спесивцев егор евгеньевич

Странная отрешённость, как будто впервые застал людей за употреблением кокаина. Порочная темнота туалетной кабинки Stella Art Foundation, особый ночной холод, распространяющийся по Москве несовершеннолетними посетительницами «Клуб Клуба». Грех как таковой. Всё это чуждо мне: пользователю автобуса, выпускнику средней школы № 20 с углубленным изучением отдельных предметов. Мной управляет страх отдельных предметов, неизлечимый без посторонней помощи. Я ищу телефон доверия у тебя в штанах.

Родом из ледяной пустоши, я потратил сорок лет своей жизни на барабаны. Играл в пустых клубах, в полупустых клубах, в заполненных под завязку. Никто никогда не интересовался мной. Находились люди поинтереснее. В смысле на самом деле. Со многими из них я был знаком, сохранились общие фотографии. Я и сам подмечал их исключительные способности, очаровывался, влюблялся. Чаще невзаимно. А теперь жизнь прошла. Но, по крайней мере, я неплохо умею стучать по барабанам. Этот навык пользуется спросом в Аду.

Я прокачу тебя на велосипеде. Я покажу тебе улицу Сталеваров, первый Московский проезд, микрорайон Космос, трамвайные пути на мосту, дыры в нём и торговый центр «Карусель». Я покажу тебе сумерки Старого Оскола, руины магазина на Сиреневой улице и заброшенные коттеджи, которые помню жилыми. На Олимпийском включают фонтан, и мы вспоминаем каждое прошлое его включение, как будто всё это было на самом деле. Всё это было на самом деле, но вот мы закрываем город, и ничего больше не слышим. Только свист велосипедного колеса, когда оно разрезает лужи.

Крематорий к западу от Столичного узла. Тело нужно доставить как можно скорее, иначе оно привлечёт Тварей. Нести его предлагается на спине, обеими руками держась за лямки. Иначе перевернёшься, потеряешь тело. Придётся его вылавливать из ручья. Зря я пошёл опасной дорогой: дальше взбираться некуда, а возвра- щаться уже поздно. Я остаюсь. Я буду здесь жить.

Футбольный сезон окончен. Нет ничего лучше футбольного поля, когда на нём не играют в футбол. Нет ничего хуже футбола. На пустое поле можно смотреть с пластиковых кресел стадиона. Это неудобно, но хорошо. На пустом поле можно заниматься сексом, но я уже писал об этом в другом тексте. По нему можно гулять, наворачивая круги. Много разных занятий. Теперь поле отделено от меня сигнальной лентой. Его посещение невозможно.

Первая встреча проекта «ОБНАЖЁННЫЕ» в Еврейском музее и Центре толерантности Можно ли по-настоящему прожить то, чего с нами никогда не случалось, и что мы при этом теряем? Сперва почитаем об этом, а после поговорим Организаторы – Егор Спесивцев и Илья Склярский На вечере выступят: Егор Спесивцев Ерог Зайцве Костя Ямщиков Настя Чиркашенко Дариа Солдо Наталья Явлюхина Анастасия Древаль Павел Кошелев На паблик-ток присоединятся: Варвара Краминова – солистка группы «Хадн дадн» Вячеслав Иванов – режиссёр, лауреат фестивалей Афиша: Настя Чиркашенко Регистрация — бесплатно

Первая встреча проекта «ОБНАЖЁННЫЕ» в Еврейском музее и Центре толерантности Можно ли по-настоящему прожить то, чего с нами никогда не случалось, и что мы при этом теряем? Сперва почитаем об этом, а после поговорим Организаторы – Егор Спесивцев и Илья Склярский На вечере выступят: Егор Спесивцев Ерог Зайцве Костя Ямщиков Настя Чиркашенко Дариа Солдо Наталья Явлюхина Анастасия Древаль Павел Кошелев На паблик-ток присоединятся: Варвара Краминова – солистка группы «Хадн дадн» Вячеслав Иванов – режиссёр, лауреат фестивалей Афиша: Настя Чиркашенко Регистрация — бесплатно

Стерильность всякого пространства, безрыбье декоративного пруда. Скаковая лошадь по имени Холодный Воздух в прежние дни была быстрее ветра, а теперь долго ходит кругами в надежде быть застреленной. Но остаются всё-таки круги на полях, грозовые тучи, тоталитарные французские парки — страшная красота мира, её усмирённое буйство. Радости тихой жизни для слабых сердцем.

сам ещё не понял, но

Соединённые города России, и в каждом наш ханимун: эвридэй из лайк сандэй. К наступлению осени улицы украшает стеклянная крошка, глэсс бэйби долл. После первого выброса облака уже не рассеивались, а со вторым закончилось всё живое. По Тверскому бульвару навстречу нам движется робот-пухосос, последний житель Москвы.

Здесь всё закончилось, но мне больше некуда идти, нечем заниматься. Нож хочет резать меня, и морская вода уже скалит зубы. Со всем этим придётся разбираться самому. Женихи и невесты со всего мира приезжают посмотреть на моё одиночество, и только ты не приходишь ко мне снова и снова.

мы будем в одежде. приходите

зачем мне знать, как у тебя дела? пускай за нас поговорят тела, тем более что разговор короткий.

пока ей пламя щекотало нос, кассетный плеер как бы в тело врос. теперь я знаю, что это за чувство: бояться вытянуться в полный рост, когда ты заживо горишь, как люстра.

Сгоревшее — сбылось: обращённая в пепел, ты продолжаешь приходить в гости. Как блуждающая волна, только тебя нельзя коснуться: гаптофобия, боязнь контакта. Всё равно что пропасть без вести. С дипломатической миссией ты отправляешься в открытое море. Всё равно что. На другом берегу, сочинённые общей памятью, мы стоим под темпоральным дождём и стареем, стареем.

цветы погибли, и везде следы гостей, пришедших к ним без разрешенья. гнёзда ласточек разорены, но ты нарисуешь ласточку на шее. и всё же солнце умирает.

стиральная машина расходится по рукам. купите тоже.

Читаю «Призрак Александра Вольфа», и хотя мне многое близко в главном герое оттуда, я, конечно, нихуя не попал бы в Александра Вольфа. Как представлю его на этом бимбо-коне, сразу трясутся руки. Тем более не стал бы смотреть боксёрский поединок, но этот момент в книге очевидно вымышлен и не может основываться на реальном опыте, поскольку Газданов, возможно, самый душный человек на планете Земля и едва ли он общался с живой женщиной, тем более ебался с ней. Впрочем, всё то же самое можно сказать и обо мне.