Rêves de Borée

Любое отношение к архетипу, переживаемое или просто именуемое, «задевает» нас; оно действенно потому, что пробуждает в нас голос более громкий, чем наш собственный. Говорящий праобразами говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократности и временности в сферу вечносущего, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества, и таким путем высвобождает в нас все те спасительные силы, что извечно помогали человечеству избавляться от любых опасностей и превозмогать даже самую долгую ночь. Карл Густав Юнг "Архетип и символ"

Боевого Горна Яростный Напев, Стяги Крови в славе, там где Битвы Луч… В бойне безнадежной Мйолльниром из туч Волчьего Наследства Клад разбудит Гнев. Поступью железом кованых сапог, Развернувшись цепью, напролом идут… Из под каски края взглядом боль поют, Где Вождю внимает полной Грудью вдох! Под рогатым шлемом глаз холодных лед, Плащ иссине-черным манит взор назад, Там, где меч сжимали, ныне автомат Старые борцы в сырой безвести болот. Ночь бессонья – Эхом раненых камней… И в сыром окопе – мыслей тишина… Цель Войны - Победа или Смерть нужна… Родина – Мать Расы Дымкой в мгле ночей… //16.03.2008

Борьба за адаптацию — мучительная задача, потому что на каждом шагу мы вынуждены иметь дело с индивидуальными, то есть нетипическими условиями. Так что неудивительно, если, встретив типическую ситуацию, мы внезапно или ощущаем совершенно исключительное освобождение, чувствуем себя как на крыльях, или нас захватывает неодолимая сила. В такие моменты мы уже не индивидуальные существа, мы — род, голос всего человечества просыпается в нас. Потому и не в состоянии отдельный индивид развернуть свои силы в полной мере, если одно из тех коллективных представлений, что зовутся идеалами, не придет ему на помощь и не развяжет в нем всю силу инстинкта, ключ к которой обычная сознательная воля одна найти не в состоянии. Все наиболее действенные идеалы всегда суть более или менее откровенные варианты архетипа, в чем легко можно убедиться по тому, как охотно люди аллегоризируют такие идеалы, — скажем, отечество в образе матери, где сама аллегория, разумеется, не располагает ни малейшей мотивирующей силой, которая вся целиком коренится в символической значимости идеи отечества. Этот архетип есть так называемая «мистическая причастность» первобытного в человеке к почве, на которой он обитает и в которой содержатся духи лишь его предков. Чужбина горька. Карл Густав Юнг "Архетип и символ"

Когда усталое тело желает выйти из борьбы, умереть на земле, Традиция встряхивает его и вынуждает продолжать борьбу. Мигель Серрано "Ни по морю, ни по суше"

Весь мир материалистичен, включая самые малые народы. Они верят только в осязаемое. Вот оно – народное просвещение, испарение Великих Мифов. Они больше не хотят двигаться дальше, пока не будет улажен вопрос денег. Цивилизованное общество желает только смерти, желает лопнуть, снова стать дикарями, это их непрестанное усилие, бесконечная трансформация. Это усилие, и оно утомляет. Нам насрать на всё, мы больше не хотим ничем себя утруждать. Мы сидим сложа руки, пока всё кругом трещит по швам. Это наш фундамент, и он насквозь изъеден червями, он зиждился на вере, а люди больше не желают ни во что верить, это напоминает воздушный поток, им нужны лишь “удобства и немедленно”. В людях не осталось ни Мифа, ни воображения, это механические люди. Луи-Фердинанд Селин "Попали в переделку"

Если в какой-то момент мы сумеем сосредоточиться и объективно, почти отчуждëнно взглянуть на то, что нас ожидает, взглянуть на вещи, живые существа по-новому, так, словно мы видим все вещи впервые, то мы вернемся из этого путешествия в тоске. Что нас окружает? Что мы видим? Людей-развалин, которые бродят, будто призраки, а в момент просветления испытывают тоску, в которой сквозит нечто вечное. Имитации тел, мельчающих ростом, — того и гляди, появится раса пигмеев. Беззубые рты, искривленные ноги и плечи. И культ уродства. Народные идолы представляют собой сплошь уродов. Во время народных праздников люди ищут красоту в безобразном, а сумасбродство почитается за изысканность... ... Два разных и враждебных мира сталкиваются в крови, поэтому здесь так сильно развит инстинкт самоуничтожения, который угадывается во многих проявлениях: в непротивлении жестокости и приверженности к алкоголю, который затемняет сознание... Мигель Серрано "Ни по морю, ни по суше"

Взгляни на них, они ещё помнят его; голубые глаза не спят, потому что это цвет глаз мертвых, плывущих на Калеуче... Если ты, молодой человек, ищешь порт, в котором бросил якорь Гуальтекас, значит, твоя душа одержима демоном. Многие в прошлом его искали, и некто его не нашёл. Ты сможешь найти Гуальтекаса, только будучи внутри него, а не когда ты идешь или плывешь на других кораблях... Мигель Серрано "Ни по морю, ни по суше"

Опустить Человека до материи, вот закон тайный, новый, беспощадный… Когда скрещивают наобум две крови, одну бедную, другую богатую, никогда не обогащают бедную, всегда обедняют богатую… Все, что помогает оболванить отупевшую от лести массу, принимается с распростертыми объятиями. Когда уловок больше недостаточно, когда система на грани взрыва, прибегают к дубинке! Луи-Фердинанд Селин "Mea culpa"

— Я река, — сказала она. — А ты тот, кто поистине зрит. Ты камень посреди реки, и тот, кто его обтачивает. Слепой скульптор поднялся и вылил немного воды на голову ученика. — Ты рыба в реке. Плыви, ищи свою дорогу на запад. Мигель Серрано "Он/Она. Книга Магической Любви"

Так как Вотан жертвовал собой, то самоубийство считалось самопожертвованием, и было так же похвально, как смерть в битве. Гвидо Фон Лист "О немецком духовенстве Вотана"

На вакханалиях человеческая жертва должна была напоминать о том, как Дионис–Загрей был растерзан титанами и кипятился в котле; правда, соответствующий немецкий миф не известен, или же он был утерян. Но так как танцы ведьм часто проводились при эшафотах, под виселицей, и так как в процессах ведьм тела повешенных воров играют значительную роль, то первоначально жертва ведьм могла быть убита повешением, прежде чем отправится на «кухню ведьм». Это предположение оправдывает, однако, строфа песни рун (Runatals–thâttr), в которой Вотан как самосвященник жертвует собой самому себе; строфа гласит: «Знаю, висел я в ветвях, на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем, посвященный Одину в жертву себе же на дереве том, чьи корни сокрыты в недрах неведомых». Гвидо Фон Лист "О немецком духовенстве Вотана"

Вотан был собственным священником, в качестве которого (как Hangatyr) он пожертвовал собой ради себя. Среди богов был длиннобородый скальд Браги (Brage) с языком, украшенным рунами; супругой его была Идун (Iduna), владевшая золотыми яблоками вечной молодости. Когда Идун (Iduna) покинула мировое дерево Иггдрассиль, тогда Браги сторожил их. Это значит, что во времена, когда наступает народная зима (как есть народные весны, существуют народные зимы), именно его поэты сохраняют золото поэзии, чтобы возвращать его весной народу. Хорошо, что Браги охранял Идун, хорошо, что неизвестные скальды и певцы хранят золото немецкого мифа, из которого его наследники, миннезингеры, снова могли чеканить золотую монету. Собственное духовенство было не только у богов, но также и у богинь; и они возникли из жриц–советниц, альрун, чародеек, колдуний и ведьм; из норн, которые приняли христианство как монахини, но его женоненавистнические тенденции не позволяли добиться настоящего звания жрицы. Гвидо Фон Лист

Название «миннезингер» («Minne–Sanger») говорит, все же, об этом достаточно отчетливо. Не любовь, а память означает термин «Minne», который превратился в известный и почетный титул. Да, таким образом это и должно было происходить! Старые барды должны были найти в миннезингерах свое непосредственное распространение, которые только тогда снова развертывали знамя, священный символ непокорных родовых идеалов, когда им достаточно было появиться на поле битвы, чтобы добиться победы германских идеалов. Гвидо Фон Лист "О немецком духовенстве Вотана"

Каждый, кто в средневековье был объявлен «нечестивым», находился в какой–либо связи со славным духовенством Вотана. Когда дошло до того, что учителя и верные германским идеалам проходили по землям, как нищие бродяги, когда немецкий народ совершенно оглупел и одичал, тогда наместник Бога из Рима стал господствовать над мнениями народов и королей, укрепившись на скале искусственно созданной всеобщей глупости, которую он назвал Каносса (Kanossa), и на ней он скоро построил неприступный укрепленный замок, в котором корыстное духовенство правило неученым упрямым дворянством, позорно униженным, почти денационализированным народом. Рим, который с мечом в кулаке не мог покорить Германию, сковал её в цепи, когда пробрался с кадилом и кропилом во власянице босиком через Альпы. И, все же! Те, из которых лучше всего пел один: «Неверно считает двор и люди, Силой идя на добычу, Так, мир как закон смертельно ранен…» Вальтер Фон дер Фогельвейде Миннезингеры были вновь возродившимися бардами и скальдами, которые охраняли древние песни, и потом появились вновь. Гвидо Фон Лист "О немецком духовенстве Вотана"