Писатель Е.Алехин

$donate

Осталось 1664 рубля, чтобы можно было вывести средства.

Статистика за день: Платежи отсутствуют

День 11 б/а.

Несмотря на то, что моя сотрудница Саша Рублева подогнала на поездку электронную книгу (ебук!), все же не могу никак отказаться от бумажных. Дело дошло до того, что не только заказал ряд книг на вайлдберрис, но в ожидании их стал наведываться в ближайший книжный, даже в дождь. Захотелось прочесть еще какого-нибудь японца, глаз-рука наткнулись на некоего Кадзуо Исигуро. Он оказался не совсем настоящий японский писатель, так как пишет на английском (но рожденный в Я.) да еще и нобелевскую премию получил в 2017 (а это значит скорее всего политическая обезьянка), но меня в магазине затянула книга "Художник зыбкого мира". Вчера ее и прочел, лежа в постели, потом на пляже, потом в тени парка за пивом "зеро поинт" с содержанием алкоголя 0.0. А заманила меня книга тем, что там про деда-художника, который сам от себя много утаивает, и рассказывая историю (грубо говоря о том, как зиговал по юности из-за своей наивности) попердывая на улицах восстанавливающегося города послевоенной Японии конца сороковых годов. Просто, чтобы не забыть об этой книге, отметился, прочитал и не жалею, как сказал один подземный классик. Еще я давно хотел перечитать процесс, но вот дотронулся до "Пропавший без вести" (Америка) Кафки, и думаю, что сейчас, сегодня, после поездки на мыс Табизина, после того, как впервые за месяц я и Ж. ощутили настоящий океанский кайф – возьмусь перечитать этот страннейший и величайший текст.

$donate

День 10 б/а.

День 9 б/а.

Помню одну из бессонниц – вероятно спровоцированную кинофильмом, в котором некоторое зло нападало на людей и губило их. Потом главная героиня забралась в заброшенный амбар, оборудованный для церковных служений, и спасалась от этого зла, очерчив вокруг себя и своего ребенка белый круг. Не помню, чем все кончилось. Мне было 8, всю не спал, наматывал круги по квартире и коридорам собственной памяти, не в состоянии спать. Отец несколько раз просыпался и пытался меня отчитать или усыпить уговорами. Помню мачеха сказала: «нельзя ему такое смотреть». Потом отец просто вырубился, мачеха тоже уснула. Времена у них были тогда не из легких. Я – полежал в постели, в комнате со свободными братом и сестрой, которые спали, но так мог выдержал не более пятнадцати–двадцати минут, и снова встал, потом опять лег. Выходил через проходную комнату с отцом и мачехой, сопевшими на диване, на цыпочках – в ванную, и там сидел в темноте. Самое странное в таком состоянии слушать метроном настенных часов и/или капающий воды, который тебя настигает в любом уголке квартиры. В какой-то момент надежда на утро истончается почти до невидимой ниточки, особенно, если это зима (а была зима, начало 94-го). Но хотя бы несколько минут сна в таких случаях спасительны. Вот ты уже с другими детьми собираешься в школу. Это ощущение безвременья иногда приходит, последний раз оно настигало в конце февраля, но вот вернулось ненадолго сегодня ночью, когда дождь стучал по подоконнику одинаковыми ударами через определенные интервалы. Луп барабанных капель длился секунд семь, и, кажется, совсем не имел никакой интонации, просто ритм, скорость. Из постели смотрел в окно, в потолок или утыкался в простыню, и вот этот абзац из Акутагавы несколько раз вспоминался (не дословно, но почти): «Здесь и сегодня все выглядело мрачно, как в тюрьме. Понурив голову, я ходил вверх и вниз по лестницам и как-то незаметно попал на кухню. Против ожиданий в кухне было светло. В плитах, распололженных в ряд по одной стороне, полыхало пламя. Проходя по кухне, я чувствовал, как повара в белых колпаках насмешливо смотрят мне вслед. И в то же время всем своим существом ощущал ад, в который давно попал. И с губ моих рвалась молитва: о боже! Покарай меня, но не гневаяйся. Я погибаю». Около четырех не выдержал и даже прикрикнул на дождь. Ж. сквозь сон сказала что-то успокаивающее, и я встал. Открыл и закрыл холодильник, посидел в интернете, то есть в телеграме, где меня младший товарищ-художник осуждал в том, что из-за таких как я, опустивших руки русских, отказывающихся верить в способность изменить мир, происходит сейчас геноцид украинцев вообще (и его самого в частности). Попрекал меня «Зимней вишней», над которой он плакал вместе с Кузбассом. Понять, о чем мы спорим мне не удалось. В какой-то момент показалось, что дождь стих. Вспомнил про беруши, которые в упаковке лежали в дверце холодильника, засунул в уши и лег на диван в коридоре. Между сном и явью был какой-то бесконечный лабиринт из квартир, каждая из которых имела свои недостатки, из комнат, интернет-сайтов, из диалоговых окон. Этот стих Дмитрия Данилова пусть будет вместо точки, точки с запятой или, не знаю, звездочек к ночному спору.

ДОБРОЕ ДЕЛО Человек стоит на коленях У края выкопанной могилы Лицом к этой могиле Чтобы удобнее падать За его спиной Стоит человек с пистолетом И вокруг стоят ещё люди В специальной служебной одежде Происходит мероприятие Человек сделал нечто такое О чём и подумать страшно Он, в общем, такое сделал Что, ну как вам сказать Тут слов даже нет подходящих В общем, это вообще И происходит мероприятие Человек просит Дать ему покурить И один из людей В специальной одежде Подходит Суёт ему в рот сигарету Щёлкает зажигалкой Руки у человека Стоящего на краю могилы Связаны И он начинает курить Все стоят, ждут Он курит Одна затяжка, другая Сигарета выкуривается За несколько затяжек Если затягиваться не очень интенсивно Можно немного Растянуть время Растянуть время Время тянется, тянется Что-то, кажется, Достоевский писал Как ярок каждый миг Перед казнью Человек слабо затягивается Смотрит, слушает, принюхивается В последний раз Ветер дует Деревья покачиваются Земля коричневая Небо серое По коричневой земле По краю могилы Ползёт живое существо Какая-то гусеница что ли И изгибает Своё отвратительное тельце Как в финале Повести Хармса «Старуха» И дальше ползёт Медленная, слабая затяжка Ветер дует Чахлые деревья покачиваются Коричневая земля Ничего яркого Как у Достоевского Нечего наблюдать Нечего переживать Только курить приятно Живое существо уползло Медленная, слабая затяжка Проклятые эти деревья утлые Проклятая эта земля коричневая И туповатое серое небо И дым сигареты Дешёвой Невысокого качества Медленная, слабая затяжка Дальше идёт прямая речь Человека с пистолетом Ну, в общем Я смотрю Осталось у него там Примерно две затяжки Он рассчитывает ещё На примерно минуту жизни Или даже побольше Он думает Две затяжки ещё И я стреляю Потом контрольный выстрел ещё Врач там, все дела В общем Это мы специально так делаем Когда просят закурить Всегда так делаем Стреляем перед двумя затяжками Чтобы легче ему было Он пока не ожидает И всегда видно По фонтану крови Легко пережил человек Или тяжело Когда ждёт выстрела Прямо сейчас Там такой фонтанище А когда думает, что есть ещё время Нету такой прям кровищи И мы знаем Что человек ушёл более спокойно Ему легче было Не знаю, что-то с дыханием вроде Или ещё почему Мы специально так делаем Мы же не звери Хоть какое-то доброе дело В любой ситуации Можно сделать Какое-то доброе дело Хоть какое-то доброе дело Что-то хорошее Можно сделать всегда Может быть, этот текст Основан на реальных событиях А может быть, родился В воспалённой голове Автора этого текста Который всё придумал И ничего подобного Не было, нет и не будет Какая разница Это неважно В любом случае В большинстве цивилизованных стран Смертная казнь Давно отменена Упразднена И нам не о чем беспокоиться Нам нечего больше бояться.

Спасибо за вчерашний шекель от двух коллег.

День 8 б/а.

*** Хотел сегодня провести стрэм – гадание по Акутагаве, даже уже анонсировал. Но потом дочитал книгу, и последний рассказ (хотя в книге он был предпоследний, – как зная, оставил его на потом) «Зубчатые колеса» так мне надавал по ебалу, и теперь не уверен, что стоит по данному писателю вообще гадать. Повезло, что когда его дочитывал, в окно услышал мелодию колоколов, и концовка текста благодаря этим нежным и глубоким звукам, разлетавшимся по району, не настолько была печальна и пронзительно-тосклива, как могла бы быть. Тем не менее, решил, что нужно сходить в церковь, может быть, поставить свечку за этого тревожного самоубийцу и непосредственного модерниста, да, если не свечку, то просто там постоять. Вроде бы за самоубийц свечки ставить нельзя, и души их не упокоятся никогда, но может быть вообще души поэтов никогда неупокоятся. Мы с Ж. (она сейчас читает «Поправки») прошли через парк прямо к храму; на стоянке дети играли с ружьями, мы поднялись по ступенькам, попали во внутрь. На входе моя рука сама собой перекрестила туловище. Удивился, как бы со стороны, этому самопроизвольному жесту. Шла служба, и ее вел ребенок лет 8–9, очень напыщенный пацан в золотистой накидке. Людей на службе было совсем не много, однако по кругу помещения ходили девочки в косынках и ставили свечи, вид при этом у них был самый высокомерный, как у отличниц, уверовавших в собственную принадлежность к высшей касте. Пацан тоже не отставал, интонировал, как сам патриарх, но, к счастью, я видел лишь его спину. Мне стало не по себе, вышел, сфотографировал памятник императору; вскоре вышла Ж. – Вот это жуть, – сказала она. Мы сходили на пляж, который недалеко от дома. Искупался, вода была цвета глины. После дождей, видимо, так, я и сейчас во рту ощущаю какой-то металлическо-глиняный вкус. Но, сидя на берегу, помянул некоторых людей, близких и не очень, молча пялясь на воду. Стрэм проведу в ближайшие несколько часов, понимаю, что это для меня тоже стало своего рода терапией, и вы придумайте, милые и не очень коллеги (кто, конечно, готов заглянуть), какие свои стихи или, может быть, отчаянные истории готовы поведать, чтобы не ступать куда не следует, а побыть в этот день и вечер тупыми занудами.

*** Уют баров, находящихся в полуподвальных помещениях; когда заходишь туда трезвый с намерением выйти еще трезвее; заходишь туда пьяный с немерением стать пьянее; заходишь пьяный с намерением остаться таким же пьяным, удержаться на лезвие; заходишь пьяным от водки с немерением протрезветь от пива; мешаешь пивные коктейли; пьешь шоты с пивом; пьешь коктейли на основе крепкого; ищешь взглядом такую же пьяную дурочку, как дурак – сам; иногда даже на несколько часов, дней или месяцев оказываешься по другую сторону стойки как трезвый или пьяный бармен; этот уют в принципе ничем не отличается от уюта любого импровизированного кабинета; где пишется стих или рассказ; в чулане или на подоконнике, в отдельной комнате, гостиной на вписке города Н. или на кухне у товарища; «посмотри мне в глаза, – говорит йог, – и увидешь, что мутная дымка всегда при мне»; ведь познавший нирвану в нирване и без нирваны.