СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Саша Черный. МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЕ МЕЧТЫ В туннелях парижской подземки На кафельных стенках не раз Одна из плакатных идиллий Пленяла наш беженский глаз: На ветке чирикает чижик, Под веткой коробочка-дом, Владелец с солидной сигарой Гарцует на стуле верхом... Не раз, дожидаясь вагона, Игнатий Кузьмич Глядел, улыбаясь влюбленно, На ветку и домик-кулич. За час от шального Парижа – Сто метров зеленой земли! У желтой калитки теленок, В кустах контрабасят шмели. Подсолнух дежурит у входа, В столовой складная постель, На грядках капуста в кудряшках... Цыпленок клюет каротель... Женился б на беженке Кате, Кота бы завел... Она бы валялась в кровати, А он бы ей кофе молол. По мудрым канонам природа, – Когда седина в бороде, – Невольно влечет человека Сидеть на своей борозде... Французы давно это знают, А нам это вдвое ясней: Своя тростниковая крыша Всех партий на свете родней! Двоюродной родиной новой Исполнится дух, Когда над калиткой сосновой Свой собственный крикнет петух... Но, горе... Кузьмич в ресторане Всю ночь тарахтит в барабан... Мелькнет негритянская пакля И шведки раскормленный стан, Извилисто ерзают пары, Гнусаво гундосит труба... В антракте он кротко стирает Холодные капли со лба, – И чижик свистит ему с ветки Сквозь дым с потолка, И хмель на садовой беседке В мечтах расправляет рука... Не курит, не пьет, не флиртует, Сам гладит крахмальную грудь. Куда только франки уходят? Не жизнь, а цыганская муть! Кой-что он припас для хозяйства: Передник и старый брезент... Хозяйка (он склеил ей зонтик) Дала ему лейку в презент. Найти б поручительство в банке, Без банка – капут... В коробочке двадцать два франка, А цены на землю растут!.. <1926> Саша Черный. ЭМИГРАНТСКИЙ УЕЗД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МЕЛАНХОЛИЧЕСКОЕ Для души купил я нынче На базаре сноп сирени, – Потому что под сиренью В гимназические годы Двум житомирским Цирцеям, Каждой порознь, в вечер майский С исключительною силой Объяснялся я в любви... С той поры полынный запах Нежных гвоздиков лиловых Каждый год меня волнует, Хоть пора б остепениться, Хоть пора б понять, ей-богу, Что давно уж между нами – Тем житомирским балбесом И солидным господином, Нагрузившимся сиренью, – Сходства нет ни на сантим... Для души купил сирени, А для тела – черной редьки. В гимназические годы Этот плод благословенный, Эту царственную овощь, Запивали мы в беседке (Я и два семинариста) Доброй старкой – польской водкой – Янтареющим на солнце Горлодером огневым... Ничего не пью давно я. На камин под сноп сирени Положил, вздохнув, я редьку – Символ юности дурацкой, Пролетевшей кувырком... Живы ль нынче те Цирцеи? Может быть, сегодня утром У прилавка на базаре, Покупая сноп сирени, Наступал я им на туфли, Но в изгнанье эмигрантском Мы друг друга не узнали?.. Потому что только старка С каждым годом все душистей, Все забористей и крепче, – А Цирцеи и поэты... Вы видали куст сирени В средних числах ноября? <1932> Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАЯКОВСКИЙ Смесь раешника с частушкой, Барабана с пьяной пушкой, – Красный бард из полпивной, Гениальный, как оглобля, – От Нью-Йорка до Гренобля Мажет дегтем шар земной. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАТЬ (Ко дню «Голодной пятницы») В тесной каморке – беженский дом. Мать вышивает киевским швом. Плавно, без устали ходит рука. Мальчик у ног разбирает шелка. В кольца завьет их, сложит в пучки, Справа и слева стены тонки, – Громко играть на чужбине нельзя... Падают нитки, беззвучно скользя. «Кис! – говорит он. – Послушай же, Кис! Ты как из сказки прилежная мисс: Помнишь для братьев в пещере, без сна, Платье плела из крапивы она». Мать улыбается. Мальчик вздохнул... «Кис, – говорит он, взбираясь на стул, – Летом я к морю поеду опять? Прыгать, смеяться, купаться, кричать...» Светлое «да!» – вылетает из губ. Теплые пальцы треплют за чуб. Мальчик не видит, как милая «Кис» Смотрит, смутясь, за оконный карниз. Мальчик не знает, что много ночей В сердце тревога все горячей: Летнее солнце, здоровье, загар, – Как раздобыть их мальчику в дар? Дремлет мальчишка. Над ним в полусне Летние дни закачались в окне: Сосны, опушки, сотни затей, Крики приятелей – русских детей... Странная Кис... Почему-то она Летом в Париже томиться должна. Ей и в Париже – твердит – ничего. Солнце и лес для него одного. Разве нельзя вышивать под сосной? Спать в гамаке под листвою сквозной? Он бы ей крабов ловил на обед... Сонные глазки нырнули под плед. Мать вышивает киевским швом. Город бездушный гудит под окном. Пламень закатный небо рассек. …………………………………… Есть ли кто в поле жив человек? <1928> Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАНДОЛА Лакированный, пузатый, Друг мой нежный и певучий, Итальянская мандола – Восемь низких гулких струн... В час вечерний и крылатый Ропот русских перезвучий – Слободская баркарола – Налетает, как бурун... Песня бабочкой гигантской Под карнизами трепещет, Под ладонью сердце дышит В раскачавшейся руке... В этой жизни эмигрантской Даже дождь угрюмей хлещет... Но удар струну колышет – Песня взмыла налегке. В старой лампе шепот газа. Тих напев гудящих звеньев: Роща, пруд, крутые срубы, Приозерная трава... «Из-под дуба, из-под вяза, Из-под липовых кореньев», – Вторя песне, шепчут губы Изумрудные слова. <1923> Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. МАЛЕНЬКОМУ ДРУГУ Пришел к своей принцессе, – Ей только пятый год. Дитя! Христос Воскресе! Давай румяный рот... Твое дыханье слаще Изюма в куличе, Твой бант, как ландыш в чаще, Смеется на плече... Хрустальное яичко Принес тебе я в дар. Ты ласковая птичка, А я морской омар... Смотри, миндаль на ветке Кораллами расцвел, И воробьи в беседке Клюют дырявый пол. Твои слова смешные На русском языке, Как ласточки родные Над кровлей вдалеке. Пойдем к фонтану в скверик: За старою скамьей Вода полощет берег Дремотною змеей. Умоем мяч в фонтане, В сиреневой воде! Такой хорошей няни Ты не найдешь нигде... Из кукольной корзинки Достану наш багаж, С поклоном все тартинки Подам тебе, как паж. А туфельки тугие Пусть сохнут на сосне... Когда-нибудь в России Ты вспомнишь обо мне. <1925> Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАДЕМУАЗЕЛЬ NN Скажи без коварства: Сердце ее, как небесное царство, – Так как званые гости Не явились на зов, Она позвала со злости Калек и слепцов. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. М<АРИИ> Ф<ЕДОРОВНЕ> (Почтительная акварель) Из взбитых сливок нежный шарф... Движенья сонно-благосклонны, Глаза насмешливой мадонны И голос мягче эха арф. Когда взыскательным перстом Она, склонясь, собачек гладит, Невольно зависть в грудь засядет: Зачем и я» мол, не с хвостом? Ей-богу, даже вурдалак Смягчился б сердцем, если б в лодке Услышал голос кроткий-кроткий: «Алеша, ты б надел пиджак...» Имел бы я такую мать, Сестру, свекровь иль даже тетку, Я б надевал, влезая в лодку, Под шубу пиджаков штук с пять!.. А в час обеда, как галчат, Всех надо оделить руками И дирижировать зрачками, Когда наелись и молчат... Сей хлопотливейшей из Марф Поэт заржавленный и тонкий*, Подносит днесь сии стишонки, Косясь на строгий белый шарф. <1912> ___________________ *В физическом смысле. (Примеч. авт.) Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Андрей Белый. МОСКОВСКИЙ ДОМ 1 Все спит в молчанье гулком... Над Мертвым переулком – За фонарем фонарь Колеблет свой янтарь. Лишь со свечою дама Покажется в окне: – И световая рама Проходит по стене; Танцуют в окнах светы: Кенкеты и портреты, – И белые чехлы – Вот: выступят из мглы. Лишь дворник встрепенется И снова головой – Над тумбою уткнется В тулуп бараний свой. 2 Мечтательно Полина Разбитое пьянино – В ночном дезабилье: Терзает в полусне. Рыдает сонатина Потоком томных гамм… Разбитое пьянино – Оскалилось: вон там. Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар. Трясутся напильотки Напудренной красотки – Семидесяти лет: Взлетает в ночь браслет. В полуослепшем взоре Гардемарин и море, – И невозвратный Крым: Воспоминаний дым. И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил, – Лакей ее, Акакий, Лакей ее глухой, – В потертом, сером фраке, С отвислою губой. В растрепанные баки Бормочет сам с собой. 08. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. МОИ СЛОВА Мои слова – жемчужный водомет, средь лунных снов бесцельный, но вспененный, – капризной птицы лёт, туманом занесенный. Мои мечты – вздыхающий обман, ледник застывших слез, зарей горящий – безумный великан, на карликов свистящий. Моя любовь – призывно-грустный звон, что зазвучит и улетит куда-то, – неясно-милый сон, уж виданный когда-то. Май 1901 Серебряный Колодезь Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. МОЙ ДРУГ Уж с год таскается за мной Повсюду марбургский философ. Мой ум он топит в мгле ночной Метафизических вопросов. Когда над восковым челом Волос каштановая грива Волнуется под ветерком, Взъерошивши ее, игриво На робкий роковой вопрос Ответствует философ этот, Почесывая бледный нос, Что истина, что правда... – метод. Средь молодых, весенних чащ, Омытый предвечерним светом, Он, кутаясь в свой черный плащ, Шагает темным силуэтом; Тряхнет плащом, как нетопырь, Взмахнувший черными крылами... Новодевичий Монастырь Блистает ясными крестами: – Здесь мы встречаемся... Сидим На лавочке, вперивши взоры В полей зазеленевший дым, Глядим на Воробьевы горы. "Жизнь, – шепчет он, остановясь Средь зеленеющих могилок, – "Метафизическая связь Трансцендентальных предпосылок!.. Рассеется она, как дым: Она не жизнь, а тень суждений"... И клонится лицом своим В лиловые кусты сирени. Пред взором неживым меня Охватывает трепет жуткий. – И бьются на венках, звеня, Фарфоровые незабудки. Как будто из зеленых трав Покойники, восстав крестами, Кресты, как руки, ввысь подъяв, Моргают желтыми очами. 1908 Андрей Белый. ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ГРУСТЬ (Сб. УРНА) #белый

Андрей Белый. МОЙ ДРУГ Уж с год таскается за мной Повсюду марбургский философ. Мой ум он топит в мгле ночной Метафизических вопросов. Когда над восковым челом Волос каштановая грива Волнуется под ветерком, Взъерошивши ее, игриво На робкий роковой вопрос Ответствует философ этот, Почесывая бледный нос, Что истина, что правда... – метод. Средь молодых, весенних чащ, Омытый предвечерним светом, Он, кутаясь в свой черный плащ, Шагает темным силуэтом; Тряхнет плащом, как нетопырь, Взмахнувший черными крылами... Новодевичий Монастырь Блистает ясными крестами: – Здесь мы встречаемся... Сидим На лавочке, вперивши взоры В полей зазеленевший дым, Глядим на Воробьевы горы. "Жизнь, – шепчет он, остановясь Средь зеленеющих могилок, – "Метафизическая связь Трансцендентальных предпосылок!.. Рассеется она, как дым: Она не жизнь, а тень суждений"... И клонится лицом своим В лиловые кусты сирени. Пред взором неживым меня Охватывает трепет жуткий. – И бьются на венках, звеня, Фарфоровые незабудки. Как будто из зеленых трав Покойники, восстав крестами, Кресты, как руки, ввысь подъяв, Моргают желтыми очами.

Андрей Белый. МОГИЛА Я вышел из бедной могилы. Никто меня не встречал – Никто: только кустик хилый Облетевшей веткой кивал. Я сел на могильный камень... Куда мне теперь идти? Куда свой потухший пламень – Потухший пламень нести? Собрала их ко мне – могила. Забыли все с того дня. И та, что, – быть может, – любила, Не узнает теперь меня. Испугаю их темью впадин; Постучусь – они дверь замкнут. А здесь – от дождя и градин Не укроет истлевший лоскут. Нет, – спрячусь под душные плиты... Могила, родная мать, Ты одна венком разбитым Не устанешь над сыном рыдать! 07. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. МЛАДЕНЦУ Играй, безумное дитя, Блистай летающей стихией: Вольнолюбивым светом "Я", Явись, осуществись, – Россия. Ждем: гробовая пелена Падет мелькающими мглами; Уже Небесная Жена Нежней звездеет глубинами, – И, оперяясь из весны, В лазури льются иерархии; Из легких крылий лик Жены Смеется радостной России. 1918 Москва Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. МЕСТЬ О, вспомни – Исколоты ноги: Дожди, Гололедица, град! Допрос: ты – вернулась С дороги С экспрессом к себе В Петроград. – «Предательница!..» Запахнулся В изношенный В серый халат, – И шел по годинам… Очнулся – У двери проклятых Палат. В окошко Ударится камень, И врубится В двери топор; – Из окон разинется Пламень От шелковых кресел и Штор. Фарфор, Изукрашенный шандал Все – К чертовой матери, все!.. Жестокий, железный мой Кандал – Ударится в сердце Твое. 1906 Андрей Белый. СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ #белый

Андрей Белый. МЕНУЭТ Вельможа встречает гостью. Он рад соседке. Вертя драгоценною тростью, стоит у беседки. На белом атласе сапфиры. На дочках – кисейные шарфы. Подули зефиры – воздушный аккорд Эоловой арфы. Любезен, но горд, готовит изящный сонет старик. Глядит в глубь аллеи, приставив лорнет, надев треуголку на белый парик. Вот… негры вдали показались – все в красном – лакеи… Идет в глубь аллеи по старому парку. Под шепот алмазных фонтанов проходят сквозь арку. Вельможа идет для встречи. Он снял треуголку. Готовит любезные речи. Шуршит от шелку. Март 1903 Москва Андрей Белый. ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. МЕЛАНХОЛИЯ М. Я. Шику Пустеет к утру ресторан. Атласами своими феи Шушукают. Ревет орган. Тарелками гремят лакеи – Меж кабинетами. Как тень, Брожу в дымнотекущей сети. Уж скоро золотистый день Ударится об окна эти, Пересечет перстами гарь, На зеркале блеснет алмазом... Там: – газовый в окне фонарь Огнистым дозирает глазом. Над городом встают с земли, – Над улицами клубы гари. Вдали – над головой – вдали Обрывки безответных арий. И жил и умирал в тоске, Рыдание не обнаружив. Там: – отблески на потолке Гирляндою воздушных кружев Протянутся. И все на миг Зажжется желтоватым светом. Там – в зеркале – стоит двойник; Там вырезанным силуэтом – Приблизится, кивает мне, Ломает в безысходной муке В зеркальной, в ясной глубине Свои протянутые руки. Москва. 04 Андрей Белый. ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. МАТЬ Она и мать. Молчат – сидят Среди алеющих азалий. В небес темнеющих глядят Мглу ниспадающей эмали. «Ты милого», – склонив чепец, Прошамкала ей мать, – «забудешь, А этот будет, как отец: Не с костылями век пробудешь». Над ними мраморный амур. У ног – ручной, пуховый кролик. Льет ярко-рдяный абажур Свой ярко-рдяный свет на столик. Пьет чай и разрезает торт, Закутываясь в мех свой лисий; Взор над верандою простерт В зари порфировые выси. Там тяжкий месяца коралл Зловещий вечер к долам клонит. Там в озера литой металл Темноты тусклые уронит; – Тускнеющая дымом ночь Там тусклые колеблет воды; – Там – сумерками кроет дочь, Лишенную навек свободы. 08. Серебряный Колодезь Андрей Белый. ПАУТИНА (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. МАТЕРИ Я вышел из бедной могилы. Никто меня не встречал – Никто: только кустик хилый Облетавшей веткой кивал. Я сел на могильный камень... Куда мне теперь идти? Куда свой потухший пламень – Потухший пламень... – нести. Собрала их ко мне – могила. Забыли все с того дня. И та, что – быть может – любила, Не узнает теперь меня. Испугаю их тенью впадин; Постучусь – они дверь замкнут. А здесь – от дождя и градин Не укроет истлевший лоскут. Нет. – Спрячусь под душные плиты… Могила, родная мать, Ты одна венком разбитым Не устанешь над сыном вздыхать. 07. Париж Андрей Белый. БЕЗУМИЕ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. МАСКАРАД 1 Огневой крюшон с поклоном Капуцину черт несет. Над крюшоном капюшоном Капуцин шуршит и пьет. Стройный черт, – атласный, красный, – За напиток взыщет дань, Пролетая в нежный, страстный. Грациозный па д'эспань, – Пролетает, колобродит, Интригует наугад. Там хозяйка гостя вводит. Здесь хозяин гостье рад. Звякнет в пол железной злостью Там косы сухая жердь: – Входит гостья, щелкнет костью, Взвеет саван: гостья – смерть. Гость – немое, роковое Огневое домино: Неживою головою Над хозяйкой склонено... 2 Закрутив седые баки, Надушен и умилен, – Сам хозяин в черном фраке Открывает котильон. Вея веером пуховым, С ним жена плывет вдоль стен; И – муаром бирюзовым Развернулся пышный трэн. Строя глазки, в залах вьется, – Вьется в вальсе домино; Из-под маски раздается: «Вам – погибнуть суждено». Пляшут дети в ярком свете... Обернулся – никого: Лишь, виясь, пучок конфетти С легким треском бьет в него. – «Злые шутки, злые маски» – Шепчет он, остановясь: Злые маски, строят глазки, В легкой пляске вдаль несясь. 3 Подгибает ноги выше, В такт выстукивает па – Ловит бэби в темной нише – Ловит бэби: г р а н-п а п а. Плещет бэби дымным тюлем, Выгибая стройный торс: И проносят – вестибюлем – Ледяной, отрадный морс. 4 Та и эта в ночь из света Выбегает на подъезд: За каретою карета Тонет в снежной пене звезд. Спит: и – бэби строит куры Престарелый г р а н-п а п а; Легконогие амуры Вкруг него рисуют п а. Только там по гулким залам, Там, – где пусто и темно – С окровавленным кинжалом Пробежало домино. 08. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый