Взгляд на вещи

Из примечательных визуальных кампаний обратила внимание на кейс Legora, ИИ-ассистента для юристов. Шведская компания пригласила на роль лица бренда Джуда Лоу — простая, но остроумная игра слов про law becoming attractive. Это интересный кейс, потому что tech-компании, как правило, не имеют говорящей визуальной репрезентации — стандартом считается аккуратный дизайн и нейтральные фотографии пользователей, рекламирующих счастливое будущее. Поворот tech к неожиданным креативным решениям — любопытная примета времени, в котором потребность в новом языке появляется в сегментах, где раньше этого запроса не существовало. Чтобы искусственному интеллекту завоевать доверие там, где вопросы касаются чувствительных задач, все еще нужен человек — с характером и в хорошем костюме.

Любимая мной серия Bright Young Things, которой в фильме отведено особое место. Это портреты золотой молодежи в межвоенной Британии — Сесил был одновременно участником и хроникером этой компании, придумывая для друзей образы и костюмы. Фантастический микс документальной фактуры, социального комментария и театральной стилизации.

Еще в начале года посмотрела документальный фильм про Сесила Битона (Love, Cecil) — классический по форме байопик, который трогает сердце. Многие публичные герои остаются в памяти в одном образе, и Битона мы знаем как самоуверенного денди и автора утонченных портретов. Фильм ценен тем, что показывает его путь: из экстравагантного юноши в пожилого мужчину, известного, но одинокого фотографа. Исследование себя самого и желание принадлежать высшему свету определили его стиль и творческую траекторию. Как говорит в фильме сам герой, истина начинается с себя. В случае фотографа, с автопортретов.

С удовольствием слежу сейчас за британским брендом Dunhill. С приходом нового креативного директора бренд, основанный еще в 1890-е, расцвел и обрел новое звучание. Было много попыток найти верную интонацию, и текущая стратегия кажется мне безупречной. Dunhill взяли за основу архетип классического джентльмена, нашли для него современную версию (элегантная, но нескучная одежда для взрослых), и что важно, предложили готовый образ жизни. Потому что одежда не существует сама по себе, она требует среды, в которой ее можно носить. Так у бренда появился собственный особняк на Мэйфейр, с members club, ателье и кинотеатром, а вместе с ними — похвальные культурные инициативы. В этой истории мне больше всего интересно то, как изначально коммерческий бренд наращивает свой культурный капитал — и так получает влияние и возможность менять среду. Стратегия работает по двум причинам: компания продолжает существующую в стране культурную традицию и попадает в запрос времени — когда классическая модель маскулинности меняется, атрибуты зрелости становятся менее четкими, а люди все чаще ищут понятные ориентиры идентичности.

Открыла для себя Франтишека Дртикола, чешского фотографа, который работал в Праге с начала прошлого века до середины 30-х годов. Дртикол известен портретами обнаженной натуры, часто в комбинации с геометричными фигурами в стиле ар-деко. Его жена была танцовщицей и, вероятно, главной музой: снимки фиксировали изгибы тела и ломаные движения в духе танца модерн. Свои самые аутентичные работы Дртикол создал во второй части карьеры. Фотограф был всерьез увлечен буддизмом и мистикой, и со временем его авторский интерес сместился с тела на бестелесный дух. Вместо моделей он стал использовать деревянные фигурки или вырезанные из снимков детали. Один из самых известных и гипнотических кадров называется Soul (Душа). Интересно, что свободный дух — как идея — часто находит почти одинаковое визуальное выражение у разных художников: это фигура в танце или движении, с нарочито вытянутыми линиями. Может быть, свободный дух действительно живет в свободном теле — а путь к себе настоящему начинается с движения.

Творческий год начался с занятия по цианотипии: всматриваясь в то, как проявляется синий пигмент, поняла, что эксперименты в лаборатории стали для меня интереснее просто фотографии. Свет, тень и особая бумага дают возможность создать из белого листа что-то новое, запечатлеть вещи совершенно эфемерные или существующие только в моем воображении. Фотограмма, о которой я писала в прошлом году, и цианотип хорошо подходят для выражения неуловимого, невысказанного, открывают простор для мысли и игры формы.

Чудесная цитата Хельмута Ньютона из интервью 1968 года: "These disciplines [fashion and advertising] resume all the potentialities of the visual arts. They allow, when not requiring it, the total creation of a new universe, different each time, based on reality or fiction, static or dynamic, peopled with austere or erotic, engaging or troubling characters. In this respect, fashion and advertising have a dimension of witchcraft." (Книга из библиотеки подруги — как приятно остановиться в гостях и найти на полках любимых героев)

Ассистенты фотографа в его студии в Нью-Йорке, 1947

Наткнувшись в очередной раз на фотографии Ирвина Пенна, подумала, какая роскошь иметь собственную студию, в которой все собрано под твой взгляд. Вроде бы простой сет-ап — стол, накрытый тканью — дал Пенну столько возможностей для расположения героев и стал визитной карточкой его портретов. Можно не знать имя автора, но эту комнату на Манхэттене узнаешь безошибочно. Я никогда раньше не смотрела на организацию пространства как на часть практики. Стала замечать в альбомах разных авторов, как устроены их студии, по каким принципам собраны предметы мебели. Кажется, что студия — пространство достаточно интимное, которое не хочется делить с кем-то, кроме своих героев.

Суббота прошла в фотолаборатории: осваивала технику фотограммы, бескамерной печати, когда для получения изображения используют только светочувствительную бумагу и сами предметы. Фотограммы очень любили сюрреалисты — за возможности экспериментов и неожиданные оптические эффекты. Знаменитые рэйографии Ман Рэя сделаны тем же образом. На снимках — тестовая серия с парфюмерными флаконами и светопрозрачными материалами (калька и кружево). Маша, которая вела мастер-класс, увидела в них флаконы с ядом, а мне думается о бутыльках из «Алисы в стране чудес».

Основательница Toteme Элин Клинг делится кадрами приглашений на мероприятие бренда, и это оформленная в паспарту работа Микаэла Янссона, шведского fashion-фотографа, с которым они давно дружат и работают. Его же выставкой открылся новый магазин бренда в Париже: черно-белые фотографии, сделанные в 90-е и нулевые, запечатлели героинь, купающихся неподалеку от Осло и на островах Стокгольмского архипелага. Локальная идентичность, поданная просто и эффектно. Мне нравится практика выставок в ритейл-пространствах, когда они уместны и созвучны, и идея отправить авторские отпечатки вместо бесполезной рассылки.

Очень удачный тандем сложился между фотографом Каспером Сейерсеном и командой Dior — не первый раз возвращаюсь к этой съемке. На первый взгляд, кажется, что у них мало общего: Сейерсон любит красоту несовершенную, а свои предпочтения описывает как набор фетишей (нейлон, металл и далее по списку). Но есть и другой образ, к которому он часто возвращается, и это «Маленький принц» Экзюпери. В столкновении этих частей появляется что-то уникальное, противоречивое, и потому интересное. Сейерсен как герой вызывает у меня уважение: спустя 15 лет работы в рекламе он начал новый для себя путь и смог вырасти, не растеряв собственный взгляд. С его «политической» программой согласятся многие: We can't have any more campaigns shot against white with logos; there must be a change into something that is more creative, more artistic again, like we saw in the '90s.

С начала месяца я учу французский во Французском институте в Петербурге, чтобы за год прийти к уверенному уровню владения языком. Сегодня после занятия изучила библиотеку и хочу порекомендовать ее всем, чьи интересы связаны с Францией или ее культурой. Я нашла для себя большие энциклопедии и монографии в сфере arts décoratifs и редкие фотоальбомы, многие из которых недоступны онлайн. Планирую осенний исследовательский сезон: хочу сосредоточиться на дизайн-решениях, от небольших предметов до целых интерьеров, чтобы после развивать это направление в проектах. Библиотеки института есть в Москве и Петербурге, а каталог изданий можно заранее посмотреть не сайте.

Будь я сейчас в Лондоне, бронировала бы билеты на выставку Сесила Битона в National Portrait Gallery. Битон всегда казался мне немного чрезмерным — слишком выверенным, слишком сосредоточенным в своем стремлении к совершенству. Это та степень красоты, от которой уже сводит скулы. Вместе с тем у него был поразительный талант видеть суть своего героя, чтобы показать его в лучшем свете. Неслучайно Битону доверяли члены королевской семьи, аристократы и редакторы Vogue — люди, для которых демонстрация статуса была частью профессиональной жизни. У довоенной фотографии часто есть определенный флер: иногда это превосходство и взгляд сверху, иногда — удивительная для нас сегодняшних беззаботность. Портреты Битона дышат и тем, и другим.

Любимая мной серия Питера Линдберга — ядовитый зеленый свет смешивается с дымом от сигареты и переносит зрителя в атмосферу кабаре 20-х годов. Всегда была очень осторожна с цветом, а сейчас руки тянутся к насыщенному и смелому, когда цвет сам по себе — высказывание. В немом кино зеленый часто использовали для обозначения ночных сцен, и в сознании зрителя укрепилась связка, что зеленый — это ночь, тайна, искушение. Здесь он указывает на время и место, приглашает и одновременно предупреждает об опасности. Красивый пример того, как культурный контекст становится средством выразительности.

Исследую сейчас дореволюционную и раннюю советскую фотографию и все чаще возвращаюсь к имени Александра Гринберга. О нем сказано незаслуженно мало, и хочется открыть этого автора большему количеству людей. Гринберг прожил почти век: родился в 1880-х и рано увлекся фотографией, позже связав себя с движением пикториалистов. В 1910-е он был уже именитым фотографом с узнаваемым художественным почерком. Самый плодотворный и интересный период его творчества пришелся на 10-20-е годы нового века. Это время, когда фотограф все чаще снимал обнаженных моделей, и в этих кадрах отразилась культура тела тех лет — и ее радикальная трансформация с приходом советской власти и новой идеологии. Россия 10-20-х — это приезд Айседоры Дункан, растущая популярность свободного танца, открытие студий пластики в Москве и Петербурге, Мейерхольд и его биомеханика. Фотографии Гринберга зафиксировали все эти течения. Отсылая к античным танцовщицам из труппы Дункан, он снимал моделей в полупрозрачных туниках на фоне подмосковных усадеб, у величественных колонн и вазонов. Исследуя тело в движении, фотографировал актрис в изобретательных позах. Видел красоту и силу в наготе. В 1929 году официальный курс изменился, и «буржуазные фотографы» с их моделями и усадьбами стали неугодны новому государству. Гринберг провел пять лет в лагере, осужденный за распространение порнографии. Был реабилитирован в 50-е и продолжил снимать, выбирая уже другие сюжеты. Его снимки стали свидетельством редкой фактуры, которая была вытеснена из культурного поля, — когда-то в нем было место эротизму, свободе и экспериментам, а женщина могла быть и такой.

Повезло увидеть Петергоф таким — в молочном тумане, когда плотная дымка окутывает все вокруг и стирает линию горизонта. Один из лучших дней уходящего лета.

Открытие этого лета — Ивлин Во и роман «Вовзращение в Брайдсхед», который блестяще экранизировали в 80-х. Это тонкий, меланхоличный рассказ о межвоенной Англии, крахе старого мира и утраченных чувствах. Джереми Айронс играет здесь Чарльза Райдера, прототипом которого был сам Во. Щегол в безупречных костюмах, в Оксфорде он познакомится с семьей Флайтов, и эта встреча наложит отпечаток на всю его жизнь. Кино «снимает смерть за работой», и 11 серий неминуемо ведут из точки А в Б, по пути останавливаясь в Венеции, Париже и Марракеше. Провела у экрана почти неделю июльских вечеров. Теперь хочется говорить на таком же английском и заказать другие книги писателя.

В Эрмитаже сейчас показывают моду эпохи ар-деко — к столетию парижской выставки 1925 года музей подготовил экспозицию вместе с коллекционером Назимом Мустафаевым. Как всякая частная коллекция, эта не претендует на универсальность: Мустафаев много лет собирал образцы обуви, а после докупал вечерние платья, чтобы демонстрировать их вместе, и так собрал несколько сотен экземпляров. Все оттенки бисера, вышивка, бахрома — узнаваемые элементы последнего большого стиля. Самая красивая, на мой взгляд, вещь — платье венецианского бренда Fortuny с первой фотографии. Когда-то плиссированные изделия Марио Фортуни вдохновили Иссей Мияке, и так появилась знаменитая серия Pleats Please.

Давно слежу за судьбой виллы Santo Sospir на юге Франции, известной росписями Жана Кокто. Дом, сменивший владельцев и недавно отреставрированный, все чаще становится героем модных съемок — в стенах виллы уже снимали команда Loro Piana, американский Vogue и редакция журнала Sotheby's. Для здания, в котором не предусмотрена культурная или музейная функция, такое взаимодействие становится способом рассказать о себе многочисленной аудитории брендов. Но если журнал отталкивается от истории места и конструирует вселенную, близкую образам Кокто (Орфей и другие), то для Loro Piana дом выполняет функцию всего лишь новой локации. Статусной и еще не надоевшей публике. По этому принципу ни один из элементов, представляющих ценность, не удосуживается самостоятельного плана, хотя снято все деликатно и со вкусом. Во многих отчетах, анализирующих состояние люкса, отмечают, что люкс стремится продавать через культуру, а именно причастность к чему-то высшему. Но эта стратегия требует новых подходов — умения работать с контекстом, находить концептуальные связи между брендом и культурным явлением и создавать коллаборации, выгодные обеим сторонам.