Пришвин

Мы должны победить... Всех ободряет, что началась вторая неделя войны, а немцы не движутся лавиной, как думали. Является надежда. 30 июня 1941

Кому-то вчера написал, что сыт теперь не количеством прожитых лет (арифметикой), а качеством остающихся дней жизни: хоть один денечек остается, да он мой, небывало-единственный. 29 июня 1953

...есть некоторые черты у крестьян, очень близкие к животным, напр., когда собака даже чужую кость немного подержит в зубах — она считает эту кость своей собственностью. 28 июня 1927

Написал рассказ: «Как заяц сапоги съел». 27 июня 1942

Весть о войне всех ударила в лоб и всех оглушила, и вот пятые сутки уже мы хотим прийти в себя и не можем. Смутные дни. Но сегодня, на пятые сутки, кто-то сказал: «А если немцы вот уже пятые сутки не могут продвинуться, то, значит, трудно». И вроде как бы зашевелилась надежда на спасение. Слова о доблестной Красной Армии получили живой смысл. 26 июня 1941

По радио передавали глухо о больших сражениях. Из Москвы вести: река женских слез. И скоро с фронта, река мужской крови. Расставаясь, плачут даже и молодые парни женскими слезами: прошибает мужа и на время он становится женщиной, и в этот момент будущее геройское дело кажется маленьким. Уложил две перемены, нож, вилку, ложку, еще кое-что, простился, глянул в последний раз на дымок, на две березки, и эти березки пошли с ним и остались в сердце до смерти: в последний миг расставания с жизнью в несказанной красоте и доброте станут перед ним эти березки. 25 июня 1941

Читал речь Черчилля о нападении на Россию Гитлера и не поверил искренности, как, наверно, у нас и никто не верит. Думаю, что Гитлер войной с Россией хочет заработать себе мир с Англией. А впрочем, как и в 1914 году, чего-то мы не знаем. 24 июня 1941

Погода продолжается летняя, но жар спал. И так всегда на севере: при всякой жаре чувствуется некоторая угроза. Нам достали билеты на 24-е. Значит, 26-го утром мы будем в Загорске, и всего путешествия с 9 мая по 26-е – 48 дней, шесть с половиной недель. Двести – триста лет, и северному лесу конец: он умирает, гниет, а на юге и полторы тысячи – все еще здоровый лес. А сколько нетронутых лесов на Кавказе. Вот хорошо бы после севера посмотреть лес на Кавказе и, может быть, какой-нибудь холеный лес в лесокультурной базе. Были в местном музее. 23 июня 1935

Война (4 утра 22 июня). Ефимов, механик, сын хозяйки нашей в Глухове, сегодня около двух дня вылез из клети и сказал: «Знаете или не знаете?» И, увидев, что не знаю: «Сегодня в 4 утра фашистская Германия» и проч. И все полетело... Первое было, это пришло ясное сознание войны, как суда народа. Еще подумалось о причинах, что, вероятно, Гесс договорился с англичанами и они согласились мириться за счет России, если немцы сумеют свергнуть коммунизм. 22 июня 1941

В 2 часа дня выезжаем в Москву. У самой Москвы узнали о смерти Горького... сегодня кремация, завтра похороны. 20 июня 1936

Чем тише едешь, тем больше видишь движение жизни. Даже после велосипеда не сразу придешь в себя и начинаешь понимать жизнь. Машину освоить – это не баранку вертеть, а научиться, сходя с машины, быстро приходить в себя. 19 июня 1937

В 4 дня приехали в Пинегу, которую нечего было смотреть: один из самых захолустных городков старой Руси остался в своем виде, хотя сломали собор (наполовину) и устроили кино. 18 июня 1935

Отлежался, отоспался, отъелся, и опять все заиграло вокруг... 17 июня 1935

Нет, никогда в лесу не бывает пусто, и если кажется пусто – это ты сам виноват. 16 июня 1937

Свобода творится всем обществом, но ее нельзя просить у хозяина государства. Просить свободы – все равно, что просить у хозяина снять замок с его кладовой... 15 июня 1937

Дождя нет, день серый и нежаркий. 14 июня 1936

Пусть в литературе и слыву я за мудреца,– там это возможно: ведь и вся литература «слывет». Но как человек я еще на полдороге, какой я еще человек, если терпеть не могу больных, и не страдал за болезнь любимого человека, и не видал в лицо его смерть. И даже только думая об этом, содрогаюсь от страха, и жизнь после того мне кажется истощенной и ненужной. 13 июня 1941

В час ночи выехали в Батум. Вблизи Батума начались чудеса растений, увидели море. Ходил под теплым дождем к морю, Петя купался, я сидел голый, и, как мальчик, попадал камешками в намеченный камень. Так можно сидеть сколько угодно. На бульваре цветут магнолии, роскошь тропических растений необычайная, хотя, по правде, всем этим искусственно выращенным пальмам и эвкалиптусам я предпочел бы естественно выросшие сосны с черникой внизу и березки с иван-чаем. Спали в хорошем номере, но душном, потому что из-за малярии боялись открывать на ночь окно. Просыпался. Видел, как зелено-голубое море стало молочно-белым и зеленое оставалось только возле судов. 12 июня 1936

Зацветает желтая акация. Свистит иволга. 11 июня 1927

Тифлис. Солнце и ветер. Сухо, но не жарко, как бы следовало. И тут тоже все были дожди. Разочарование в ботаническом саду. Красивые женщины. Упитанные дети. Породистые лица, грузинские носы. И никаких не может быть разговоров о национальности: ею весь воздух наполнен. 10 июня 1936