Zentropa Orient Express

Свежая рецензия на книгу Василия Молодякова «Шарль Моррас и “Action Française” против Третьего Рейха». Продолжаем рекомендовать эту важную работу. https://politconservatism.ru/articles/vernutsya-k-suti-frantsuzskogo-konservatizma-o-novoj-knige-vasiliya-molodyakova?fbclid=IwAR1mGecjedy73DdwO3pauVyXTeuS63aQJxfWW-PEz-kX4cpeveihz_onzpo

​«Уходящая любовь представляет собой настолько богатое философское испытание, что любой парикмахер благодаря ему делается соперником Сократа». Эмиль Чоран, «Горькие силлогизмы» Иллюстрация: «Нежная кожа» («La Peau douce»), Франсуа Трюффо, 1964

​​Цикл статей историка и доктора политических наук Василия Молодякова о националистическом путче (или народных волнениях) 6 февраля 1934 года в Париже. Тогда ряд французских организаций правого толка попытались выступить против правительства Республики. Эти события пробудили интерес к политике у целого поколения радикальных интеллектуалов Франции 30-40-х годов. Вспомним Робера Бразийяка, Люсьена Ребате и Пьера Дрие ла Рошеля, которые обозначили 6 февраля 1934 года поворотной точкой в становлении своих политических взглядов. 1. https://politconservatism.ru/articles/6-fevralya-1934-goda-fashistskij-perevorot-ili-frantsuzskij-bunt 2. https://politconservatism.ru/articles/6-fevralya-1934-goda-fashistskij-perevorot-ili-frantsuzskij-bunt-chast-vtoraya 3. https://politconservatism.ru/articles/6-fevralya-1934-goda-fashistskij-perevorot-ili-frantsuzskij-bunt-chast-tretya 4. https://politconservatism.ru/articles/6-fevralya-1934-goda-fashistskij-perevorot-ili-frantsuzskij-bunt-chast-4 5. https://politconservatism.ru/articles/6-fevralya-1934-goda-fashistskij-perevorot-ili-frantsuzskij-bunt-chast-pyataya-zaklyuchitelnaya-itogi-i-posledstviya

​​Юлиус Эвола против современной войны «Впрочем, любящие сравнивать прошлое с настоящим — также и в военной области — должны учитывать и то, что было уничтожено современной цивилизацией. С уровня, еще хранящего некоторое благородство, произошел переход на ступеньку вниз: воин, сражающийся во имя чести и права своего господина, стал простым “солдатом”, а из идеи войны исчезли все трансцендентные и даже религиозные элементы. Война “на пути к Богу” стала “средневековым фанатизмом”; но священным делом стало сражаться за “патриотические”, “националистические” и другие мифы, которые в наше время наконец были разоблачены как инструменты иррациональных, материалистических и деструктивных сил. Постепенно становится ясным, что там, где в романтическом ключе говорят о “стране”, часто подразумеваются планы аннексии или угнетения, а также интересы промышленных монополий; можно видеть, что о “героизме” говорили преимущественно те, кто провожал солдат до железнодорожных станций, а сами солдаты шли на фронт, чтобы испытать войну как нечто иное — как кризис, который почти всегда оказывался не подлинным героическим преображением личности, а деградацией индивида на план диких инстинктов, “рефлексов” и реакций, в которых сохранялось очень мало от собственно человека, что понижало, а не повышало его уровень» Юлиус Эвола, «Восстание против современного мира»

Один из экслибрисов Эрнста Юнгера работы гравера Эмиля Фельтеса (Émile Feltesse) с девизом "Tempestatibus Maturesco" (лат. «В бедствиях мужают»). В нижней части композиции «Волшебная лампа Алладина» или как пояснял 31 декабря 1955 года в письме своему будущему издателю Эрнсту Клетту сам Юнгер: «Древняя лампа как символ познания». На данном экслибрисе присутствует и запись ЭЮ о покупке книги, на которую он был помещен, в 1960 году. Изображение из Немецкого литературного архива в Марбахе.

​​«Как охотно уходишь снова и снова в невозмутимый мир библиотек! Там, под "готическим сводом", где в строжайшем порядке громоздятся тома, переплетенные кожей, холстом, пергаментом, охватывает нас некое чаяние, подтверждающее, что у мира духовная основа и от нее - наша высшая уверенность. Стоит протянуть руку, чтобы извлечь из бесконечного перечня голос, говорящий с нами отчетливее, щедрее и чище, чем было бы возможно снаружи. Мы замкнуты в дружелюбии дарующих; исполненные доверия, мы чувствуем, что здесь у нас не отнимут обманом прекраснейший образ мира, боязливо сохраняемый нами в сокровищницах сердца. Здесь над нами не посмеются, как снаружи смеются над каждым, кто не занят повседневным» Эрнст Юнгер, «Рискующее сердце»

Бюст Эрнста Юнгера работы Бернда Гюнтера (Bernd Günther). Гослар, 1933/1934 гг.

​​«Я - прирожденный бунтарь, но мои политические взгляды устарели на тысячу лет: это взгляды первого тысячелетия и, следовательно, не имеют никакого значения» Эдвард Бёрн-Джонс

Chateau Vignelaure 1985 года с факсимиле Юнгера.

А для русского прижизненного издания собрания сочинений Габриэле д'Аннунцио (издательство «Шиповник») обложку подготовил сам Иван Яковлевич Билибин. До революции 1917 года в России вышло сразу несколько собраний переводов произведений д'Аннунцио. Интересно, что переводили в основном его прозу и пьесы, хотя итальянец в первую очередь был известен как Поэт (именно с большой буквы). Поэзия д'Аннунцио до сих пор представлена на русском языке очень ограниченно.

Интересный пример заимствования в русской книжной культуре начала прошлого века. Драма итальянского поэта, писателя и эксцентрика Габриэле д'Аннунцио «Корабль» (La Nave) была опубликована в 1908 году. Оформление для издания выполнил известный художник, «итальянский Уильям Моррис» Дуилио Камбеллотти. Надо сказать, что д'Аннунцио пользовался в первой половине XX века невероятной популярностью по всей Европе. Был настоящим властителем дум: о нем спорили, любили, ненавидели, подражали. В России произведения итальянца переводились очень оперативно. Русское издание «Корабля» вышло все в том же 1908 году. А в оформлении обложки были использованы оригинальные иллюстрации Камбеллотти. На изображениях: титульный лист (повторяющий обложку) русского издания драмы «Корабль»д'Аннунцио, обложка и титульный лист оригинального итальянского издания трагедии.

Жаль, конечно, что Эвола не оставил поэтического и художественного наследия, кроме дадаистких экспериментов. Интересно было бы прочесть его роман или поэму, написанные в зрелом возрасте, и в сюжет которых органично бы ложились его идеи. В подобном жанре выступал «мягкий традиционалист» Мирча Элиаде и это нисколько не вредило его строгим штудиям. В конце концов, миф говорит на языке поэзии, а не в форме сухих исследований, претендующих на академическую точность. Последние характерны скорее для Нового времени. В этом смысле эпос (хоть и синтетический) Толкина сделал для возвращения мифологического мышления, кажется, куда больше, чем «Восстание против современного мира»

​​«Если бы однажды человечество вернулось к более нормальным условиям своего существования, немногие культуры оказались бы такими необычными, как наша, где все, стремясь так или иначе овладеть материей и господствовать над нею, совершенно не думают о господстве над собственным умом, над своими чувствами и вообще над психической жизнью. Поэтому многие наши современники — и в первую очередь так называемые “деловые люди” — напоминают ракообразных, у которых снаружи, на панцире, всяческие наросты, а вот внутри — “беспозвоночная” мякоть. Конечно, многие достижения современной цивилизации стали возможными благодаря дисциплинированной мысли и ее методическому применению, однако это не упраздняет того факта, что сегодня умственная жизнь человека среднего уровня (и не только среднего) в немалой степени течет “сама собой”, или, как хорошо сказано в буддийском тексте, “движется сама по себе”. В этом может убедиться каждый, стоит только понаблюдать за собой, когда, например, выходишь из дому: сначала думаешь о том, почему ты решил выйти, потому, уже выходя, смотришь на почтовый ящик и вспоминаешь о газетах и письмах, затем — о каком нибудь приятеле, от которого ждешь весточки, потом, прочитав его письмо, начинаешь думать о стране, где он живет, а это наводит на мысль о собственном заграничном паспорте, но тут вдруг видишь, как улицу переходит девушка, и мысли принимают другой оборот, но опять меняют направление, когда взгляд падает на рекламу, а там уже и метро, и мысли потекли куда-то в другую сторону. Мысль похожа на обезьяну, которая беспорядочно прыгает с ветки на ветку» Юлиус Эвола, «Учение о пробуждении. Очерк буддийской аскезы» Довольно часто доводится слышать вопрос в духе «А какие практические рекомендации Юлиус Эвола давал для повседневной жизни своим читателям?». Помимо поздней работы «Оседлать тигра» таковые советы он щедро излагал в книге «Учение о пробуждении. Очерк буддийской аскезы». Для всякого, кто хорошо знаком с интеллектуальной биографией барона, не составляет секрета влияние на его взгляды и духовную жизнь буддизма. Более того, в «Пути киновари» он открыто говорит о том, что использует буддийские практики. Учитывая, что подобные личные признания от Эволы крайне редки, можно представить колоссальное значение этой восточной доктрины для итальянского мэтра.

Вот так проблема! «Наша сегодняшняя проблема, по сравнению с контекстом пятнадцатилетней давности, заключается в том, что мы гораздо лучше осознаем тот факт, что наиболее острые мыслители Нового времени принадлежали к правому политическому флангу и что некоторые из них, по крайней мере отчасти, были связаны с нацизмом: Жозеф де Местр (его все больше вспоминают, даже критические левые), Огюст Конт, Доносо Кортес, Карл Шмитт, Фридрих Ницше, Мартин Хайдеггер, даже Лео Штраус. Именно эти мыслители рискнули со всей прямотой взглянуть на проблематичную связь либерализма с позитивизмом» Джон Милбанк, «Теология и социальная теория»

О пожелтѣвшiе листы, Шагреневые переплеты!

Всем желаем жить, как «новый немец»! «Шпенглер формулирует и конкретную методику: в расписании немца, идущего к тому, чтобы "стать учителем для себя самого", должны входить три-четыре часа работы, два часа занятия спортом, один день в неделю должен оставаться полностью свободным для учебы и самообразования, а остальное время "новый немец" должен использовать для самовоспитания» Дмитрий Моисеев в книге «Политическая доктрина Юлиуса Эволы в контексте "консервативной революции" в Германии» о том, как согласно Освальду Шпенглеру, должен жить гражданин воссозданного германского Рейха.

Согласно Хайдеггеру, из «непостижимой пошлости» современного мира нет иного выхода, кроме ухода в то уединение, которое философы, начиная с Парменида и Платона, противопоставляли политической сфере <...> где всё реальное или подлинное падает жертвой всепроникающей власти «болтовни». (Hannah Arendt. Men in Dark Times)