ЭмоциУМ || Центр персонализированной психотерапии и психиатрии

Почему мы больше не разговариваем, а ставим диагнозы Есть феномен, который за последние пять лет изменил нашу речь до неузнаваемости. Мы перестали описывать поведение людей — мы начали его классифицировать. Бывший партнер больше не «парень, который меня обидел» — он «абьюзер с нарциссическим расстройством». Начальник не «строгий и непоследовательный» — он «токсик и газлайтер». И на первый взгляд это кажется прогрессом. Люди стали больше рефлексировать, говорить о чувствах, замечать нездоровые паттерны. Но есть и обратная сторона. Язык, стирающий любопытство У любого знания есть теневая сторона: как только мы уверены, что поняли нечто до конца, мы перестаем в это вглядываться. Нам больше не интересно — нам уже все ясно. С психологическим новоязом происходит именно это. Термин работает как готовый ответ, который устраняет необходимость задавать вопросы. «Он абьюзер» — все, спасибо, дальше можно не исследовать. Мы узнали достаточно. Но проблема в том, что за этим диагнозом исчезает живой человек — сложный, противоречивый, местами ужасный, а местами беззащитный. Навешивая ярлык, мы отказываемся от единственного, что позволяет нам действительно узнать другого: от любопытства. От готовности увидеть то, чего мы не ожидали. От способности заметить, что человек не сводится к нашему представлению о нем — ни к хорошему, ни к плохому. Что более важно, мы теряем возможность увидеть не только Другого, но и столкнуться с собой. Термин как способ не встречаться с собой Психотерапевт и философ Юджин Джендлин говорил о «чувствуемом смысле» — смутном, еще не оформленном телесном ощущении, из которого только предстоит родиться пониманию. Это ощущение всегда сложнее и богаче любого слова. Когда я говорю «мне грустно» — за этим может стоять и боль, и злость, и облегчение, и что-то, чему вообще нет названия. Термин же предлагает готовую упаковку. «У меня паническая атака» — и вот уже живой, страшный, уникальный опыт сжат до двух слов, за которыми я перестаю различать его конкретные очертания: в какой момент началось? что происходило в теле? на что это было похоже именно у меня? Рекомендация Попробуйте однажды описать то, что с вами происходит, не прибегая ни к одному психологическому понятию. «Когда он так говорит, у меня перехватывает дыхание, и я как будто становлюсь ребенком». «Я третий день просыпаюсь с ощущением, что внутри что-то тяжелое и вязкое». «Мне хочется исчезнуть, стать невидимой, провалиться». Сначала будет непривычно, как если бы у вас отобрали готовый сценарий и заставили говорить своими словами. Но именно здесь, в этой непривычности, начинается то, ради чего вообще существует терапия: контакт с собой, который предшествует любым названиям. Так что да, слова имеют значение. Но еще большее значение имеет то живое, смутное, еще не названное, что стоит за ними. Психотерапия — это путь не к правильным терминам, а к утерянному контакту с собственным опытом. Термин может быть началом этого пути, но он же может стать его концом. Все зависит от того, пользуемся ли мы словом или прячемся за ним.