Опусы шальной разведенки

- Тётенька, тётенька, а что у вас с глазами, они ж как Киркоров нарисовал? - Красные тени к зеленой радужке, курсы фотографов, художка, ретушь. - А с остальным ебальником тогда что? По губам кто-то врезал? - А, это. Это стоматолог, лидокаин и ведро черешни поверх заморозки. - Сожрала? - Черешню? - Нет, губы. - Ну, частично. Доебался зачем?

Ну, и раз заикнулась - разжую. На первой картинке – неработающая изнеженная женщина из богатой семьи, которая много спит, никогда не работала, а слово "коромысло" для нее - примерно то же, что и "пипидастр". Просто смешное название из параллельной реальности. На второй картинке – женщина, которая экстремально трудится физически, не досыпает, в постоянном стрессе и подвергается буллингу. А не наоборот. Запишите себе, это база. Нас наебывали всю жизнь.

Ну, и про кино, раз уж скука у вас. Время от времени Алена смотрит типичные сказки, потому что отчаянно верит, что хоть так сможет поддержать свое главное когнитивное искажение – веру в справедливый мир, где все злодеи получают пизды и умирают мучительной смертью. Где тупые бабы захлебываются дождем, забыв закрыть варежку в городе Петербурге, а самоуверенные мужики, возомнившие о себе небывальщину – отрывают себе член в надежде оттянуть его посильнее и подальше. Привязав его к трактору, я не знаю, или попытавшись выебать пылесос. Где Марфушенька Душенька – толстая и некрасивая, с непременно огромными мужицкими лапами, грубоватыми чертами и признаками старения, хотя по сюжету валяется на простынях и не работала в жизни ни единого раза. Зато Настенька, которая с коромыслом, петухами и навозом ни свет ни заря – выглядит как представительница богемы, которая даже петрушку себе скачивает из Яндекс-лавки, если вообще знает про петрушку. И не брезгует словом "Лавка". Алене проще всегда чуть надеяться, что мы просто не дождались ни человека-паука, ни человека-инопланетянина, которые вот сейчас прилетят и наладят на планете свое равновесие. Из плохих людей высосут душу, отожрут им башку, задушат в паутине хуевых дней. А хороших заберут на тарелку, которая летит в тропический рай, где их ждут 72 недевственника. И Алена ничего от такого кино не ждет. Ни какого-то сюжета невротебательского, ни офигительных декораций, ни диалогов внятных - лишь бы хорошие были красивыми, плохие - уродливыми (поделом им), а в конце умирал дракон, который затрахал всех хуже некуда. Поэтому Алена стоически пережила в свое время и шизофренические "Однажды в сказке", и пубертатные "Дневники вампира". И даже сериал про Ундину, по которому хорошо бы защищать медицинскую докторскую. И вот руки дошли до полотна "Карнивал Роу", в котором должны были все звезды сойтись. Еще не старый и с натяжкой ебабельный Леголас без парика и меткости. Уже немолодая (и потому не бесящая) Кара Делевинь без бровей. Кой-какая Вселенная, феи, оборотни – все, как любит Алена. Но, етишкин же хуй. Четыре серии к ряду шоуранеры разжевывают нам мысль, что в мире существует ксенофобия. Не тонкой и внятной сюжетной аркой, как у Роулинг, например. Не христианскими аллюзиями, как у Толкина или Льюиса. А безумно затянутой жвачкой, как если бы это кино изначально снимали для альтернативных и прочих михрюточек. Чтобы проиллюстрировать эту мысль – в сериале кому-то отрежут крылья (как Малифисенте, вот это номер), кому-то выпустят внутреннее содержание (как Мэлу Гибсону, Храброму сердцу), кого-то трахнут или попробуют трахнуть - и все это под аркой "мы не любим беженцев, особенно - если они отличаются". Господи Исусе, а что-то можно еще сказать после гениального "Района номер 9"? Жалкое, вторичное, невнятное тупое говно – орет Алена, отчаявшись найти хоть один ход сюжетный, хоть одну неочевидную арочку, хоть одну интенцию шоураннеров поразмышлять – и не находит ничего подобного. Сериал затянут и скуп настолько, что Алене пришлось входить в него как в диету. Буквально насильно запихивая в себя - с третьего, пятого, десятого разу. Ложечку за фею, ложечку за оборотня. Потошнить - и еще раз ложечку. Никак. Официально - самый убогий сериал про фей и магическое. Настолько, что я даже готова пересмотреть "Ундину" или назначить "Однажды в сказке" образцом сценарной мысли и нетривиальных драматических ходов и решений. Господи, ну самое время ж для сказок-то. Ну отчего и там все обосрано – и подстегивает меня верить только в насилие. Нет ответа. На Карнивале как-то раз Орландо бил злодея в глаз Да что ж вы сделали со мною

Высокие отношения.

Что до личной жизни, то хотелось бы, когда вырасту, стать Маргаритой Павловной Хоботовой – женщиной неоспоримых достоинств и весомых преимуществ перед иными. Твердо знающую цель и средства, объективно глядящую в свою будущность, не разбрасывающуюся мужьями и прекрасно себя в этом мире чувствующую. Есть поправки на наше время, все ж "Покровские ворота" давно снимали-то. И в отличие от Маргариты Павловны, Алена Леопардовна чуть бы сместилась в эти наши популярные трендики. Ну, во-первых, медсестричку пресечь. Пусть Лев Евгеньич остается куда надо влюблен – и свои сраные стихи родной жене только посвящает. Я полагаю, что к почтенным годам моя душа=то чуть-чуть размягчится, и "мужика с руками, но без мозгов" поэт отлично мне компенсирует. Не шпиц же штихелем жив человек. Во-вторых, надо бы трахать и Костика. Это молодой там такой повеса, который раньше – ну, не мог рассматриваться. Там Пугачева была молода, нормальных трендов еще не вывела. А я щас думаю – что там той разницы? Ну, Маргарите Павловне пятьдесят. А то и меньше, они раньше и в сорок так выглядели. А Костику - кажется, полных 20. И вот один мужик чинит дом. Второй мужик под окном завывает - ну, может, скрипку какую достал, а может - просто стихи читает. И Костик есть - для здоровья чтоб. Боекомплект удовлетворяет. А эти "жили и в один день" - такого, видимо, не бывает.

А с утра я на улицу выбралась. Одинокий город, убитые сном пешеходики, семь утра – начало восьмого, надо кофе приличный купить. Иду по Рылеева (это улица), выхожу напрямую к церквушке. У нас там на углу кофейня, какая и открывается рано и не разочаровывает сервисом и продукцией. Один у нее недостаток существенный – на летней веранде не дозволяют курить. Потому что жителям дома дымит прямо в окна – будто в Питере в центре хоть кто-то натурально спит с открытыми окнами. Но чуть поодаль - специальная лавочка прямо в метре от урноподобной пепельницы. И там – я знаю - можно присесть, достать и выкурить с "кофе навынос". Пришла, купила, на лавку иду, слепую жопу туда присаживаю. И прямо чувствую – на что-то уселась. Привстала – книжка "50 оттенков серого". Лежит, потрепанная вся, странички в ней слиплись – не потому, почему вы подумали, а потому что в городе – дождь. Ну, я подвинула жопу-то, ладно. Не та же книжка, чтоб руками-то трогать. Сижу, курю, пью свой вкусный кофе. А дальше – как в мудацком арт-хаусе или анекдоте со второго канала. Выходит следом за мной монахиня – им тоже кофе не возбраняется. Несет в руках свой стаканчик латте. Чуть тормозит рядом с моей лавочкой – и наклоняется за книжкой спокойненько. Берет ее в свои бледные руки – и не бросает в священном ужасе, а прям с собой ее и уносит. Возможно, это вообще ее книжка. Ну, охуеть, здравствуй, глючный Питер. Таких сюжетов вне тебя и не водится.

На сложном щас. Извините. Как только человек покидает свою тропическую Ойкумену – с ее простыми, кастрированными ритуалами и вялым звоном в пустой голове – он должен как-то социализироваться. Ходить в народ, слушать посторонее, каким-то людям постоянно кивать, произносить вежливое "здравствуйте" и одеваться в соответствии с модой. А я пока не сказать, чтоб справляюсь. Напоминает ПТСР, когда ты вздрагиваешь от лишнего шума. А шума в Питере прямо много: тут бы давно ебануть из Авроры – но люди ходят в льняных сарафанчиках, татуировках, сережках и с сумочками. И бесконечно пиздят изо ртов. Я так отвыкла понимать этот фон, невольно, грубо к нему прислушиваться, глазеть – поскольку как не глазеть? Когда такая селекция генов, вот этих ртов, голосов, сарафанов. Вот этих тел, оголенных по случаю. Я не монтируюсь сюда совершенно. Мне вечно хочется кого-то обнять, кто вот с такими же глазами испуганными – и кто забыл, как на все реагировать. Я не готова и меня все затрагивает. Будто идешь совершенно без кожи – и все тебя локотком задевают. Такое было уже – скоро пройдет, но как же, блядь, с этих вибраций будистских все ощущается глупым парадом смешных, нелепых экзоскелетов. Серьезно, что-то пошло не по плану, мы не живем тут, а типа кажемся. И эта кажимость – часто натужная – из нас всю суть выбивает походя. Я постоянно тут смущена, обезоружена, не подготовлена – и без конца конфигурирую суть, чтоб не просек кто-то, что я не монтируюсь. Что я чужая, совсем беззубая, что не участвую в гонке за славу, за одобрение, за принятие, любовь и прочее социальное. Пиздец. Так сложно, но все же хочется - застопориться на этом язвенном. Засечь его на своих скрижалях – и зафиксировать, пока не отжали.

Эту бабу уже ничем не исправить.

Белый кончик, белый кончик Как же это, так нечестно Где ты, нежный мой бутончик Ждет тебя твоя невеста Они никогда не прекратят, понимаете? Ладно бабы, психологи, коучи, мои дальние родственники и бывшие любовники, нахер посланные. Нет же – посторонние женатые мужики, которые даже c'est la vie не в состоянии загуглить. "Нет таких" - говорит. Больший специалист по кончикам, понимаете? Всех перепробовал, убедился – и решил сообщить, чтобы я не надеялась.

Не знаю, нахрен вам фотка стола, лучше бы реставратора мнбели в Питере посоветовали 🙈

В очередной раз покрасила стол. Да погодите вы ржать-то, сюжет не в копеечку. На сей раз у меня не было модной краски, купленной просто по причине красивой баночки. Не было кисти и валика, которые приглянулись на маркет-плейсе. И хозяйственного настроения тоже не было, потому что все, о чем я мечтаю – это выйти куда-то на шашлыки, желательно - в парк или лесок потенистее – да и всосаться зубами в говядину. Можно телятину, я ж не из этих, которые с оттопыренным пальчиком морщат ебало над чуть подкисшим маринадом из лука. У меня было полбанки прошлогодней какой-то краски, которая чудом не превратилась в кирпич - возможно, секрет тут в силе закручивания. Но она превратилась в густую залупу, напоминающую свежий асфальт или гудрон при сорока семи градусах. Едва успев осмыслить свое намерение, я ебанула эту смазку прямо на стол – и лишь потом пошла шарить по антресолям, не завалялись ли у меня типа кисточки. И вот они-то застыли насмерть. Пришлось искать новую губку посудную – и мазать гадость на стол прямо ей. Я не могу вам посоветовать это, поскольку красится сам стол с трудом – а вот ручищи охуевают по локоть. В итоге - я его, все же, покрасила, придя в неистовство от странного факта. Пока стояла эта краска на полочке – в ней изменился финальный колОр. И если раньше у меня был покоцанный, но все же - ладный антрацитовый цвет, то прям сейчас - это светло-серая мерзость. Разочарованная, открыла вино – и наблюдаю такую пидерсию: он, подсыхая, еще хуже делается. Как будто красили его не абы где, а в туберкулезном санатории стареньком. Осталось ебнуть себе стены в зеленый – такой подъездный, понимаете, да? И можно звать к себе передачу из телека. Вниманье, граждание, удивительный факт! В этой квартире еще с времен Матильды Кшесинской происходили странные вещи. И двадцать ебнутых экстрасенсов отсюда в ужасе убегут, посколько их тут атмосферой придавит. И привидения выйдут, пизды им дадут.

Фейсбук в напоминаниях поднял одно из эпических "писем в редакцию" – это когда мне менеджер татуировок писал. Честное слово, это – пожалуй – лучшее за всю мою бытность "блогером".

В этом городе мне нужны люди, которых можно позвать на кофе в шесть утра, или раньше. График мой тропический никак не установится, биологические часы - не переведутся на нормальное время, поэтому я уже который день себя чувствую Говардом Воловитцем, который вернулся из космоса, а его друзья жрут пирог с черничкой, записались на йогу и пилатес, ушли в орден иезуитов или сменились глобус на плоскую землю. А чего я выпендриваюсь-то, собственно? Они просто спят, когда я существую. В моем утре они никого не знают – и даже я в своей бодрости выгляжу подозрительно, незнакомо и слишком пугающе.

Есть что–то хтоническое в мужчинах в бриолине. Какая–то роковая печать, тавро, лапка голубя в тайном кармашке. Кажется, что под этим лицом у мужчины – второе, настоящее. Только руку протяни – и дерни аккуратненько за рычаг в виде челочки. И откроется тебе во плоти весь Эдвард Щеки Ножницы, который и стрижет–то себя сам. И подбривает. И градуирует. И щедро намасливает во славу Сатаны. Вот сижу я, бледненькая, пью свой живительный эспрессо из напёрстка, а вокруг они – лоснящиеся лесорубы с флет-уйтами. Из брадобрейской своей вывалились – и подкрепляются макарунами из лаванды. Самый брутальный рассуждает о разнице между настоящим самокатиком от Хуавей – и поддельным, с Али Экспресса. Моя Хонда Шедоу, запаркованная в трех метрах, прочихалась маслом хи – и навсегда уверовала своей железной башкой, что я – самый брутальный мужик в этом районе. И возить мою жопу в Собес и поликлиннику – самый что ни на есть рок-н-ролл. Другого в эти края не завозили.

Но есть и хорошие новости. Алена, наконец, добралась до кинопрома – и посмотрела первый в своем жанре гомоэротический некропанк: киноленту "Дэдпул и Росомаха". Вот казалось бы: не переводятся высоколобые кинокритики, которые дрочат на Иньяритту, бесконечно обмазываются Ким Ки Дуком и с придыханием произносят имя господа своего – величайшего "коровасгорела" Тарковского. Скажи им про Диснея – скосоёбят мордаху так, будто им под усы коровью лепёху присунули. А Диснею похрен – он как упоролся, придумывая постмета-пост-мета-иронию, так и упарывается еще отвязнее, шатая четвертую стену и высмеивая Голливуд в бесконечной аутофелляции. Мало того, что освоили мета-текст, то есть, мета-кино как отдельный прикол для восторженных, так еще и научились красиво и ярко делать стеб над коммерческим продуктом... при помощи коммерческого продукта как такового. Хлеще отрывались на моей памяти только создатели незабвенной "Догмы" - но когда это было, уже даже Локи - не тот. А у кого мордоворот от брезгливости на сторону поехал - тот дурачок и запамятовал, что иногда вещи - не те, чем кажутся. Восприняли уровень мата и шуток про гейство – ну, простите тогда, это вот - и есть тогда ваш личный уровень. Да-да, пафосно прозвучало. Все дураки, а я в белом пальто. Но зато как постмодернистки оно стало выглядеть! Как это было-то в "Людях в черном", когда Уорхол смешно пиздел? Скажите всем, что человек ест гамбургер... трансцендентно. И это офигеть, как смешно, с маслинкой.

Блогерство Блогер

Утро поскреблось в окна в четыре ночи – и действительно, в Бангкоке-то восемь. Рассыхающаяся по швам от местного климата женщина встала из шелка и пошлепала в кухню варить себе чайники. И действительно – в стране с миллиардными ресурсами под землей и в карманах ответственных – совершенно необходимо выключать воду летом. Чтобы население не перегрелось в своих этих ваннах, или не отмылось случайно от происходящего. Женщине хватило двенадцати чайников – она омыла загорелую тушу и умаслила ее кокосовым кремом, привезенным в чемодане за две тысячи бат. Дальше женщина сварила кофе – но не удовлетворилась его тонким вкусом. Кажется, зерна порядочно отсырели – и приобрели знакомый угар бензиновых заправок между Сочи и Абхазией. Они назывались "Подсолнухами" – и с тех пор ассоциируются со всем невкусным, подгорелым и немного пованивающим. Женщина влезла в тайское платье, не надев ни белья, ни туфель. Покрутилась перед зеркалом, с удовлетворением отменив, что ее еще не залило отеками к чертовой матери – жопа странно упруга, ключицы с запястьями тонкие. Это пройдет, поэтому следует это запомнить как следует. Женщина перемыла бокалы винные, рассортировала напитки на алкоголической полке, в очередной раз поразившись своею запасливостью. Там финская водка на случай ядерного гриба, потому что при других-то условиях водку женщина совершенно не пьет. Гренадин на случай приезда друганища Самсоновой – потому что у женщины руки по хуй и она не умеет мастрячить коктейли с гренадином и капелькой горечи, несчастной любви и возможного климакса. Полбутылки текилы – на случай возможной жары, обезвоживания и жажды нажраться лимонов. Или если ебало вдруг станет зачем-то довольное. И коньяк – если вдруг тут случится секс. Хотя проще уже ждать гриба или климакса. Следом женщина сварила яйцо, чтобы погреть свой воспалившийся глаз. Это от несовершенства всего, что видно. В частности, жилища означенной женщины. Тут необходимо, как максимум, сделать ремонт, а как минимум - повесить новые шторы. Женщина припомнила древние времена, когда в этой квартире ходил симпатичный мужчина – и вешал женщине предыдущие шторы. Она достала калькулятор, чтоб тут же и посчитать высоту потолка в том отдельном мужчине и половине означенной женщины. Сейчас объясню эту математику. Так как рулетки у женщины никогда не водилось, надо вспоминить, что мужчина стоял на подоконнике и доставал макушкой до потолка, когда привешивал ей шторы к гардине. Рост у мужчины метр восемьдесят шесть. Значит, высота потолка от подоконника - эта. Теперь женщине надо встать к подоконнику и понять, что он достает ей до клитора. Рост женщины - метр шисят восемь, маленькая. Значит, надо разделить этот рост на два - хотя клитор у нее не совсем в середине - и прибавить это число к росту мужчины на подоконнике. Женщина задумалась, а не купить ли рулетку, потому что это все чрезвычайно сложно. И потом, мысли о мужчине - вновь обратили внимание женщины к полке с разными напитками на крайний случай. Женщина не знает, какой напиток необходим на случай такого вот бытового одиночества и беспомощности. Возможно, пришла пора купить виски. И стакан под него крутящийся.

Помянем Алену. Старый текст, чтобы вспомнили. В культурной столице меня, конечно же, первым встретил пьяный десантник. Не знаю, откуда он завёлся-то в нашем дворе. Но завелся давно, весной еще. Во дворе моем питерском жильцов мало. В основном, офисы да отели. Поэтому тех, кто жильцы, я более-менее знаю. Дворник Али. Пацан сверху с металлическими шарами. Пара с младенцем. Ебуны. Меломан. Еблан Серёга, кулинар и скотина. Проститутка Светка с молодым мужем. И чувак, которого замуровали в стене еще при Матильде Кшесинской, но он мужественно просверливает себе путь на волю. Стандартный набор, у вас такой же. И меня все знают. Уважают, боятся, просят, чтобы из моего окна пореже музыканты падали, а в моих дверях почаще исчезали беспризорные коты. То есть, репутация крепкая, на том стоим. И вот как-то в пятницу, тринадцатого в полночь, когда ничто, кажется, не предвещало, во дворе раздался зычный вопль бухого пролетария: - Алёёёна! Алёёёёна! Алёёёна сука! Алёёёёна! А Алёна - это я. И никто с таким икотным рыком ко мне среди ночи прийти не может. Обычно я накидываю плащ и вылетаю из парадной этаким воином в доспехах: мол, вы тут чо? Совсем? И дальше матом, вихрем, магией и харизмой отгоняю нарушителей. Но здесь - затаилась и смотрю через окно аккуратненько. Просто, знаете, бывают такие голоса... Такая смесь десантника, уголовника и самоубийцы одновременно. Такой Толян в камуфляже. Бритый. Без зубов. В одном сапоге. Внизу и по сторонам тоже шевелятся. Свет включают. Из-за штор робко выглядывают. А этот знай глотку дерет. - Алёёёна. Убью, блядь. Дверь открой. Алёёёё на! Часа три орал, может, больше. И никто не вышел к нему, не угомонил. Наутро дворник Али вместо "Зыдыраствуйтэ, хорошая погода!" сказал "Здрассстэ". И посмотрел свысока. Светка вообще ничего не сказала, но выглядела довольной. Она все за мужа молодого переживает. Красивый он у нее. Ну, ладно, думаю, завтра уже не вспомнит никто. Хуй в руль, ребята. Ночью опять: Алёёёна, Алёёёна былять! Я уже наполовину почти вылезла. Какое-то горластое говно мне тут репутацию портит. На весь колодец позорит. Днем сижу, работаю, опять не выспалась. И вдруг уже сбоку откуда-то тем же пьяным совершенно мощным гортанным басом: "В юном месяце апреле. В старом парке тает снех. И веселые качели начинают свой разбех". "Взлетаааая. Выше елииии". Акустика сумасшедшая, слуха - ни на грамм, голос - как из матюгальника. И поёт же, тварь, через окно этажом выше. То, есть... То есть.... Какая-то тварь Алёна его два дня не пускала, а потом пустила. А подумают, подумают... Что это я его пустила и именно у меня-то он и орёт!!! У меня же все время кто-то орет из окна. Ну, подумаешь, нормальные пацаны обычно, музыканты с паровозных радиостанций и первых концертных площадок страны. Мне, чай, не шешнадцать уже. Старею. Вот, скатилась до Толяна. Пиздец, граждане, просто пиздец. Перед дворником неудобно. К концу мая десантник пропал. Возможно, улетел на крылатых качелях. А вот в июле - вернулся. Я домой чемоданы свои занесла, вдохнула смрад холодильника (всегда забываю его отключать, когда уезжаю на два дня, а возвращаюсь через два месяца), прослезилась и рукава закатала. До четырех часов утра разгребала сарацинские горы дерьма и пыли - прибиралась, значит. Хозяйничала. В в четыре - глядь. Орет под окном. - Алёёёёна! Алёёёна блядь! Ну, положим, насчет бляди он погорячился, конечно. Один секс в Ташкенте со случайным пассажиром Москвы в отеле пять звезд вообще не считается. Но как-то знаете... Аж тепло разлилось. Ждал, значит. Помнил. Скучал. Здравствуй, Питер. Я дома, наконец-то, ура.