"Пророк. История Александра Пушкина", реж. Феликс Умаров
Смотреть: в прокате с 14 февраля by Централ Партнершип
Жил да был Пушкин — обаятельный повеса, дерзкий наглец, сукин сын и наше всё. В Царскосельском лицее Александр Сергеевич вселился в Кая Гетца; его однотипная манера игры из проекта в проект чуть было не переносит зрителя в мир «Грома: Трудное детство»). Маленький Пушкин бунтует, хамит и пишет поэзию, которую подмечают его учителя.
В следующей главе Гетц превращается в Борисова, а лицей — в красочные интерьеры Петербурга, в антураже которых АС не прочь залезть под юбку юным замужним девушкам (Бог всё видит) и поразить публику талантливым рифмоизложением. Эпизоды поэтической декламации выделяются — и Гетц, и Борисов оказываются во вселенной Умарова, заполненной пролётами камер, мельтешением ярких костюмов и переложением пушкинской строфы на ритмичный бит.
Стихи сводят с ума всех — от безродной дворняги и верных товарищей до княгини Воронцовой и его императорского величества. Но это позже: сначала будет ссылка, и ещё одна ссылка, и восстание декабристов (почти вставка «Союза спасения», промотанная на скорости х10), и унизительный чин камер-юнкера, и дуэль. Если целью фильма было экранизировать первые предложения статьи о АС в Википедии, сценаристы с этим справились на «отлично».
Первая палка в колесе «Пророка» —
форма. Это залихватский костюмный мюзикл со вставками хип-хопа и максимально нелепых арий. Каждый музыкальный номер искусственно выдёргивает из темпоритма повествования, к которому также нелегко привыкнуть. Русский «Ла Ла Ленд» прослеживается и спереди, и сзади, но рядом с творением Шазелла ставить отечественные хореографию и музыку оскорбительно.
Вторая палка —
подтекст. Умаров делает работу над ошибками, на которую оказались неспособны Константин Эрнст и Анатолий Максимов. Размышления о свободе и необходимости изменений (братство, равенство, Конституция!) не остаются пустым звуком — у тезисов есть носители, у носителей идеология и аргументы. Чёрно-белой краской никого стараются не мазать: даже Бенкендорф, гениально сыгранный Сергеем Гилёвым, в одном из эпизодов пойдёт Пушкину навстречу, хотя казалось бы.
Третья палка —
мостик к настоящему. Тема не на первом плане (а могла бы быть, не будь Михалкова в продюсерах), но создатели точно старались ответить на вопрос, почему АС спустя 225 лет остаётся «нашим всем». Цари, поэты, женщины, интриганы — всё приходит и уходит, а человек, вписавший себя в историю, живёт. Пусть при жизни его считали и «певцом империи», и «обезьянкой Николашки», и «ссыльным писакой», и много кем ещё. Единственное, что рифмуется с современностью — место творческого гения (либо у «Родины-уродины» на цепи, либо в изгнании).
Четвёртая палка —
противоречия цензуры. Попытки заговорить о том, что отношения человека с кровавой властью этически допустимы, терпят сокрушительное фиаско. Улыбающийся и заискивающий Пушкин в присутствии Николай I — тряпка, не заслуживающая сопереживания, как бы хорошо персонажа ни играл Юра Борисов. Делать вид, что полуразрешённая эссеистика о цензуре и сохранение уважения перед лицом человека, который убил твоих друзей, мерзко.
Театральное дробление картины на главы и торопливая пробежка по вершинам биографии одного из величайших русских поэтов чести «Пророку» не делает. Будто читаешь краткое содержание «Евгения Онегина», хотя мог бы прочитать роман от корки до корки. Оксимирон* читает рэп в разы лучше Борисова (обоих, к счастью,
можно сравнить в кино). Да и вместе с другом, в отличие от персонажа Юры, стоял — правда, не на Сенатской, а на Сахарова.
Единственный реальный плюс «Пророка» — открытие Феликса Умарова для той части индустрии, которая ещё не видела сериал «Домашнее поле». В сухом остатке это пафосная, дорогостоящая и невыразительная попытка пережевать наследие Пушкина для «чайников». Напророчить хорошего не удаётся, Александр Сергеевич, а жечь глаголом — только в путь. Глаголом уголовных дел.
#НаВыходеИзЗала
* — признан иноагентом в РФ