелось оправдать его надежды. Они так верили в меня, так поддерживали… Но тело больше не слушалось. Я попыталась сделать шаг, поворот, и в этот момент перед глазами всё потемнело. Я резко остановилась, пытаясь отдышаться, и услышала, как в зале начались перешёптывания. Последнее, что я почувствовала, — это как пол уходит из-под ног.🖤

📔📔📔📔📔📔📔 🖤Бал начался ровно в семь. Директор поприветствовала всех с улыбкой, а затем объявила танцы — пара музыкальных композиций для разогрева перед сольными номерами. Зал сразу же наполнился музыкой, смехом и разговорами. Сидни, заметив, что камера пока не нужна, отбежала к столику с напитками, на ходу хватая бокал лимонада. Эна стояла посреди танцпола, и Сидни подлетела к ней, увлекая подругу за собой в танец. Они смеялись, кружились, и Сидни с удивлением осознала, как от этого тепло на душе. Всего год назад они были почти незнакомы — случайная соседка по домику в лагере, к которой она относилась с осторожностью. А теперь Эна стала ей как сестра. Сид ловила себя на мысли, что уже не представляет жизни без её резких шуток и без её умения говорить правду в лицо. Она чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, отпускает — она уже начала снимать зал и гостей, а рядом с Эной и вовсе всё становилось проще. В какой-то момент она заметила Валери. Он незаметно подошёл к подругам, улыбнулся, но Сидни сразу считала, что это фальшь — уж слишком уставшим он выглядел. Она подбежала к нему и, напрыгнув, обняла со всей силы, стараясь поднять ему настроение. 📔📔📔 Пока в зале всё было спокойно, за кулисами царила совсем другая атмосфера. Гленн стояла у сцены и наблюдала за происходящим с дрожащими руками. Она пыталась успокоиться, пыталась дышать, но внутри всё сжималось: через несколько минут она выйдет на сцену. Перед всем залом. Перед ним. От мысли, что она может оступиться, у неё перехватывало дыхание. Она может облажаться где и как угодно, но только не сегодня. Директор объявила её имя, и Гленн сделала глубокий вдох. Настал её выход.🖤

📔📔📔📔📔📔📔📔📔📔📔 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤За кулисами🖤 🖤🖤🖤🖤🖤 🖤Смотрю на себя в зеркало и не узнаю: бледная, губы белые, под глазами круги. Чёрт. Как я выйду на сцену в таком виде? В паблике писали, что питьевая диета помогает чувствовать себя лучше, что это очищение, что кожа становится сияющей. А у меня — синяки под глазами и дрожащие руки. Я не понимаю, что я снова делаю не так? Разговор с Сидни помог немного прийти в себя. Я соскучилась по такому лёгкому общению и поддержке, но когда я осталась одна за кулисами, все давящие мысли и страхи вернулись. 〰️〰️ Неожиданно сзади раздался кашель. Нервно бросаю, что здесь занято и мне обещали не мешать, а затем оборачиваюсь и вижу в проходе Герхарда. С огромным букетом розовых роз. Я замираю. Он подходит ближе, протягивает цветы, и я совершенно не понимаю, что говорить и как реагировать — мне никто никогда не дарил таких больших букетов! На эмоциях начинаю бесконечно повторять слова благодарности, то, как мне приятно, что я не ожидала и восхищена подобным жестом. Замечая моё волнение, Герхард старается подбодрить меня и обещает, что будет стоять у сцены. И я чувствую, что мне становится чуточку легче от того, как искренне он смотрит на меня и верит в то, что я справлюсь.🖤