Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Вообще запрет на русский язык на Украине - это уже Оруэллом отзывается. Панам из Рады пора уже, видимо, задуматься над таким основополагающим понятием, как мыслепреступление. Поставить в повестку дня. И еще. Уверен, приятной неожиданностью для украинских законотворцев будет узнать тот факт, что ближайшим к русскому основным европейским языком является английский. И что в этом островном языке до сих пор практически в неизменном виде сохранились такие слова как "ширь", "бери", "делай", "вор", "день", "ветер", "дебри", "пастбище", "блеять", "дол", "год" и многие, многие другие. И что особенно обидно - "сало" и "свинья". Термины родства, сельскохозяйственная лексика, обозначение частей лица и тела, ориентация в пространстве, времени - всего не перечислить. Ядерные лексики русского и английского очень близки. Вот такая вот проблема. Если быть последовательными и принципиальными, уважаемые радовчане или как правильно - обрадованцы (?), то английский надо бы тоже - того. Ну, запретить. А потом и к немецкому присмотреться. Там тоже есть вопросы. Работы - непочатый край. Как раз на пути до Ужгорода будет чем заняться.

Порадовалс утра Виктор Непомнящих. Ижевск. Газета «Успех каждому».

Теперь уже не летают. В краматории, в крематории на пригорках горят цикории, словно венчик природного газа, голубого русского глаза. В краматории, в крематории на дорогах потеки крови и вылезают из-под руки бледно-розовые кишки, и клюет некормленый петел человеческий жирный пепел, это, мамочка, ничего, это братское торжество, что заходит над детским садом, самолетик, смазанный салом, и глаза с голубым оскалом эуропэйские у него. 20 июня 2014 года

От капустного листа и чернеющего поля - всё знакомые места, непонятные до боли. Церковь, рядом магазин, жизнь направо, смерть налево, голые персты осин молча указуют в небо. Надвигается зима, она будет дольше прежней, снова внутренняя тьма будет спрашивать у внешней: Кто Ты, русский Бог живых, и Тебе какое дело до печали остальных, в ком душа не уцелела? Будут ходики стучать, лисы бегать через реку, снова будет Бог молчать, отвечая человеку. 19 июня 2015 года

К берегам прикованный крымский мост, перекручен болтами, исклепан сталью, я лежу, как мертвый, и роскошь звезд наполняет сердце мое печалью; рдеют пятна времени изнутри на углах и скатах сетчатки ржавой, на пространствах крови моей, Мари, я храню великий язык двуглавый, и вот так же в Азии сонной ты, стынущая в знойной небесной тверди, собираешь в образ мои черты, чтобы Бог узнал меня после смерти. 16 июня 2012 года

Древние греки пускали стрелы в грозовые облака, пытаясь таким образом разогнать их. Было это еще до нашей эры. Судя по видео, на котором укры стреляют из автомата в пролетающую мимо ракету Калибр, они и вправду древние. Ну очень древние. И умные. Куда там грекам.

Не ответил прямо про "красные линии". Но Рита молодец. Подняла тему. Смысл ответа понятен. Мы будем их медленно грызть, пока они: сами не сдадутся; не сдохнут от холода и голода. Вообще хохлам, европейцам и пиндосам надо Путину памятники ставить. Молиться на него. В прямом смысле слова. А они и молятся. Только это должен быть ритуально оформленный культ. Вот во времена Французской революции якобинцы в храмах изображение Марата устанавливали вместо Христа. Хохлы - велкам. Идея отработана. Он действительно похож на Октавиана Августа - не только внешне, но и по способу политического существования. Caesar Augustus Tardus Хотя Август любил поэзию. Но это мелочи.) Может, он и прав. История рассудит. https://t.me/rian_ru/167729 https://t.me/rian_ru/167729

Помимо БПЛА вылезла проблема недостаточной дальностью ТОСов. Понятно, что в нормальной войне эту брешь закрыли бы бомбардировщиками, но у нас война-парадокс: мы отыгрываем деньги у Запада, который нас ограбил, чтобы вести войну против Запада. Ну ок, бомбардировщики применять нельзя, это расстроит клиента, клиент окуклится и перестанет покупать нашу нефть и газ. Но тогда наземные средства доставки термобарического заряда должны стрелять не на 5-6, а на 50 км, чтобы клиент (Запад) со своими гаубицами нервно курил бамбук, прикидывая, что он будет делать зимой, и не пойти ли ему, как Гензель и Гретель, за хворостом, вот прямо сейчас. Это не хохлы нам Авдеевку, из которой сейчас летит по Донецку, устроили. "Ты лаешь, я кусаю," - говорит Томми Фарричетти, бандит, Джеку Рафферти, профсоюзному боссу. Был такой великолепный фильм с Борисовым и Джигарханяном. Вот укровоины - это бандиты. А те, кто им поставляет оружие, покупают у нас нефть и газ. И у них стерильно-чистые белые манжеты с запонками. И мы вынуждены продавать им нефть и газ, потому что в противном случае у нас не будет денег, чтобы воевать с ними. А Донецк попал просто между молотом и наковальней и по нему молотят натовскими гаубицами. Ладно. Просто увеличьте дальность наземных ТОСов. На порядок. Пожалуйста. Неизвестно, какая война у нас еще впереди.

Это потом будет стоить очень дорого. Вы не щелкайте, товарищи, пока это можно купить. Это современная русская живопись. Настоящая. Без гельманов, без патриотических притирок, которые со воеменем тоже обесценятся. Культура живет не на войне и не в мире. Она живет в вечности. Пишите мне в личку. Работа продается. А. Гончарова. Болезнь.

А еще был такой поэт Михаил Львов. Воевал в Уральском добровольческом корпусе. Танкист. Он даже не из стали был. Он был из карбида титана, судя по стихам, подкрепленным билграфией. У меня есть воениздатовская книжка его стихов. "Можем повторить", - это Львов. Это он написал. Еще в начале 70-х. Вот он, красавчик. "Умер поэт Михаил Львов", - пишет Самойлов в своих "Поденных записях". Это 1988 год. Самойлов на войне был пулеметчиком. "В обороне под деревней Лобня/ с пулеметом я лежал своим". У них тогда был "свой" это пулемет Дегтярева. Самойлов маленький, отдача сильная. Разворачивало при стрельбе. Синяки набивал. "А от пули - два малых следа". Это пипец а не пулемет, этот ДП. Вот такие они, наши поэты.

Лет десять, а то и больше, заблудился в лесу, долго ходил под дождем, пока не наплутал на какой-то сарай с двумя жердями рогом в прогале между елками. Дождь, между тем, все усиливался. Вышел к просвету, а там дальше деревня, в лесу. Вполне ухоженная, избы старые, но с тарелками приема. И на каждой почти - на простенках снаружи - красные звезды. Насилу достучался до какой-то бабки. Вышла в чоботах байковых, старая уже совсем, бледная от старости, за 80 и сильно, сгорбленная. Большая. Видно, что большая была. Статная. - Это какая деревня, бабушка? - Масловка. - А Карпово далеко? - Да километров 10 отсюда. - А как идти-то? - Да вот так. И махнула рукой в сторону лесв. Думаю, опять в лес, пока дойду, ночевать в лесу что ли. И говорю ей - а мужики в деревне есть? Без задней мысли совершенно, может, подвезет кто. - А мужиков наших в войну повыбило, - сказала бабушка и ушла в дом. Вот так. А я поплелся по дороге. С грибами в корзинке. Правда, там уже каша была после такого дождя. Подвезли потом. И обелиск стоял на выходе из деревни. Цементный, со стершимися почерневшими буквами. Маслов Иван. Маслов Антон. Маслов... Маслов... И много кого еще.

Слуцкий называл Левина одним из лучших поэтов фронтового поколения. Слуцкий сам был фронтовиком. Это один из крупнейших русских советских поэтов. У Левина был один недостаток - он был патологически честным. Недостаток универсальный и на все времена. Говорю об этом с горькой иронией. Будь честным - и тебя спрячут. Постараются спрятать поглубже. Но это уж как получится. Слуцкий. Памяти поэта Михаила Кульчицкого. Кульчицкий погиб в бою под селом Трембачево в Луганской области, при наступлении от Сталинграда в район Харькова. Ему было 23 года. Памяти поэта Михаила Кульчицкого Давайте после драки Помашем кулаками, Не только пиво-раки Мы ели и лакали, Нет, назначались сроки, Готовились бои, Готовились в пророки Товарищи мои. Сейчас все это странно, Звучит все это глупо. В пяти соседних странах Зарыты наши трупы. И мрамор лейтенантов - Фанерный монумент - Венчанье тех талантов, Развязка тех легенд. За наши судьбы (личные), За нашу славу (общую), За ту строку отличную, Что мы искали ощупью, За то, что не испортили Ни песню мы, ни стих, Давайте выпьем, мертвые, За здравие живых! 1952