прохладная история

Спешелти кофейни в Российской империи В 1870-е годы экономист Владимир Лебедев приехал в родной Нижний Новгород. Рядом с гимназией он увидел новенькую кофейню. Лебедев такое соседство не одобрил. Почему? Кофейни — знаковое явление для эпохи. Но была с ними одна заковыка. Право на торговлю чаем и кофе стоило дешевле, чем лицензия на продажу спиртного. Поэтому ушлые чуваки открывали кофейни, но в меню обязательно была фейковая позиция. Например «холодный чай». Заказываешь его, а тебе приносят водки. Похожие схемы были в Москве ещё на рубеже 18-19 веков. Там водку для студентов наливали в самовар и приносили по кодовой фразе. Провинция с опозданием, но нагоняла тренды. И вот уже нижегородский гимназист может запить оверпрайснутый бутер не колониальным кофеём, а мутноватым сермяжным айс-ти крепостью 36-39 градусов.

Подарок для всех жителей Санкт-Петербурга 💚 Собрал тематический маршрут прогулки по местам алкогольных возлияний интеллигенции 1890-1910-х. Вообще, люблю этот город за плотность контента. Я вот взял мемуары одного чувака — нашего любимого переводчика Фёдора Фидлера. И просто соединил линией все места, где он накатывал с писателями и поэтами. И получилось очень складно. Карта подскажет и маршрут прогулки и репертуал напитков. Можете как Куприн пить коньяк и бить друзей ногами или как социолог Южаков мешать ликёр с водкой. Главное, не мешайте начинающим туристам, которые разглядывают фасады и не готовы погружаться в страх и трепет отвращение северной столицы. 🌒 Маршрут на Яндекс-карте 🌗 Маршрут на Гугл-картах Прогулка собрана Провидением или типа того, беньяминовским Ангелом истории. Короче, виртуально я это делал, следуя тексту дневника Фидлера. Поэтому, если коренные жители заметят косяк в маршруте — пишите что поправить, в какую подворотню следует сворачивать. Если знаете, в каком приложении лучше собирать такие маршруты для удобства чтения с телефона — тоже пишите.

Запись лекции «Бэкрумс: зачение не-мест в философии, урбанистике и популярной культуре» Возможно, это лучшая моя лекция. По-крайней мере, это точно лучшее, что я делал для человечества за этот год. Приподнял мутную взвесь со дна интернета и выплеснул на сцену уважаемой институции. Забавно, на лекции был момент, когда я начал сравнивать торговые центры и христианский рай. И, кажется, ангел хранитель вцепился мне в язык, так что я добрую минуту не мог сформулировать мысль. В итоге штуки были сказаны, очки коррапта получены. А стараниями монтажёра вы этой заминки не увидите. 💧 Смотреть во вконтакте 💧 Лицезреть на рутубьте Ещё раз спасибо всем, кто пришёл в тот день. Впереди нас ждём ещё много хорошего и разного. А если сложность мира вдруг станет невыносимой, помните, что всегда можно погулять по ночному супермаркету.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀In my hungry fatigue, and shopping for images, I went into the neon fruit supermarket, dreaming of your enumerations!

🤩 In dieser traurigen Zeit ist das Leben doch nur durch einen anderen liebenswert.         🪻 В это печальное время жизнь становится достойной любви лишь благодаря другому человеку.

Из письма Эрнста Юнгера своей будущей жене Грете. От 26 ноября 1922 года.

Очень красивый сюжет из истории архитектуры. В 1920-е годы Маргарет Стонборо-Витгенштейн — невероятно богатая дама, которую вы видели на картинах Густава Климта — очень переживала за брата. Людвиг Витгенштейн, вроде как, был гением. И семья обосновано ожидала, что он кончит себя со дня на день. Людвиг к тому моменту сходил на Первую мировую, написал самый важный и сложный текст для западной философии 20 века, отказался от идиотски огромного наследства и ушёл преподавать в сельскую школу. Душевного спокойствия это ему не добавило. И Маргарет нашла выход. Она предложила брату помочь архитектору Полу Энгельману построить ей виллу в Вене. Витгенштейн очень быстро угнал руководство проектом и стал его автором. Работы шли два года. История сама по себе яркая. Например, после окончания стройки Людвиг заставил поднять потолок в одном из залов на три сантиметра. Со стороны дом похож на коробки в духе Лооса и Ле Корбюзье. И ничего необычного в этом нет по тем временам. Но по интерьеру проект не связан с функционализмом, вообще. Это не упрощения ради удобства. А выражение видения художника. Высоченные окна, такие же высокие двери, обитые листовым металлом, запутанная для случайного гостя планировка, безумно дорогой механизм для железных ставней, которые выезжали и закрывали окна, при этом никаких люстр — тупо лампочки. Каждую дверную ручку и радиатор отопления Людвиг чертил сам. По-поводу этого дома есть мнение, мол, жить в нём было сложно, эмоции он вызывал тяжёлые и, вообще, это не дом, а ещё одно выражение холодного философии Витгенштейна. Обитель небожителей. И в этом смысле, проект полезно изучать, как ещё один способ войти в тексты Витгенштейна. Но вот только заказчица — Маргарет — прожила в доме около 30 лет. И ей было ништяк. Поставила плетёные кресла, расстелила скатерти, заполнила библиотеку. Бухтели в основном другие родственники. Так что именно как архитектор Людвиг абсолютно справился. И, кстати, каменные полы холодной в обители богов были с подогревом. Мне теперь интересно, когда Рэнд писала «Источник», вдохновлялась ли она историей Витгенштейна? Просто у неё есть похожий сюжет. Если да, то это и прикольно, и грустно. Главный герой «Источника» — Говард Рорк — один из самый отталкивающих для меня персонажей в литературе. Рэнд, когда создаёт своих героев, уж очень часто творит какую-то грязь на уровне карикатуры. Так что упрощение перестаёт иметь какую-то познавательную ценность. Если Рорк — это Витгенштейн, то «Источник» мне нравится ещё меньше.

«Желая воспользоваться улыбнувшимся на нас солнцем, мы отправились на кладбище отца Лашеза, но по дороге заехали в бойню, называемую Abattoir de Popincourt ou du Menilmontant, огромнейшую во всем Париже». Александр Тургенев. Дневники (1825-1826). 8 ноября/27 октября 1825

Не сидите завтра дома. Будьте как Александр Тургенев: радуйтесь солнцу, кладбищам и бойням. Если что, Саша не шиз и не альтушка, просто в Париже 1825 года это правда были самые интересные места. Новые технологичные пространства, в которых выражалась наука, философия и дух эпохи. Картины из галерей никуда не денутся, можно туда сходить, когда дождик пойдёт. Исторические районы великого города, бесконечно важные для мировой художественной культуры и обоссаные, никуда не денется ещё четверть века. Их барон Осман начнёт сносить только в 1850е. И в театр лучше по холодку. В общем, для прогулки Тургенев выбрал не Терпсихору, а Гигиейю. И мы не станем его за это упрекать.

У моего друга — Камиля Ги — на днях был день рождения. Я подумал, это отличный повод посоветовать вам его книгу. Камиль её дропнул в прошлом году. До сих пор завидно и радостно. Книга «Изображая Центральную Азию. Оптика, идентичность и эстетика современного кино региона». Во-первых, это очень красивая книга. А во вторых, Камиль реально шарит. Благодаря нему я много лет назад узнал про два великих казахских фильма: «Голиаф» Ержанова и «Кайрат-чемпион. Девственник № 1». Был ещё один фильм Жантемира Баймухамедова. Но я не уверен, что о нём сейчас можно писать. Короче, если хотите радикально расширить свой список фильмов на вечер — зацените.

Пока готовился к лекции, нашёл чудесную картину. «Автомат» Хоппера. 1927 год. Комментарии к этой картине — типичный гуманитарный срач на тему урбанизации. 🖤 Комментатор 1: ну видно же, экзистенциальная пустота в глазах девушки, одиночество, капиталистическая хтонь расчеловечивания в большом городе 🩸 Комментатор 2: зритель! зритель пялит с соседнего столика на ножки дамы. Вуайеризм и чёрная бездна сексуальности 💔 Комментатор 3: современная независимая женщина-работница, наконец может пожрать без присмотра мужика. Хз, что там задумывал Хоппер изначально. Чувак исследовал ландшафты набирающего скорость капитализма: отели, кафетерии, кинотеатры, железные дороги и автомобильные мосты. Автомат — это автомат-кафетерий, типа «Квисисана». Они начали появляться с конца 19 века. И к 1920-м это были технологичные жральни самообслуживания. Технично, чисто и безопасно. Одинокая женщина в те годы странно смотрелась и в бюджетном , и в дорогом ресторане. У завсегдатаев сразу возникали вопросы к её социальному статусу и планам на вечер. А в автоматах нет завсегдатаев, там есть клиенты.

Мне кажется важным, что Хоппер фиксирует, как ускоренная модернизация заменяет место на пространство, культуру на движение. Я вчера вещал на лекции про то, что одиночество в толпе — это конечно ужасно, а ещё — очень хорошо. Одно из достижений цивилизации. Очень дорогой в обслуживании механизм, но необходимый. Если вам надо накормить и одеть десятки тысяч людей с разным бэкграундом, нужно организовать помещение так, чтобы им не нужно было свою индивидуальность проявлять. Например, пусть еду покупают молча через машину. Короче, картинка «Автомат» может и мрачная. Но, вздыхать об ужасах урбанизации по её мотивам у меня не выходит. Механизм работает. Телеграфистка после смены на работе может выпить кофе. Ей не нужно пояснять ирландским дружбанам бармена за длину юбки и слушать, как меценатка из Новой Англии вещает своей свите за просвещение рабочих. Если здесь и есть хтонь в глазах, то не автомат её породил. Скорее уж он помогает с ней справиться. А если вы всё равно переживаете за даму, зацените картину «Чоп суэй» (1929). Там тоже жральня эпохи утраты ценностей и размывания идентичностей, но героиня трещит с подружкой в тёплых тонах.

Кто построил «Закулисье реальности»? Пока весь мир залипает на фото с лиминальными пространствами, мы задались вопросом. А кто их создал? Ведь за любой архитектурой стоят инженерные и стилистические решения. Подробности — в карусели ➡️

А узнать больше можно уже в это воскресенье на лекции «Бэкрумс: значение не-мест в философии, урбанистике и популярной культуре». Её проведёт Иван Ротов — сценарист компании «Глазами инженера», главный редактор «Крот Казанского», историк, аспирант кафедры социальной философии. 📌 12 июля 15:00, ул. Пушкина, 86 (Нацбиблиотека РТ).

Мы в ВК | в MAX

Пока меня засосало опасное сосало социальной философии. А в это воскресенье встречаемся обсуждать торговые центры и парковки. В привычное русло исторических штудий вернёмся на следующей неделе.

В мемуарах существует устойчивый стереотип, как выглядели девушки-курсистки в Российской империи. Мол, это были панкушки-альтушки с немытыми волосами, в синих очках, глухих платьях с пледиками на плечах. И стереотип этот сложился не на пустом месте. Но полезно иногда заглянуть в другие источники. Особенно в 1870–1880-е годы разброс во внешнем виде эмансипированных женщин был очень большой. В учебные заведения женщины шли с двух совершенно разных социальных полюсов. Одни — для выживания, чтобы получить место и не умереть от голода в ожидании мужа. Вторые — потому что образование это стильно, это прикольно, потому что батя у девушки декабристам сочувствовал и библиотеку в усадьбе скопил. Ну и вообще люди разные. Не все готовы ради социальных бонусов обряжаться в субкультурный костюм. Поэтому в одной аудитории каких-нибудь фельдшерских курсов в Санкт-Петербурге могли сидеть совершенно конвенционального вида дворянка в тугом корсете, поехавшая народоволка с принципами и дочка провинциального землемера, которая не сможет пояснить за шмот, ведь она вот-вот в голодный обморок упадёт. Например, на фото из коллекции Литературного музея им. Даля — четыре неизвестные дамы, которые решили просвещаться в столице на рубеже 70-80-х годов. Вероятно, в одном учебном заведении. Ну, почти неизвестные. Первая — это Неонила Салова, уж очень узнаваемый портрет.

А после интервью к нам подошёл хтонического вида дед, у которого крест был приколот на груди как советский орден. И начал вещать о том, что через знакомых генералов будет издавать «Голубиную книгу» для спасения мира. Это, если что, такой апокрифический духовный стих, в котором языческая космология смешалась с православной ортодоксией. Короче, всячески рекомендую на выходных заглянуть в случайный монастырь на часок. Там интересная движуха.

Возможно вы читаете паблик и думаете... чем же админ занимается на работе. Ну, например, недавно пообщался с очень душевным казанским монахом-иконописцем.

бэкрумс: значение не-мест в философии, урбанистике и популярной культуре ㅤновой лекции быть ㅤㅤㅤㅤгде? казань, улица пушкина, 86 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤкогда? 12 июля в 15:00

интернет-хоррор the backrooms (закулисье) давно анализируют психологи и культурологи. а мы посмотрим на него с точки зрения социальной философии и урбанистики. почему длинные коридоры, подземные переходы и парковки, фойе офисов и торговые залы вызывают противоречивые эмоции? разбираться будем через концепцию «не-места» марка оже. в 1992 году он обратил внимание на то, что в современном городе возникают и растут пространства анонимности, зоны автоматического движение по ничейной земле. с момента написания книги оже прошло больше 30 лет. всё это время не-места были символом травмы и опыта одиночества. но сегодня мы видим, как интернет-фольклор осваивает тревожные ландшафты капиталистического мира. и в новых медиа о закулисье реальности бесконечные комнаты с ловушками и монстрами предстают не только опасными, но также смешными и уютными. БИЛЕТЫ НА ЛЕКЦИЮ лектор: иван ротов — историк, аспирант кафедры социальный философии кфу, главный редактора медиапроекта «крот казанский», автор канала «прохладная история».

p.s. подготовке этой лекции старается помешать корпорация чуваков в жёлтом. a-sync яндекс. на странице события не подгружает описание. поэтому наша цель — максимальный хайп и репосты. давайте соберём толпу. чтобы потом в нацбиблиотеке только такие лекции и проводили.

Главный навык русского кшатрия — это каллиграфия Я очень люблю тему социальных лифтов в истории. Вот, например. В 18-19 веках была проблема — солдатские дети. Ну то есть, чувак служит 25+ лет. И он уже не крестьянин и не мещанин. И так вышло, что за 25 лет русский солдат делал некоторое количество детей. В отпуске, например. Или ему с этим помогал сосед-крестьянин, который остался на родине. Эти дети кто по сословию? И чего с ними делать? Так появились кантонисты — дети нижних чинов армии, которые с рождения принадлежали военному ведомству. Если упрощать, то с 1805 по 1856 год государство пыталось делать из них профессиональных писарей и учителей. Для них создали специальные школы. И упор там был на чистописание. Экономист Владимир Лебедев в мемуарах подробно описывал роль кантонистов в Нижнем Новгороде 1840-х годов. Во-первых, их нанимали репетиторами. И целое поколение тех лет отличалось прекрасным почерком. Во-вторых, им заказывали визитные карточки. Типографий особо нет, а пацаны шарят. Из забавного — кантонисты на пасху шабашили художественной росписью по яйцам. А ещё они мастерски выделывали гусиные перья для письма. Их прям отдельно звали для этого в богатые дома. А самое прикольное, что до 1845 года кантонист плюс-минус легко мог получить личное дворянство. Ну то есть, отучиться и прослужить писарем 25 лет. Тогда он получал 14-й чин и все привилегии. Оцените красоту социального прыжка. Крестьянин уходит на службу, его жена от кого-то забеременела, вообще хз от кого. Рождается ребёнок, его записывают в кантонисты, а дальше — просто не умри от холеры и не выбеси начальство. Берёшь дизайнерские шабашки и орёшь на криворуких барских детей. И так потихоньку бастард — ошибка сословной системы — может стать благородным человеком.

Екатерина II написала много художки. Такая уж была эпоха. И один из первых готических текстов в стране написала тоже она, на несколько лет раньше Карамзина и прочих. Текст малоизвестный, я его пока только в пересказах встречал. Но история у него занятная. В 1770-е годы Екатерина II заказывает строительство Чесменского дворца. В духе английского псевдоготики. Стены в нём украсили портреты правящих монархов Европы и барельефы с русскими правителями разных эпох. И примерно в то же время царица пишет на французском пьесу «Чесменский дворец». В ней сторож ночью подслушивает отрывочные беседы оживших портретов, которые чешут языками за актуальные события, моду и политику. Вообще, дворец традиционно называют «путевым». Мол, его построили, чтобы императрица кофеёк могла попить по дороге из Москвы. Но у Ренаты Либиной есть крутая теория. Екатерина II заказала этот дворец на случай, если её скинут с трона. Павлу Екатериновичу в тот момент как раз исполнялось 18 лет. В столице все были на нервах. Тащемта по правилам мать должна была уступить сыну и свалить с политической сцены. Вот она себе и отстроила подмосковную дачу, украсила её максимально и заказала сервиз на 900+ предметов с лягушками, чтобы гостей принимать. Ну и пьесу начала писать на французском для своих европейских друзей, чтобы не потерять связь с просвещённой «республикой писем». А когда стало понятно, что сына-сычина достаточно задавлен и не рыпается, Екатерина выдохнула и отдала Чесменский дворец под приют. А пьесу не дописала. В этом контесте пьеса «Чесменский дворец» — очень многослойный готический текст. Ведь основной смысл готической литературы — это не мертвецы, а попытки просвещённого героя жить в мире непроглядной тьмы, где ему нужно принимать решения на основе неполных данных. Просто вместо истлевших архивов и шёпота на кладбище в пьесе Екатерины — бубнёжь аристократии, старой и новой. Бедный сторож напряжённо пытается понять хоть что-то в мрачных коридорах тёмного замка. Также и Катя пару лет провела в тревоге, прикидывая, получится ли у неё величайшая афера в истории страны (сделать женщину-немку полноправным православным царём). В каком-то смысле Екатерина даже развила жанр. Обычно готическая литература — это новое поколение пытается жить в мире, который просрали родители, и раскопать хоть что-то полезное в прогнивших подвалах родовых имений. У Екатерины герой-сторож, вообще, не имеет отношение к готической проблематике крови, власти и денег. Но процессы в политическом измерении настолько интенсивны, что отзываются эхом в его сторожке. Левиафан ворочается, и даже простой работяга в ночной тьме может услышать, как на холодный пол капает яд с клыков Марии Терезии и Густава III-го.

История, которую рассказывал студентам московского университета профессор Михаил Снегирёв в 1810е годы.

«Зашел я в небольшом городке Владимирской губернии в одну церковь и вдруг вижу я огромнейшую икону. Подхожу к ней, горит лампадка, смотрю: образ человеческий, длины необычайной, волосы взъерошены; борода всклокоченная, глазища страшнейшие, руки, ноги длиннющие, сумрачный, дикий, ужасающий, и вижу надпись: "Велик Господь и страшен 3ело!" Видите, господа, какой-то суздальский богомаз...»

Кайф же! Weird-иконография. Подпись к иконе, которую упоминает Снегирёв — это из «Книги Премудрости Иисуса, Сына Сирахова» глава 43, стих 31. Текст не самый уважаемый, в некоторых конфессиях считается апокрифическим. Не по божественному внушению написан, а по личной хотелке. То есть это перспектива просто чувака на Откровение. А потому в тексте много психоделического ахуя.

История, которую рассказывал студентам московского университета профессор Михаил Снегирёв в 1810е годы.

«Зашел я в небольшом городке Владимирской губернии в одну церковь и вдруг вижу я огромнейшую икону. Подхожу к ней, горит лампадка, смотрю: образ человеческий, длины необычайной, волосы взъерошены; борода всклокоченная, глазища страшнейшие, руки, ноги длиннющие, сумрачный, дикий, ужасающий, и вижу надпись: "Велик Господь и страшен 3ело!" Видите, господа, какой-то суздальский богомаз...»

Кайф же! Weird-иконография. Подпись к иконе, которую упоминает Снегирёв — это из «Книги Премудрости Иисуса, Сына Сирахова» глава 43, стих 31. Текст не самый уважаемый, в некоторых конфессиях считается апокрифическим. Не по божественному внушению написан, а по личной хотелке. То есть это перспектива просто чувака на Откровение. А потому в тексте много психоделического ахуя.

Фан-факт. Обе картины нарисовал один художник с разницей в несколько лет. Причём обе — в посёлке по Казанью. В 1960-1970-е годы. Максимально советую закопаться в биографию Константина Васильева. А если вы в Казани — сходить вот на эту выставку в Смену.