Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Пленный всушник признается, что азовцы держали их в Азовстали фактически на положении заключенных, били и пытали некоторых их них. А что, вполне вероятно, не вижу для нацистов каких-то сдерживающих факторов. Тридцать лет назад мы дали украинцам свободу. И не только им. Всем, кто был под нашей рукой. Что в итоге? Украинцы заболели русофобией, потом фашизмом, оставь их еще вариться в собственном соку - дело закончилось бы антропофагией. Оказалось, что свобода им не нужна. Они слишком слабы, не справляются с такой тяжелой ношей. Им нужны хлеб, тепло, электричество и твердая власть. И не нужна им никакая высокая идея, по крайней мере, на ближайшее время. Хлеб, защита и твердая власть. Русский мир гарантирует это? Да. Вот с этим к ним и идем. Вот это и есть насущная, необходимая идеология. И очень эффективная.

В белые губы целует зима Сергея, снегом заметает цветы в железной корзине, ночью полнолунной по ледяной аллее снова он приходит на камень к Зине. Зина спит в сосновом своем конверте в бархатном со складками черном платье, ей плевать на стихи о любви и смерти и на мужа с похмельной тоской во взгляде, и тогда Сергей призывает сына: «Что у вас в раю, зацветают вербы? Как там ваши ангелы-херувимы? Я не пьяный, Костя, я трезв без меры, ни вина здесь ни выпьешь, ни даже чаю, в сухости бездарно проходят годы, мать твоя опять мне не отвечает, потому что сука немецкой породы». А потом уходит по лунной дорожке то ли пепел, а то ли снежные крошки смахивая пальцем с пиджачной шерсти, бормоча стихи о любви и смерти, все такой же юный, красивый и ладный, с виду – благодушие и веселость, и под ним на станции «Баррикадной» дребезжит в динамиках женский голос. 2017

Москва. 1918. Открытие памятника Кольцову. Сергей.

Провести украинских нацистов из азова по улицам Донецка, если сдадутся. И пустить за ними поливальные машины. А уж потом следствие, суд, приговор военным преступникам.

Чем отличался Советский Союз от нынешнего российского руководства? Правильно. Гуманностью. Сидящих в Азовстали сначала бы забросали одабами, а потом дорезали бы оставшихся. Тихо. И никто бы ничего не узнал. Ни одна бы антикоммунистическая муха не пролетела бы. Без вот этого цирка с автобусами. Потому что реально это цирк. Это не армия, а какие-то Human rights watch. Или как это называется. Главное, что половина из этих блин раненых соберутся и будут против нас воевать. А да, пример. Да вы затрахали, мужики, со своим магическим действием примеров. Может, в себя придете? Это враги. Вы с этим человеколюбием тоже знайте меру, я понимаю, Путин у нас тишайший, да хорошо, но нам после него жить, вы не думали об этом? Мы так и будем эту заразу оставлять, их потом вычислять, как это было уже в нашей истории в 1960-1970 гг? Ну вы думайте, пацаны, не все же в жбд вносится. Пардон. С Новым годом и слава Богу!

Из посвящений Дмитрию Мельникову II Как ходит дубрава? По метру за век. Из кроны латунной, тяжелой падёт на траву под листву или снег калёный лоснящийся жёлудь. Сорока-воровка его подберёт зимой пропитания ради, но ворон пугнёт у плакучих берёз, тряхнёт черно-белое платье, и жёлудь, без шляпки уже, кувырком достигнет земли под брусникой. Укрытый корнями, укутанный мхом, весной из-под снега возникнет упрямый дубок, раздвигая цветы, и прель, и сосновую хвою. Он жив, хоть и падал с такой высоты. И к осени листья удвоит. Кудрява всё выше его голова — окрепнет и встанет над чащей. Однажды и мы проронили слова. И пусть их кто хочет растащит.

Скажи, как мне вернуться в этот город, хотя бы самым кротким из метэков? Я выучу историю богов, я буду продавать на рынке зелень, маслины, рыбу свежую, скажи, как мне вернуться, даже если имя мое тебе не скажет ничего. Я говорю тебе, как Полифему, тот, кто помножил время на пространство: "Никто, меня зовут теперь Никто." Метэк, вольноотпущенник, бродяга, и даже больше - человек без свойств, и даже больше - тень своей же тени, ходящая могильными кругами, я - все, архонт, а значит, я - никто. Скажи теперь, какое преступленье, или напротив, важное открытье, какое благо жителям полиса я должен сотворить, чтобы вернуться в мой город и застать его таким, каким он был сто тысяч лет назад? Меж нами темнота завесой в храме, меж нами жертвы, взятые богами. Здесь нет тебя? Но кто тогда молчит? Здесь нет тебя, как нет тебя и там, где облака скользят над перспективой масличных рощ и черепичных крыш, и все, как боги, молоды и живы, и небо цвета одного с волной, щедр Посейдон, гостеприимен понт, - там нет тебя. Ты потому молчишь, что сам - Никто. Я говорю с собой. Вот жизнь прошла. И что же в том, архонт? 16 мая 2016 года

И не надо думать, что на той стороне сидят идиоты. Воображать, что англосаксы глупее нас - вот это как раз глупость и провинциальная самонадеянность. Нет, не глупее, и не хуже образованы, и не менее культурны, если говорить о так называемой элите. Да как бы не лучше. И это они нам устроили войну под боком, а не мы им в Мексике. И это мы свою страну долларом меряли много лет, а не они свою - рублем. Отлично у них все со стратегическим планированием. Они только в одном нам проигрывают. Смерти боятся. Не видят будущего за гробом. В воскресение мертвых и жизнь будущего века - не веруют. Здесь хотят устроиться. Не обожиться хотят, а оскотиниться в человечьем земном раю. И слава Богу. А то пришлось бы с ними драться на равных метафизических основаниях. И тогда земной цивилизации точно настал бы ядерный пипец.

А вообще можно только порадоваться перемене в отношении к русскому солдату со стороны общества. Мы правда растем. Я афганцев в городе (Ташкент) видел года с 1982-го. Ходили по Первомайской улице неприкаянные. Помню, как они за ночлег платили по 10 рублей с носа. И пускали их неохотно. Это все было, я ничего не придумываю. Боялись их. От них смертью пахло. Никто не считал этих ребят героями. У меня двор состоял из судимых и афганцев. А еще были отсидевшие афганцы. Не знаете о таких? Вот у одного такого из внутренней поверхности бедра был кусок мяса вырван - мы с ним на Ташморе в компании купаться ездили. Нога как нога, а потом впадина и по ней идет белая штопка, как будто мешок зашили. Тихий был паренек, в разведке служил. И друг мой Витька за утонувшим танком в речку замерзшую нырял в тросом на ремне. Там же, в ДРА. Вытащили танк. Со второго витькиного нырка. "Я танкист, я все могу", - это он говорил, подвыпив. Белый был, ну почти как альбинос. Вечно у него кожа краснела и лупилась от нашего ташкентского солнца. Зарезали Витю в пьяной драке на рынке, вечером. В 89-м году. Борзый был. Вечно лез. Ничего не боялся. Юрку Вареного помню. На него бензин горящий брызнул, остался жив. Локтевые сгибы, пальцы, шея у него вечно сочились лимфой через трещины в сгоревшей коже. Он всегда был франтом, платки где-то покупал красивые, шелковые, он ими вытирался. Лимфу промакивал. Лягушачьими сгоревшими лапками своими. Девчонки его любили при этом. Что-то в нем было. Энергия. Оптимизм. Женщины любят сильных. Я отвлекся. Я действительно несказанно рад, что народ проснулся и считает своих солдат, свою воюющую армию - героями. Как и должно быть. Наконец-то. Слава Богу.

От мира отказавшийся зачинщик раздоров, и поэт, и поединщик, Бертран де Борн в монастыре Далон, подверженный естественному ходу вещей, глядит в темнеющую воду и видит отраженье старика, седые кудри вьются у виска, на дряблой коже - старческая гречка, "Бертран де Борн, господняя овечка", - с усмешкой говорит Бертран де Борн, а солнце покидает небосклон и тьма стремится к северу и югу. Дай руку мне, единственному другу, такому же зачинщику, как ты, создателю и пленнику мечты. К монахам смерть приходит без затей, освобождая от цепей телесных, наследство разделив среди детей, себе монахи оставляют песни и светлый образ матери, и дней с Прекрасной Дамой проведенных вместе, когда, упав на каменные плиты, мы из одних воспоминаний свиты, то где-то там, в последней глубине, есть некий свет, и он горит во тьме, доступный только внутреннему зренью, и это образ Бога, мнится мне, что ждет нас, несмотря на прегрешенья. 15 мая 2018 года

Ренат Ибрагимов умер. Помню, как читал интервью с ним в "Комсомолке". И что-то такое там было в финале статьи: "И молодой певец огласил улицу своим мощным баритоном". И было это 40 лет назад. Удивительно, но до последнего времени он казался мне молодым человеком. Мне 15, ему 34. Неужели не так? Другие цифры? Да быть того не может! Я старею, а люди, которых я знал с начала жизни - нет. Они остаются молодыми, как Ренат. Только уходят куда-то, навсегда оставаясь в моей юности. Как же странно, как непостижимо все в этом мире устроено.

Лаура Цаголова. Талантливая. Наша. https://t.me/lauraslovo/21

А вот и сама Татьяна Восковская. Ба, знакомые все лица! Знаем-знаем. Причем давно, еще с "Русской премии". Любительница раздавать премиальные деньги поэтам-русофобам. Теперь директор "Большой книги". Как говорят у них:"Wow"! Ждем очередных откровений писателей-победителей про русский народ. Какой он подлый, дрянной пьяница-милитарист. За этими не заржавеет.

Восковская даже была куратором выставки, созданной в рамках Культурного альянса Марата Гельмана – «Водка». С кураторским зачином «Тема пьянства традиционно имманентна русской культуре. В советское время пьянство было одним из "жупелов", с которыми якобы боролась вся страна. В то же время в России всегда с известным недоверием относились к трезвенникам. В нашем контексте не будет лишним добавить, что в массовом сознании образ художника - это образ пьющего человека».  Будем с интересом наблюдать за деятельностью нового директора и развитием ситуации.

Мы военно-литературная страна. Звучит странно, на первый взгляд, но по сути это так. Во внешнем, материальном плане, у нас два центра силы: воинская доблесть и слава, идущая через поколения, и великая литература. Если хотите, это два крыла, на которых Россия держится в воздухе мировой истории последние столетия. Когда одно из этих крыльев подрезают - страна сваливается в штопор. Религиозный план я не беру, он внутри этой огромной птицы, это ее сердце. По армейскому крылу, мы, слава Богу, выровнялись. Дело за вторым. Иначе не взлетим. Но пока вот так. До сегодняшнего момента дело Ельцина в части, касающейся литературы, живет и побеждает. И никаких изменений в книгоиздательской политике государства ждать не приходится. Будем и дальше лицезреть желающих поражения нашей стране авторов на полках книжных магазинов. Мы по-прежнему с одним крылом. ЕЛЬЦИН ЦЕНТР и литературная премия «Большая книга» породнились официально За событиями мы не заметили, а произошло кое-что административно важное в литературном мире: 12 мая премия «Большая книга» получила нового директора – Татьяну Восковскую. Новое имя. До того широко не известное. Встречайте. "Рад сообщить, что теперь ведущими литературными премиями страны будет заниматься опытная и талантливая Татьяна Восковская. Учредители и попечители Центра единогласно одобрили это назначение", - отметил председатель совета Центра поддержки отечественной словесности Владимир Григорьев, директор Департамента господдержки периодической печати и книжной индустрии. Он также поблагодарил бывшего руководителя организации, экс-директора премий "Большая книга" и "Лицей" Георгия Урушадзе "за многолетнее плодотворное сотрудничество". Урушадзе покинул этот пост в конце апреля. В новости – короткое био Татьяны Восковской. Родилась в Таганроге. Окончила Государственный литературный институт им. А. М. Горького (семинар критики). С 2010 года - начальник управления специальных и международных проектов Президентского центра Б. Н. Ельцина. И до последнего времени, как я понимаю. 12 лет в Ельцин-центре – это серьезно. Координатор премии "Читай Россию" за лучший перевод произведений русской литературы на языки мира. Дополню: «Читай Россию» - премия и инициатива по развитию и продвижению в мире отечественной словесности, совместный проект Ельцин-центра и Роспечати (расформирована), ныне – видимо, Министерства цифрового развития. То есть, для понимания – именно этот проект READ RUSSIA едет на международные книжные выставки представлять Россию и российских писателей. Так брендирована Россия для иностранного читателя, на стенде страны. Давно не езжу, поэтому, наверное, не знала Татьяну. В 2005-2017 годах Восковская была автором и руководителем международного литературного конкурса "Русская Премия". И это тоже проект «Ельцин-центра», премия вручалась за произведения на русском языке, написанные сначала – на пространстве бывшего СССР, потом – уже сняли географические ограничения. Лауреаты премии – самые разные. Тут тебе и Наталья Горбаневская, борец с СССР, и Борис Херсонский, украинский русофоб, и Владимир Лорченков, ныне - борец с либералами в искусстве, и хорошая писательница из Литвы Елена Элтанг. Сейчас следы премии не найти. Интересные детали, которых нет в официальной сводке – Восковская начинала работу в Москве в структурах Марата Гельмана и Глеба Павловского. — С чего вы начинали работу с современной литературой, как пришли к сегодняшнему статусу? Я знаю, что в 1998 году вы работали под руководством Глеба Павловского в «Русском журнале»... — Я приехала в Москву в 1995 году поступать в Литературный институт на семинар критики к Евгению Сидорову. И практически сразу начала работать в Галерее Марата Гельмана. Благодаря этому у меня была возможность не только читать, например, Сорокина и Пригова или Рубинштейна и Кибирова, но и познакомиться с ними лично. А в 1997 году меня пригласили работать ответственным секретарем в журнал «Пушкин», созданный Глебом Павловским и Маратом Гельманом. Там круг знакомств с современными литераторами еще расширился.

Мы военно-литературная страна. Звучит странно, на первый взгляд, но по сути это так. Во внешнем, материальном плане, у нас два центра силы: воинская доблесть и слава, идущая через поколения, и великая литература. Если хотите, это два крыла, на которых Россия держится в воздухе мировой истории последние столетия. Когда одно из этих крыльев подрезают - страна сваливается в штопор. Религиозный план я не беру, он внутри этой огромной птицы, это ее сердце. По армейскому крылу, мы, слава Богу, выровнялись. Дело за вторым. Иначе не взлетим.

Могу только добавить, что пока нынешнее статус-кво не изменится радикально, никаких изменений в жизни России не произойдет. Мы военно-литературная страна. Звучит странно, на первый взгляд Наконец-то они совершенно вскрылись: десятилетиями тщательно скрываемый тотальный контроль российской литературы объявлен публично: да, это вотчина Семьи Ельцина, уважаемого. Десять лет русские писатели ором орали о том, что российская художественная литература намертво цензурируется и тоталитарно контролируется Ельцин-центром, но именно в мае 2022 года русская история ускорилась так отчаянно, что хозяева российской литературы на российском языке вынуждены публично объявить: "Это наше! Не смейте лезть!" Десятилетиями выращиваемые Дмитрийльвовичбыковы, Гузели Яхины, Юзефовичи, Светланы Алексиевич, Улицкие, Прилепины, Шишкины, Шаргуновы, Водолазкины — все сошли с этого конвейера, все из этого инкубатора единственно верного учения; они всем обязаны настоящим хозяевам российской литературы на российском языке — и гонорарами, и премиями, и восхвалениями проплаченных критиков, и зарубежными переводами за государственный счёт, от которых так отплёвывается иностранный читатель. Мафия вскрылась полностью: это есть их последний и решительный бой, ведь русский мир нужно разрушить до основанья, а затем... Чтобы было всё, как при Дедушке, как в Святых 90-х. https://t.me/ossinoe/3044

Мы все уже умерли, мама, но в смертный час, как Нансен штурвальную рубку «Фрама», любовь не покинет нас. Что там за парень с гитарой на старом снимке стоит за шикарной шмарой с отеком Квинке? Слева брат ее без руки, справа муж, пришедший с войны слепым, и Бог ставит и ставит им градусники. Вот мы за пазухой камень рвотный, вот мы, шнурки, как сказал бы ротный, и в наших костях – гены, несущие гомозиготный не спасти товарища страх. Мы на вечном дембеле, мама, мы на вечном дембеле, мама, весь групповой портрет, наши рваные души не имут срама, а только свет. С хлебом иду из солдатской столовой через небесный двор, в руку мне тычется песьеголовый мученик Христофор. 2010

Я его написал, когда вел сына с тенниса. Через парк, потом на остановке и в автобусе. Минут за 20. Ночью во сне отступает город, гаснет электрический свет, в комнату врываются призраки с фронта, партизан берет за грудки майора: - Когда все это кончится? - Никогда, Гонта. Обратной дороги нет. Русским ледоколам - белое безмолвие, Гонта, русским китобоям - самое сердце тьмы, нам же с тобою выстрел или воронка, здесь, посреди зимы, нас умножат на ноль за эти камни в телегах, наши кости растащит зверье, но мы все же приблизим нашу Победу, пусть и не увидим ее. И Гонта глядит в голубые глаза майора, скалясь, как серый волк, и они уходят по коридору прямо в Бессмертный полк. 14 мая 2015 года

Привет из Донецка! Трофим Гричун учится в Музыкальной школе для одарённых детей при ДГМА имени С. С. Прокофьева. 10-классник. Гобоист. "Напиши мне потом, как живому, письмо..."