Опусы шальной разведенки

Как-то, помню, в деревню ездила. Люблю деревни. Это к осени надо, чтобы прямо прочувствовать. Из электрички выйдешь, отольёшь во фляжку, да и чешешь куда хватит взгляда, причём – мимодумно. Ну, или хуйню какую про мироздание думаешь. Красотища вокруг, аж в селезёнке булькает. Избы скосоёбленные, заборы облезлые, дед в красных кедах на скамейке самогон пьет. Как не выпить со столетним человеком в конверсах? Обязательно надо выпить, благословляется. Семья у деда зажиточная, хата крепкая, сын в садоводстве говнососом трудится. Под картошку уже и гармонь показал, и козу, и хозяйство своё невеликое. Щаницу в кадке хорошую, похмельную, кислую. А как до альбома армейского дошло – тут и стемнело уже, честь пора узнавать. Из калитки выхожу – темнота, хоть глаза выковыривай. Под ногами – чавкает, комары орут, с лошадь размером. Тяжело так крыльями – пвлых–пвлых… Деревня пьяная лежит и дышит так, что звезды над башкой запотели, не светят почти. Встала в лужу, замерла, курю. И так мне, знаете, печально и охуительно, что никакими словами не передать. Прислушалась – Земфира приближается. Пьяный мачо из тьмы фарами в рожу светит. Блядь, думаю. Городские. Этим лишь бы тишину мне сломать какой–нибудь пошлостью. Сплюнула, жду, пока проедет. Приблизилось, тормозит. Я слепые глаза пучу, ничего понять не могу. Поп, чтоли? Поп! Из окна мне машет, мол, подь сюды. Я аж рожу ощупала. Может, сплю уже где под забором? Нет, явь это. Натуральный такой священник в тойоте – в уборе там, с крестом. Одной рукой бородищу гладит, второй за руль держится. Ладно, пусть, думаю. После деда в кедах – чего удивляться–то? Мне, говорю, в отель. Села, едем, подвеской кирпичи собираем. – А чего – говорю – батюшка, у тебя этих... картинок со святыми–то на панели нет? Вам же положено. – Это вам – говорит — положено. А я их и так в лицо всех знаю. Без картинок. И как запоёт этим своим трубным басом – пьяяяный мачо, лечит меня и плааачет, оттого что знааает, как хорошо бываааает… Нормально, думаю. Поп в стиле рок. Хорошо–то как. Охуительно опять. Доехали, отель светится. Я спохватилась – и спрашиваю, как водится: а ты – говорю – батюшка, когда спишь, бороду под одеяло или на одеяло кладешь? А он глянул на меня, как на блоху – да и был таков. Грешно – говорит – барышня, протухшими баянами–то шутковать. Я пошамкала чего–то, башкой покрутила – и рыло опустила в раздумьях. Действительно, грешновато. Могли бы и посидеть еще. Попеть чего. Король и Шут как раз заиграл. Проклятый старый дом.

Алёна ваша, замотавшись делами, едва не пропустила нытье по случаю праздника. "Как же так?" – спросит въедливый мой читатель. Ты же в некотором смысле, Аленушка, консолидируешь задушенный вопль всех рассейских одиночек и брошенок. Ты же входишь с ноги в соцсеточку – и через восемь часов в Bloody Mary баре собирается 26 незнакомых девиц, которым некому подарить тюльпаны по случаю. Они идут туда, бедосечки модные, чтобы посмотреть на тебя, друг на дружку, несут товаркам подарки – и мощно накушиваются. Оказавшись едва ли не цветом всей этой нашей интеллигенции питерской. Вот какая сила у нытья твоего обязательного. И тебя бабам жалко, и себя бабам жалко, но и злость просыпается лютая: мол, какого, простите, хуя-то? Мы же сами себе – кавалер с тюльпанами и давно уже стали тем "мужиком", о котором мечтали сызмальства. Этим, знаете. Который заплатит. Купит модное, дорогое, ненужное. Свозит в отпуск на море лазоревое. Снимет "СПА" с массажисткой красивенькой. Ты ж единственная во всем городе, которой вряд ли откажут в столике, даже если всё уже забронировано. Они лучше вон ту парочку выкинут, которая закажет два бокала шампанского и десертик из меню диетического. Это, постное, знаете? Из сена с сиропами. А твои бабы закажут свиные ребрышки, две бутылки коньяку дорогущего и так мощно укусят официанта за задницу – что чаевые покроют весь бой посуды, и украденную по случаю пепельницу, и неважное настроение официантки Людочки. Которая плюнет на все, уволится – да и присоседится пить с веселыми бабами. Ты же можешь устроить онлайн-вечеринку – помнишь, что ты вообще выделывала, когда над страною повис Ковид? Сколько классных людей перетрахала? Передружила, объединила, как в старые добрые? А когда маркетологи сочинили "Клабхаус" – помнишь, как ты заходила везде без валенок и устраивала "стендап на выгуле"? Ты же можешь сорваться сейчас в другой город – и начать как из пулемёта строчить истории. Помнишь, как ты застряла в Кабардино-Балкарии? А в Лаосе как тебя переехало трактором? Ведь кого-то сегодня бросил мужик. Они всегда перед восьмым марта аннигилируются. У кого-то и не было мужика, потому что была, я не знаю, работа. Самоуважение. Или что там? Сложная психика. Большая жопа и уши топорщились. Эти гендерные праздники – они всех расстраивают, так почему ты, Аленушка, мать лишенок красивых, не расщепериваешь тут свои странноприютные крылья – да и не собираешь всех окрест себя, как вкруг стяга цветастого? Мол, щас мы тут прооремся – и станет душевненько. А потом выпьем, попляшем, споем рэп на французском – и опрокинем собою бармена Виталика? А хрен пойми, дорогие женщины. Как-то, знаете, отпустило с возрастом. Я даже на 14 февраля не ныла – а просто заказала себе устриц в корыте, купила две бутылки Кремана – и сидела дома в красивых чулках, осознавая, наконец, насколько я охрененная. Ни дать, ни взять – королева питерских прерий, которая так уже вся собой преисполнилась, что никуда вообще не пойдет. Находилась уж. Ни очаровывать бармена, ни кусать официанта за задницу, ни танцевать на пьяных столах с товарками. Ни читать потом стихи проституткам, как завещал нам Сережа Есенин. Он, кстати, не совсем хорошо закончил – и я думаю, всерьез так с утра прямо думаю, что это оттого, что он не мог напялить чулки. Не был бабой, не повезло стихописцу с гендером. Бабы что? Порыдала, квартиру отпидарасила, полистала мордограм последнего бывшего, очень сильно проржалась – и сидит в чулках, вся собой довольная и очей исполненная. А не в петлю чуть что – по случаю праздника. Потому что мир удивительно несправедлив, как ковчег, на который пускали парами.

А вот сейчас не реклама. Поговорим? Есть люди, которых я храню в ладонях, как ценный кристалл. Потому что таких нынче уже и не делают. Один из таких людей – Аня Чайковская. Невероятного голоса и таланта певица, рядом с который плачут небесные ангелы. Вы меня знаете – я не из пиздливых. Можно купить мое эфирное время, чтобы я рекламировала косметику или хуи с подогревом, но нельзя купить мое мнение о творчестве. Старики, сука, в курсе. Ни разу. Ни разу тут не проскальзывало ничего, что касается музыкальных альбомов, концертов и творчества, которые у меня не от любви. Аня - про любовь, вы охуеете. Сейчас наткнулась в ее канале на пост, в котором у нее не собирается кворум на концерт, где она будет петь Гладкова. Ребята, ебаный в рот, Шаман собирается. Матушка-земля или что там – пожалуйста. А кристальный родник настоящего таланта, который выходит с вечным – почему-то вдруг не котируется. Верните мне веру в людей, пожалуйста. Сходите на концерт моей хорошей подруги. На ее концертах люди плачут слезами – это очищение, катарсис и разговоры о вечном. Мясницкая, Москва, 9 мая. Выходной, между прочим. Надо понимать. И обнимите ее там от меня своими крыльями – это новая дружба, которая оцарапает ваши сердечки. Ссылка на билетики – https://kozlovclub.ru/event/chajkovskaya-bruni-dobkin-gennadij-gladkov-tribute/

А вот сейчас не реклама. Поговорим? Есть люди, которых я храню в ладонях, как ценный кристалл. Потому что таких нынче уже и не делают. Один из таких людей – Аня Чайковская. Невероятного голоса и таланта певица, рядом с который плачут небесные ангелы. Вы меня знаете – я не из пиздливых. Можно купить мое эфирное время, чтобы я рекламировала косметику или хуи с подогревом, но нельзя купить мое мнение о творчестве. Старики, сука, в курсе. Ни разу. Ни разу тут не проскальзывало ничего, что касается музыкальных альбомов, концертов и творчества, которые у меня не от любви. Аня - про любовь, вы охуеете. Сейчас наткнулась в ее канале на пост, в котором у нее не собирается кворум на концерт, где она будет петь Гладкова. Ребята, ебаный в рот, Шаман собирается. Матушка-земля или что там – пожалуйста. А кристальный родник настоящего таланта, который выходит с вечным – почему-то вдруг не котируется. Верните мне веру в людей, пожалуйста. Сходите на концерт моей хорошей подруги. На ее концертах люди плачут слезами – это очищение, катарсис и разговоры о вечном. Мясницкая, Москва, 9 мая. Выходной, между прочим. Надо понимать. И обнимите ее там от меня своими крыльями – это новая дружба, которая оцарапает ваши сердечки. Ссылка на билетики – https://kozlovclub.ru/event/chajkovskaya-bruni-dobkin-gennadij-gladkov-tribute/

Говорят, сегодня день писателя, а я живого писателя ни разу не видела. Нет, пишущие были. Один тридцать семь рублей на водку занял, второй болгарку украл. Третий, я помню, напившись портвейну, полчаса читал Ирочке Хармса. А Ирочка эта – бухгалтер вообще-то. На мясокомбинате работает. И вот она говорила как раз: "Сергей, ну как вам не стыдно? Вы вон пьяный совсем, даже буквы путаете. Вы ж писатель, вам беречь себя надо". Только он никакой не писатель был, а простой алкаш из издательства. Издавал современных прозаиков. Под шумок и себя вроде издал – только этого никто не заметил. Может, мама его читала. Или кто в электричке до Выборга. Я ему говорю как-то: "Вот прозаики. Ты их видел? Они какие?" И он мне поклялся двоих приволочь. Прям за шиворот, прям на пьянку. Только ты, говорит, коньяка уж купи. Прозаики предпочитают коньяк - и чтоб фужеры не пластиковые. Я испугалась. Позвонила, кому могла. Тому, что тридцать семь рублей занимал – в первую очередь. – Ты, говорю, гнида, когда долг отдашь? У меня тут прозаики на подходе. Но никто не подошел. А вместо них пришло три пьяных поэта с какой-то дрожащей женщиной. Ну, знаете, эти. Какие поэзию любят. У них у всех почему-то плохие зубы и очень редкие волосы рыжие. И поэтому они всегда в шляпке. Или шапочке из мохера. Если в целом – оно и правильно. Поэтов у нас на районе всегда поколачивали – самый центр же культурной столицы. А они чо-то боль там, бемоль. Тут, конечно, побьют, раз без женщины. У меня к поэтическим женщинам этим вообще никаких личных претензий нет. Вот одна разве что: они годами потом ищут свои дурацкие контейнеры. Звонят прерывающимся голосом и заискивают: а, мол, помните, я к вам в дом в туесочке котлетки носила? У Алешеньки язва, он кушал. Так вот, не могли бы вы туесок этот, то есть, контейнер, мне обратно теперь отослать? А я не могла бы. Пусть сперва Алешины друзья мне болгарку вернут. И тридцать семь рублей вот не лишние.

Slavic Stare. Тот случай, когда ты всю жизнь борешься с неприступным выраженим морды – а потом хоба – весь мир пытается его повторить.

Кулинарный пост, который убил наповал боевого товарища моего, Иван-шеф-повара Иногда я ору в нутро чата с товарищем: Ваня, грёбаные пасатижи, спасай! Вместо курицы доставка привезла петушару – он лежит на столе, он ссыкотный, как чучело! Он лежит, эротично раскинув гребни, перья, желтые кишки какие-то, ноги с острыми когтями... пугает! Я его и дихлофосом уже, и скалкою, у него БРОВИ, Ваня, это шах, петушах, петумат и конец моей игры в петушахматы. И друг шеф-повар бежит спасать, устраивая в моей кухне кровавое месиво. Этот человек так рубит головы трупам, что я не сомневаюсь: живую курицу тоже душил, пока она его в темечко не проклюнула. Еще не сомневаюсь: гусей не боится. Это не они за ним носятся, ращеперив подпорки, а он бегает на ними с топориком. Индюков тоже не ссыт – ну, подумаешь, что у животного мошонка под рылом. Иван лично знавал двух таких начальников и одного соседа – немыслимой конфигурации. Там не только мошонка была под мордою. Там и вместо лба жопа выросла. Но порою Иван просто на меня молчит. То ли охуел и переваривает, то ли - обиделся. В частности, сегодня пишу ему. Дорогой Иван, мол. Хочу пирааааажков. Таких, знаешь, с зеленым штоб луком. И яичком – желательно, бабушкиным. Нет, он не в этом месте затих. Не потому, чтоб если бы у бабушки были яички, то она, вероятно, была бы дедушкой. А потому что я чего-то поскребла по сусекам – и пииииражки делать совершенно раздумала. У меня не было зеленого лука. И в доставке не было. Зато была смекалка советская, которая подсказала мне – ПИИИИЛЬМЕЖКИ! А это, короче, берешь пельмени. Обычные, мороженые, даже не свежевылепленные. Скидываешь их в таз. Разбиваешь яйца. От яиц берешь желтки – и ими пельменчики перемазываешь. Обильно так, чтоб стали желтые, липкие. Сваливаешь на противень, посыпаешь кунжутом – и залупливаешь в печку запекаться-прожариваться. Нет, звучит как комбикорм, но как вкусно-то! Никакой же похожести на ваши варено-жареные. Называется блюдо "самса по-сиротски". И схрумкивается с КЕПЧУКОМ под сериал с вампирами. И вот Иван пишет - ну? Чего пирожки? Купить тебе лука? Замесить тебе теста? А я ему шлю свою эту самсу, чем ломаю чуткого человека надвое. Возможно, он молится сейчас даже и в церкви. Возможно, пошел к батюшке на отпущение грехов. Или к психологу – и вот они уже вместе плачут, а Иван Шефповарович вопрошает, руки к небу воздевши, припадочный: – Мол, чем же я провинил тебя, сраное ты мироздание, что мои лучшие друзья жрут какахи и сено, когда я их раз в сутки готов кормить фуагрой? А на меня молчит, свое лико насупивши и пригорюнивши брови – они у него прямо брежневские. Раньше-то колпак поварской закрывал, нынче – так. Нынче ходит, шевелит ими, осуждаючи.

Ребят, работы много, я опять на минуточку. В эфире нашей радиостанции – концерт по заявкам. И для девочки Кати, которая прислала мне сейчас это потрясающее свидетельство разнообразия жизни – звучит песня Майка Науменко "Гуру". Конечно, вы тут не застали живого Брежнева, поэтому понятия не имеете, кто такой Майк Науменко. Девочка Катя – вероятно, тоже. Что, надеюсь, не помешает мне и еще двум динозаврам Рунета изо всех сил подпеть: Сейчас займемся самосозерцаньем, И у кого с собою лотос – а ну садись в него. Эй, ты, чувак, пора б те знать, что лотос – Это такой цветок, а не стиральный порошок. Ежли у вас чегой-то там не так, То медитация уж в раз поможет вам. Герла, я ж тебе говорю медитация, а не мастурбация. Ну ты в натуре даешь, трам-тарарам. Тыц!

Ребят, я на минуточку. Доброе утро. Есть москвичи у меня тут? Приветики. Требуется нерядовое помещение для проведения мероприятия – маленькое (вместимость человек 50), камерное и похожее на что-то такое, что в в столице назвали бы арт-пространством. Возможно, помещение галерей, музеев, самый близкий референс – проект "Винзавод", но там здоровенные залы с не вполне мне понятной акустикой. В Питере я такого добра знаю просто до задницы – у нас это даже арт-пространствами не называется, потому что любое пространство – арт. А в Москве нифига не знаю. Покидайте ссылок, кто местный и имеет отношение к мероприятиям? Из оснащения ничего не нужно: стандарная возможность повесить экран, принести звук и расположить в углу кейтеринг.

С полнотелым красным в городе напряжёнка. Продавцы за сердце хватаются - мол, метель, выходные завтра, чего вы хотели. Чуда, видимо. А в итоге - эксперимент. Два красивых, но чужеродных совершенно сосуда. Примитиво оба, внушают страх. Но это же как ежа голой задницей.

Чтобы было понятно про меня еще многое – сегодня, кроме счетчиков и неприятных по случаю возраста смазанных нюдсов – айфон подобрал мне "альбом воспоминаний" с названием: - Посмотрите, каким человеком вы были в прошлом. Во-первых, пошел нахуй, токсичный арбузер. Что значит – в прошлом? Это период такой. Затянувшийся, но конечный – мы с ним скоро прощаемся. Во-вторых, я не уверена, что снова хочу быть человеком, который полезет на крышу пляжного бара, чтобы оседлать боббер на крыше и красиво сфотографироваться там, падая. Практически падая на потеху публике, потому что боббер окажется декоративненьким. И седло этого боббера будет размером с писечку куклы барби, а не человеческую.

Реклама, которую мне шлет маркетплейс: - Алена, пора срочно заказать товар, который может пригодиться вам снова! Надувная кувалда, лубрикант с ярким глиттером, леопардовые калоши, кастет. Кружка на колёсиках, жопа корги, генератор мыльных пузырей, шапка-окорок. Фигурка говна, сепаратор яиц, лонгслив с куполами, голубь. Курящий вибратор в виде ромашки, вантуз в виде одного там политика, форма для печенья в виде члена с прической, гольфы-куриные-ноги и синий парик. Когда Элвис покинет здание, от моих потомков нужно будет прятать не историю браузера, не написанные в стол стихи и поэмы, не переписки с моими любовниками. А историю заказов на Вайлдберрис, какая тут же про меня все и раскроет: а тетка-то, и впрямь, была ебнутая. Зря мы думали, что это образ такой.

Во второй выходной – не в первый – меня обычно выносит за границы Гауссианы и выкидывает с морозцем на маркетплейсы. Погодите лайкать, меня надо к доктору. В пароксизме потребительства я заказываю: свечек фигурных без счета, ароматизаторов, духов для белья, для шкафчиков. Пенных бомб, вибраторов и подсвечников. Невероятных пижам с петухами, кружевных трусов километрами. Пеньюаров, чулок, сатина домашнего, статуэток, бокалов на тонких ножках, меховых туфель для дома, гольф, пушистейших пледов, турецких светильников, имитирующих витражи. Новую краску для стен, для стола, для тумбочки. Новые виды "голых платьев" с похабными татуировками. Сапоги NAKED WOLFE, кеды SWEAR (тут главное кинуть в корзину, потому что их все равно в эту страну не доставят), новые шторы, новые вазы, цветы букетами. И нечеловеческую еду, если вдруг буду готовить. В моей корзине оказывается страшенное: какие-то маринованные аспарагусы, какие-то каперсы и анчоусы, какие-то артишоки, мальки креветок, кокосовое молоко, тонны вонголе для пасты – плюс невероятное количество соусов. Это при том, что в моем доме стоят – совершенно ни разу никем не тронутые – привезенные еще из Таиланда бутылки. Их хоть в рот себе лей, хоть засовывай в задницу. Я не готовлю. У меня нет времени. Я живу без трусов – я работаю удаленщиком. А зажечь в доме свечку представляется мне каким-то ритуалом, когда я кони двину – и надо будет красиво пропеть спиричуэлс. Вот тогда свечек хватит на всю афродиаспору. Отпускает меня поутру обычно. Когда уже приехал костюм "Алой ведьмы", корона из зеленых листьев и новые митенки. Кружевные понятно, я же такой человек. Не обёрнутый в полотенце по случаю онлайн-сессии, а вот этот, которому есть время жить какую-то французскую редкую жизнь, которую живет кто-то типа Ренаты Литвиновой. Когда ты создана красиво стоять в красной Баленсиаге, черном ошейнике, зеленой короне, золотых сандаликах – но пока это всё к тебе не приехало, надо срочно отменить четыре доставочки. И запретить себе в банке кредитную линию. И вина хоть купить – это употребляется, а не валяется в пакетах по всему коридору. Потому что разобрать доставочку некогда. Слава богу, хоть отмена заказов работает.

Одна там суровая блогерша, на какую я зачем-то подписана – подобрала себе мужика с просторов. Кто его знает, где те просторы – но мужчина попался качественный. Прямо будто сидел с фонарём под глазом в ссаной луже – и ныл: Ангееееелииина! Без тебя моё сердце похоже на некрасивую индюшачью мошонку, руки все изошли на мозоли, а на лице уже выросла жопа. Разделяющая мое это лико на две половинки огромной морщиной, что проходит строго по лысине – и расчерчивает межбровье. Это раньше Ангелина блажила – и читать её было превесело: ей не нравился окружающий мир. И неважно, в чём он пред ней провинился-то. Она ругала курьеров, трамваи, экологическую повестку Земли, демократов и поклонников авторитарных режимов, ностальгирующих по "совку" – и зумеров. Она ругала духи и доставку из "Вкусвилла", российский кинопром и убожество "Оскара", фигурное катание, эффект от "Оземпика" и кривой член своего бывшего – Владика. Но теперь у Ангелины проект. Ей попался мужик с просторов. Такой, с зеленым светом во лбу: мол, делай со мной всё, что хочешь, масечка. И у масечки Ангелины – контент. Вот они сходили с пусечкой Сашенькой на ботокс в его лицевую жопочку. Вот они купили ему рубашку в цветочек. Вот у них фотосессия в саду Ботаническом. А вот они в одинаковых кигуруми чистят снег рядом с ангелининой тачкой – и пуся сам эту тачку откапывал, позируя подписоте и сияя лысинкой. Бабу перекособочило так – что любо-дорого. Она его уже полностью переодела, перестригла, записала на фитнес, сводила на чек-ап всего организмуса, а еще они вместе ходят в кружок. Или как это нынче называется – секция? Я баба старая, я помню кружки и секции, от которых тошнило, но тут либо они, либо доставай свой "Корсар 2000" и иди взрывать соседу гараж. Еще с рельсой играй, поджигай селитру, прыгай по вагонам состава товарного. Ну, или иди на спортивное ориентирование. Сашенька с Ангелиною ходят в подвал рисовать итальянские домики красками. У Сашеньки получается исключительно плохо, но, возможно, у Ангелины хранится паспорт, его яйца, его индюшачье сердце – или я не знаю, что бабы себе забирают. Потому что, рисуя, как членом в проруби, Сашенька улыбается и не колется. Он даже сам выкладывает свои рисунки. Завел себе страничку с десятью подписчиками. Вы думаете, я ругаюсь и стебусь, издеваючись? Я пиздец как завидую. Я тоже хочу. Но исключительно в рамках курортного отдыха. Понимаете, я смотрела на это два месяца и придумала бизнес для одиноких сердец. Кто-то должен продавать турпутёвки женщинам – не столько в географию типа далёкую, а вот буквально в состояние ебанутых девах. На планету масечек этих с пусями, где тебе выдают на две недели Сашеньку. Чтобы ты на нём весь отпуск самореализовывалась. Ну, сперва выкидываешь его кальсоны, эти драные футболки, эти носки непарные. Потом идешь с ним в супермаркет, фотографируешь. Вот в нормальных штанах, вот у стоматолога. Вот постригла ему брови – и аж слив забился. Вот познакомила его с урологом, чай, не 20 мужчине. Вот сводила его в два театра – на спектакль и на оперу. Вот научила его пить вино из бокала тончайшего, а не пиво из чашки с надписью "Секс-инструктор". И такая по тебе разлилась невероятная благость. И такая любовь к своей незамужней конструкции. Что ты – в ужасе подсчитывая ущербы – на эти деньги можно было сгонять на Мальдивы – едешь к бабам в родную свою Ойкумену. И тебя еще лет пять как таращит. Что не надо никого спасать, отмывать. Приучать к лотку, зашивать и застирывать. А можно просто сидеть в своих гольфах на подоконнике, слушать Coldplay – и бордо посасывать. Очень жду от Ангелины обратного расчехления. Когда масик осознает себя секс-символом (обычно это происходит после стоматолога) – да и уйдет от нее к продавщице "Вкусвилла", которая и отхлебывает от этих супов щавелевых. На что Ангелина уже многократно жаловалась – и тем запала мне в сердце, как крутая блогерша, которая инфоповод из пальца высосет.

Жизнь замечательных улит. Коротка и самопожертвенна. Растяпила раковину от удивления - и тебе уже высасывают мозг. Пятница? Да. Покажите мне ваши развратные ужины.

пожалуйста не выгорай или мне придется тоже ты конечно сразу в Тай а я не своей не вышла рожей хочешь минимум авралов? хочешь чтобы не орали? хочешь чтобы всю работу выполнил Федот? пожалуйста блядь не реви ты же видишь что конец недели буквально день проживи и вот ты чипсы жрешь в постели хочешь голой вместо зума? хочешь твёркать и на зумбу? хочешь прямо литр водки выпить из горла?

Но похудеть бы не мешало, скажите? Кто вообще на мне женится, если тут есть некотороя жопа тяжеловесная. В матримониальной парадигме из аналов веков благословляется быть невесомой и хрупкой, чтобы в ладошку я помещалась вся целиком – и не крякала там по каждому поводу. Но жрать не перестану. Увы и ах. Сегодня в гастрономе зачем-то выбросили живых сахалинских вонголе, прикиньте? С которыми необычайно хороша и паста, и зубная щетка, и прямо так – хоть сырыми их жри, пусть тоже не крякают. Вместе с вонголе там есть невиданное: какая-то спизула (слово ругательное) и какой-то трубач. Я трубач не знаю. Трубач – это Коленька, который с Боренькой. Который пел про голубую луну, а потом куда-то делася на фоне метаморфоз с законами. Может, пастой стал, я, увы, не отслеживала. Но дожирать Трубача – людоедское.

Это лицо создано для экзистенциальной тоски по несбыточному. Но прямо сейчас жрет долму. Вы слыхали, как вкусна долма? Нет, не таааа долма, что у грузиииииинов. А долма, прекрасная долмааааа, та, что и не купишь в магазиииииине. Ладно-ладно, грузины тоже умеют. Давайте без холиваров, их хинкали – это как будто господь в мягких тапочках на сердце карабкается. А шкмерули к вину? А вино? Всех люблю, кто считает меня худой. Нормальные же мужики – они что? Пытаются накормить женщину. Может, это, конечно, затем, чтоб я уже рот свой закрыла. Но в таком ключе лучше ничего не оценивать.

Я, честно говоря, человек гадкий. Никудышний совсем. Если трезвый к тому же - то злой и докучный. Самый умный, вестимо. Неумолчный. По каждому вопросу мненьице у меня. После каждого мненья - шутеечка. И на всякий случай, если вы недопоняли - вот вам, сударь, мое нецензурное рыло. Нравится? До свидания. Если выпью чуть-чуть - то еще подзабористей. Забьюсь в самый сраный угол и плачу там. Мерзкое зрелище. Рукава в слезах и жабо. Жалко себя, гниду. Такая у меня и жизнь хреновая, и кризис, и не любит никто, и молоко убежало. И всяк дурак норовит обидеть, не стесняется ничего. Только верилось мне всегда, недотыкомке, что есть на Земле место, где всякая тварь, вроде меня, сочувствия достойна. Слова доброго. Приходишь в такое место, жалуешься на судьбу–злодейку, а и все–то тебя ласкают, гладят, кормят тебя пастилой. Сегодня была в одном таком месте. Называется автомойка "У дяди Гамлета". Там одна женщина из-за угла на меня ведро мыльной срани вылила. А потом наступило оно - счастье. Круглый смешной армянин стянул с себя расписной лапсердак. Худенький мальчик с усами метнулся за кофе. Мягкая рыжая буфетчица погрела пирожок. А потом они сидели и слушали, сидели и слушали. Про молоко и кризис, про Питер и нашествие рептилоидов, про зеленоглазого мальчика, который на мне непременно женится, потому что бесстрашный дурак сильно сбрендивший. И про перекошенное рыло судьбы. Через час вообще выяснилось, что армяне считают меня очень худой, не докормленной христианской долмой, юной девочкой. И у них ресторанчик есть возле моечки. Удивительный день. Как во чреве мачехи. Пусть хранит тебя небесная рать, дорогая Армения.