ПОЭТ ВЛАД МАЛЕНКО

Правда В тот день, когда герои сказки Устали ждать добра И, не поверив в светлую развязку, Роняли на пол капли серебра. В тот день, когда и сказочник мой сам Чернила пил, А детский волк свой синий хвост кусал, И ангел хлопал крыльями без сил, Подул ли Бог на ранку, где как раз Был русский свет, Где кровь любимых наших запеклась В краю святых берёз и вечных бед, Вдохнул ли Триединый вновь тепло В ту ледяную кровь? Но вдруг проклятье разом утекло, И место смерти заняла любовь. Я чтоб увидеть все на крышу влез, Где облака касаются шатра. И снова дети были до небес, И сторожили сторожей ветра. 24.7.25

Дверь А ты никогда не думал про нашу дверь? Она отличает, кто человек, кто зверь… Полночь в душе входящего, белый свет ли? На этот вопрос ответят дверные петли. Скрипучими враз становятся и сухими, Если имеют дело с людьми плохими, А для хороших, что к нашим дверям пришли Они трубят победно, как журавли. Можно я нашу дверь похвалю, пока В ней остается прежним секрет замка, И та же собачка кажет свой черный нос? Я подберу ответ, не задав вопрос… Дверь моя, дверь! Безлюдным дождям назло, Ты не впускала ветер, храня тепло. Ты кораблем бы стала, случись потоп. Тройка недаром твой украшает лоб! Дверь моя! Плотник молитву в тебя вшептал! Жизнь - безоглядный прыжок с корабля на бал И на корабль обратно, чтоб вечно так: Семечко, дерево, ветер, пила, верстак… Часто сквозь дверь пробивается солнца луч. Эту железную скважину любит ключ: Входит в замок, как в замок Великий Князь, Чувствуя с нашим домом крепкую связь. Дверь же когда-то была высотой сосны. Об этом она, раскрытая, видит сны, Видит, как мальчик, которому пятый год, Виснет на ручке и дверь его вдаль несет. Шепчет он: «Ты мой трамвай, я твой нежный Ной! Мама и папа лепили меня весной!» Радиоточка за дверью шипит слегка. Детский альбом Чайковского на века. Лет через двести в наш дом угодит снаряд, И ничего не останется, говорят, Кроме слетевший вниз из квартиры «три», Кровью забрызганной нашей с тобой двери. Дверь превратят в носилки и пару лет Раненых будут втаскивать в лазарет. Пальцы холодные тысячу раз рука Вкладывать станет в ребристый проем замка. Треснут носилки, развалятся на куски. Ими растопят печку в часы тоски. В комнате гулкой, в самый последний раз Кого-то согреет дверь, как когда-то нас. 2011

Дожди сойдут по расписанию, Их ждёт замужняя трава. Любить - выпрашивать касания, Не веря в громкие слова. Рыдают скрипки бесполезные, Идут дожди-призывники. Я - муравей на тонком лезвие Твоей нескошенной руки. Я проиграл, я в небо прыгаю, Лечу к тем звездочкам домой. И мироздание великое Полёт оплакивает мой. Дожди целуют скатерть красную. Навстречу с неба мне идут, И я тебя, как Пасху праздную Средь этих капель, трав, минут. 22.7.25

Дождик, дождик! Тебя так соседи за чаем расхваливали. Ты сыграй мне сегодня случайно Сергея Рахманинова! Солнце руку в перчатку упрячет, черешню оплавивши, А я мокрой кукушкой замру, чтобы стать твоей клавишей. Ибо все мы - рояль: Это чёрное поле привычное, Эти снежные пальцы берёз с обручальными птичками, Это летнее небо, от радости давшее трещину, Магазин у дороги, в котором уставшая женщина Отпускает мне соль, ворожа деревянными счётами, И машины в брезенте с торчащими вбок пулемётами.

А времени рулон уже надорван… Коперник плачет, Держит Землю слон. Я в следующей жизни - Белый ворон. Со мной ведёт беседу фараон: Молчишь, поэт? О чем сказать, Мессия? О самом главном, что царит вокруг! Нет времени. Вокруг одна Россия. И Дух ее, И Свет ее, И Звук.

Не паркуйте, поэты, любовь у немытой морковки! Каждый свою дорогу делает пусть от руки. Я впервые увидел небо на Маяковке. Оттого и мои Маяки! С Днём рождения, ВВ!

Смотрите и слушайте новую басню ПОСЛЕДНИЙ ЧИТАТЕЛЬ

Ежи-скинхеды Заглушив у пня мопеды, Собрались ежи-скинхеды! Друг, у друга сбрив иголки, Стали злыми, будто волки, И решили меж собой Дать енотам смертный бой! Мол, у них не там полоски И хвосты чрезмерно броски! Хорохорились ежи: «Мы идем! Енот, дрожи!» Их слова звучали колко, А меж тем, два серых волка Шли домой из гаражей И заметили ежей… Были ежики побриты, Злость во взглядах В лапках – биты, Но волкам их грозный вид Лишь удвоил аппетит! И остались от скинхедов Два прута и пара кедов… Тут бы думать о морали И вручать волкам медали, Обращаться к ним на «Вы» С уваженьем, но, увы… Излупив ежей у елки, За енотов взялись волки, Затащили тех в кусты Оторвали всем хвосты… Перепало и кроту, За его же доброту… В раж, войдя, поднявши холки Всех в лесу побили волки… Каковы у них повадки, Таковы у нас порядки… 2003

Гламурная креветка Провинциальная креветка Теперь гламурная кокетка. Приемы, патти, съемки в «ню», Омары с крабами в меню, Пять пар ненужных горных лыж, Вояжи в Ниццу и Париж, Дом в четырех км. От МКАД, Широкий круг подруг-цикад, Муж, чернокрылый короед, - Владелец фабрик и газет. Но овладел креветкой сплин, Такой, что плакать в пору, блин! Случилось все, прошу прощенья От пьяной неги пресыщенья. Психолог шмель шепнул на это: «Влюбись! Найди жучка на лето! Пыльца к цветку! Цветок на рыльце! Сама собою растворится Твоя тоска! Вперед же, детка!» Шмеля послушалась креветка. Душа ждала кого-нибудь! И дождалась ведь, вот в чем суть! Знакомьтесь: розовый инфант, Кальмар Роман. Рок-музыкант. И понеслось… Роман с Романом, Певцом, поэтом, наркоманом, Пожаром тайным запылал: Общага, клуб, чердак, подвал… Прознав о шашнях, короед Решил попить пивка в обед, И усмехнувшись, зло и криво, Он заказал креветку к пиву. (Недолго был в пыльце цветок!) Ее нашли и… в кипяток! Таков конфликт души и тела. Читай трагедию «Отелло».

Птицы улепётывают кролем, Насмерть заклевав речной гранит. Где-то там, за вересковым полем Моя память с удочкой стоит. А над ней кружится нежный олух, И покинув ледяной поток, Золотые рыбки дней весёлых Попадают в крашенный садок. Вот и дом у самой речки прямо, Синий ветер в комнате большой, И склонилась молодая мама Над моей смеющейся душой. За окном у самого причала Павел лето празднует с Петром... Мы собрали клевер с одеяла И уснули в облаке вдвоём. Вот на небе раны ножевые, Осень, горы, солнце в стороне... И мои товарищи живые В пыльных нимбах мчатся на броне. Вот весна ревнивая как слава, Женщина, что сделана из глаз. Рыба плещет, день приходит справа, И творится жизнь в последний раз.

Моль и шарфик На шарфик шерстяной В шкафу присела моль. Тот покраснел, промолвив: «Боже мой! Вы, право, настоящая снежинка!» И в нем любви задергалась пружинка. «А ты, - моль широко раскрыла ротик, - Меня во всем устраиваешь, котик!» «Давай же посвятим друг другу лето! – Воскликнул шарф, - с тобой не надо света!» Он не заметил, что шубейка рядом, Испуганным на моль смотрела взглядом, А кофточка китайская из шелка, Вниз уползала в состоянье шока… Мой гардероб и так весьма был беден, А тут еще и шарфик молью съеден. Когда его я осенью узрел, То вспомнил, как любил одну девицу, Я ей читал стихи и песни пел, Она же улетела с кем-то в Ниццу, И я на кухне пил на брудершафт С душою продырявленной, как шарф.

Справедливости ищем отчаянно Между крестиков, ноликов, звёзд… Пётр Мелехов с Павлом Корчагиным - Это наш Петропавловский пост. За стеной упиваемся истиной. Кровь чужая, что божья роса. А над нами в одежде таинственной Неделимые спят небеса. Все ненужное сбито, отклеено, Сожжено инфракрасным лучом: Маяковский с поэмой о Ленине, И Есенин Сергей с Пугачом… Это мишино дело и борино Процветает внутри префектур. Вавилонская башня построена Из спрессованных насмерть купюр. Так гордимся мы зимними грозами, Тем, что Бог нас всегда сторожит. Пахнет в церкви лесными березами. Под березами мусор лежит. Разливается пламя вселенское, Непонятна развязка кино. Смотрит Родина в зеркало женское. Видит в нем только небо одно. 13.7.25

- Стекло протёр и свет убавил… - Полнеба в облачной крупе. Ключи да очи - Пётр и Павел Стоят на первом КПП. Земля дымится старой свалкой, Сидят народы у стены, И хоть с мигалкой ты, хоть с палкой, Тут все тревожны, все равны. Но умываясь ветром летним, Дивятся смертные тому, Что первый станет вдруг последним, А нищий входит к Самому.

Рекламный кролик Мечтавший стать актером кролик Был приглашен в рекламный ролик. «Твоя задача - выпить пиво И просто выглядеть счастливо», – Сказал сурок, пивной агент, - «Напиток наш – известный бренд!» При первом дубле, после кружки У кролика повисли ушки, А при втором, на хвост партнера Стошнило нашего актера. Хомяк-продюсер дубли стер И заявил: «Плохой актер! Да, соглашусь, с такого пива И у коня б облезла грива, Я сам не выпил бы ни грамма, Но есть заказ - нужна реклама! Иди отсюда, друг ушастый, По киностудии не шастай!»… У нашей басни нет морали - С другим актером ролик сняли.

Театр денег   Рубли-билетеры протерли очки, На вахте червонцы хрустят, старички, У зеркала возле курилки Захрюкали свиньи-копилки. Фойе заполняет шуршанье купюр. Вот вексель одетый во все от кутюр, Вот ваучер, он мазохист-театрал И сам на контроле себя надорвал. Вот в корочке ксива-подделка, Талон голубого оттенка И критик один – лотерейный билет, Который всегда устремлен в туалет.   В глазах от количества цифр рябит, Партер до отказа деньгами набит. А доллар и евро без скромности ложной, Из ложи нацелив бинокль дорожный На сцену глядят и с ухмылками ждут Спектакля, который им люди дадут.   Звучит увертюра. Усталые люди На сцене лежат, как монеты на блюде. Встают. Чистят зубы. Трясутся в метро. В ларьках покупают табак и ситро. Летят в самолетах. В больницах лежат. Целуются в ЗАГСах, в окопах дрожат, Рожают детей и друзей предают, Дерутся, смеются, танцуют, поют. Бессмертья желают и тонут в грехах, Друг другу в любви признаются в стихах, Мечтают о выгодной денежной смете, Мешающей радостно думать о смерти, И в зеркале сцены, описанном Данте, Играют спектакли по мере таланта.   А деньги на это глазеют из зала. Им кажется – трагики тратятся мало, Герои не любят, растут травести, У комиков комкать репризы в чести. Короче, претензий актерам хватает, От этого деньги безжалостно тают, Ходя за актерами как за детьми.   Жестокие игры у денег с людьми.  

Сапог и туфелька В одной прихожей, возле пуфика, Столкнулись раз сапог и туфелька. Шипела туфелька гюрзой: «О, как же пахнет здесь кирзой!» Сапог, как мог держал осанку И прятал потную портянку. Он поначалу оскорбился И не заметил, как влюбился. Но тут же грубая нога Внедрилась в душу сапога И повлекла куда-то в снег. Сапог страдал, как человек… Он оказался на войне И видел туфельку во сне. Три раза попадал в прицел, Но все-таки остался цел, Был стерт каблук его и бок, Но был везучим наш сапог! Каким-то сказочным путём Он вновь попал в заветный дом, Где год назад увидел ту, Чей образ нес сквозь темноту. И что же? Мой читатель ждет Свиданья нежного, но вот Знакомый пуфик и паркет, А туфельки изящной нет… Сапог повсюду сбитый нос Совал - и чуть ли не до слез Расстроен был, средь праздных кружев Своей любви не обнаружив. Потом в казарме возле койки Грустил он к брату примостясь, А в это время на помойке, Уткнувшись белым носом в грязь, Его мечта еще живая Валялась, век свой доживая, А рядом с ней средь желтых луж Лежал ее ботинок-муж... 2010

Свеча Любая жизнь конец в себе хранит, Любой конец хранит в себе начало. Свеча живет, пока она горит, Каким бы ветром пламя не качало. Нет, эта басня не на злобу дня, И чтоб ее писать не нужно жала! Одна свеча боялась как огня, Зажженной быть и в ящике лежала. Ее сестер давно пустили вход: За павших, за живых, во славу Божью, И лишь она упряталась в комод, Забилась в угол, вся об'ята дрожью. "Хочу остаться цельной и живой",- Кряхтела вновь, таясь в газетном свитке. Как все была та свечка восковой С подгнившим позвоночником из нитки. Она бы там лежала до сих пор, Лет сто, а, может быть и целых двести, Но старый тот комод снесли во двор И кинули в костер со свечкой вместе. Воск растекался пузырем урча, Огонь плевался в небеса порою. Так и сгорела мертвая свеча, Не осветив ни чьей души собою. 22.5.13ВМ

Захару Прилепину Горит звезда на небе ржавом И сердцу шепчет напрямик: Бронежилет из русских книг, Храни блаженную Державу! С ней вещий Пушкин был знаком, Ее любил в стихах и прозе, Касаясь мокрым языком Качелей жизни на морозе. Её Есенин целовал, Побелкой неба кудри смазав. Мы ею в чеховских рассказах В себя смотрели из зеркал. А под обложками горят Слова, хватая воздух грубо. Герои Шолохова рубят Сошедший с рельсов циферблат. Разбилась чайка о маяк. Ветра звенят или вериги? Теперь расставил в тире враг И нами созданные книги. Но в них стреляя, он убьёт Себя, ужаленный отдачей. Страницы порванные плачут, И буквы капают на лёд. С Новым годом, Брат!🚩

Петух в божествнном Цхинвале Кричит, чтоб не проспали!

Танк Сергею Шолоху Привыкший к дыму и огню, К потерям неизбежным, Танк по ночам снимал броню И становился нежным. Он забывал про страшный день, Про кровь на серой пашне И пушкой трогал вдруг сирень, Как будто был без башни. Но вся божественная тьма Шептала в ухо танку: «Нельзя так, брат! Сойдёшь с ума! Не сможешь спозаранку Военных дел вершить простых При страшном перегреве! Ты должен вновь давить живых, Беречь своих во чреве. Есть в мире множество затей И солнце ярче сварки! Но ты не слон в саду детей, А танк последней марки!» И вновь с утра надев наряд, И подавив икоту, Танк выезжал из рая в ад, На страшную работу. Но, все же, были швы видны Сквозь грубую огранку. Без танка просто нет войны. И мира нет без танка. 4.7.25 Влад Маленко