СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Дмитрий Мережковский. МАРК АВРЕЛИЙ Века, разрушившие Рим, Тебя не тронув, пролетели Над изваянием твоим, Бессмертный Марк Аврелий! В благословенной тишине Доныне ты, как триумфатор, Сидишь на бронзовом коне, Философ-император. И в складках падает с плеча Простая риза, не порфира. И нет в руке его меча, – Он провозвестник мира. Невозмутим его покой, И всё в нем просто и велико. Но веет грустью неземной От царственного лика. В тяжелый век он жил, как мы, Он жил во дни борьбы мятежной, И надвигающейся тьмы, И грусти безнадежной. Он знал: погибнет Рим отцов. Но пред толпой не лицемерил. Чем меньше верил он в богов, – Тем больше в правду верил. Владея миром, никого Он даже словом не обидел, За Рим, не веря в торжество, Он умер и предвидел, Что Риму не воскреснуть вновь, Но отдал всё, что было в жизни – Свою последнюю любовь, Последний вздох отчизне. В душе, правдивой и простой, Навеки чуждой ослепленья, Была не вера, а покой Великого смиренья. Он, исполняя долг, страдал Без вдохновенья, без отрады, И за добро не ожидал И не хотел награды. Теперь стоит он, одинок, Под голубыми небесами На Капитолии, как бог, И ясными очами Глядит на будущее, вдаль: Он сбросил дольней жизни тягость. В лице – спокойная печаль И неземная благость. 1891 Рим Дмитрий Мережковский. ПЕСНИ И ЛЕГЕНДЫ (Сб. СИМВОЛЫ) #мережковский

Владимир Пяст. МЫ ДУШИ Ничтожные люди, ничтожные мысли… Да как это, как может быть? О, люди, сознаем: над бездной мы виснем, И бездны вовек не избыть. Да где же спасенье! – повсюду удушье. Задавлен оторванный крик: «Мы люди, мы живы, мы сущи, мы души; Полет наш высок и велик». Да где же спасенье – нет силы, мы гибнем… Мы цепи разрушить должны. И – нет бытия без цепей. И подвинем Себя в пустоту – сражены. Владимир Пяст. АНАНКЕ (Сб. ОГРАДА) #пяст

Владимир Пяст. МОЙ ЛАСКОВЫЙ СЫН Индусы удивляются самой постановке вопроса – в европейской философии: есть ли у нас душа. По их мнению, говоря «мы» мы тем самым и говорим: «души» – облекающиеся телом по временам. Из лекции И. М. Масоловой (об Индии) Мой ласковый сын, мой задумчивый сын: Как мал ты! Но как ты хорош! Я знаю, – а знаешь ли ты? – не один Ты век в этом мире живешь. Твои, в оторочке из шелка ресниц, Глаза из-под кручи чела Глядят на лазоревый мир без границ, Забытый тобою дотла. Души своей вольной направил ты лёт К чете своевольных сердец – И неба пред нами раздвинулся свод, И райский зажегся дворец. И бились единою дрожью сердца, И обе не смели взглянуть На тот – развернувшийся им без конца, Пред ними пылающий – путь. А около них – легковейной мольбой, Нежней, чем цветочная пыль, Летал светозарный, – и сладкой тоской Их души тревожил – не ты ль? Не ты ли сказал им о том, что «Пора». Так надо. Так хочет Господь. Печаль по земле моя слишком остра. Довольно. Да стану я – Плоть». Мой радостный сын. Мой застенчивый сын. Как мал ты! И мал и хорош! Я знаю – но знаешь и ты: не один Ты век в этом мире живешь. И кто бы ты ни был доныне, – всегда Со мною твой образ сплетал. Наш ангел-хранитель – который тогда С тобою – душою летал. Март 1912 Владимир Пяст. ПРИЗРАКИ ПЛЕННЫЕ (Сб. ЛЬВИНАЯ ПАСТЬ) #пяст

Владимир Пяст. МОЙ ДУХ Год за годом, день за днем Убегали в простор безысходного, И ложились на сердца моем, Как колосья вдоль жнивья бесплодного Под обильным дождем… Бушевала толпа, И ловила чужое, далекое. Но бродил, одиноко я. За стопою стопа Оставляла наследье глубокое. Но дошли до меня. Подхватили в цепи угнетающей. И, в согласии звеньев звеня, Я почуял: мой дух угасающий, Вспыхнув тающей струйкой огня, Тихо кинул меня. 1905 Владимир Пяст. ЛУННЫЕ ЭЛЬФЫ (Сб. ОГРАДА) #пяст

Владимир Пяст. МЛАДЕНЦУ Благослови тебя Господь на небесах: Твой лобик выпуклый, и вскинутые глазки, Движенья нежных рук, исполненные ласки, И всех сияний дня отливы в волосах; И тельца сонного откинутый изгиб, Когда свое лицо поднимешь от подушки; И раковин ушных сквозные завитушки, И твой открытый смех, и твой – уж горький – всхлип. Будь мужествен, дитя. Пусть малодушный страх Пред здешней тяготой тебе не будет ведом. Улыбкой Землю встреть, с ее кровавым бредом. – Благослови тебя Господь, на небесах. Июль 1910 Владимир Пяст. ПРИЗРАКИ ПЛЕННЫЕ (Сб. ЛЬВИНАЯ ПАСТЬ) #пяст

Константин Бальмонт. МЫСЛЬ Я брошен был врагами в львиный ров, Но львы, придя, меня не растерзали, Они, ласкаясь, ноги мне лизали, И синий свет, прекрасен и суров, С небес, из распахнувшихся шатров, Сошел ко мне, я был в высоком зале, И звезды ожерелье мне низали, Чтоб мир души был мерой всех миров. И снова, за грядой тысячелетий, Низвергнут я в берлогу, чтоб скорей Погибла мысль от челюсти зверей. Но в паруса я обращаю сети. И в красный цвет играющие дети Моих не остановят кораблей. Константин Бальмонт. МАРЕВО. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МЫСЛЬ Мысль человека любит забывать. Чтоб вновь припоминать свои извивы. Кто был кентавром, тот движенье гривы Порою любит как родную мать. Я был конем. И больше утверждать Могу, свои припомнив переливы. Металлы и кристаллы так же живы, Как всех крылатых веющая рать. Слагая, раздвигая, рдея, рея, Я пробежал бесчисленность миров. Нет большего на свете чародея, Чем мысль. Играя числами веков, Путь от медузы в звон – моя затея. Лишь изменяю сплав колоколов. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУЗЫКА Кто шепчет через музыку с сердцами, Что говорит в ней волею с душой? Мы грезой зачарованы чужой, И тот чужой – родной, он плачет с нами. Проходят тени прошлого струнами. Душа заворожилась глубиной. Ты тайный – за прозрачною стеной, Недосяжимо-близко и с крылами. Что в музыке? Восторг, нежданность, боль. Звук с звуком – обручившиеся струи. Слиянье в Волю сонма разных воль. О, все живые были в поцелуе. С очей слепых вдруг отошли чешуи. Еще побыть в прозрении дозволь. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУЗЫКА Женская чара владеет душою ‎ Вкрадчиво, нежно, всевластно. Женское сердце повсюду со мною, ‎ Женщин пою не напрасно. Музыка – женщина, пенье – мужчина, ‎ Даже и женское пенье. В музыке звездная дышит картина ‎ Первого часа творенья. Пение – после, в нем гулкое эхо ‎ Дали, на миг приближенной. Музыки дай мне, восторга, и смеха, ‎ Петь тебя буду влюбленный. Константин Бальмонт. ДАР ЗЕМЛЕ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУДРОСТЬ ВЕСНЫ Я долго думал, пытку унимая, Что смысла нет в мучительстве скорбей. Но благо знать, что в боли есть ручей, И можно жить, его струе внимая. Леса не сразу знают счастье мая. Шесть лун им льют мертвящий ток лучей. И вот он, май. Светись же горячей, С дерев уменье быть перенимая. Они внимали вою жестких бурь, Учась у вьюг напевам колыбельным, Умей молчать как будто в сне смертельном. Но в час весны ты больше взор не хмурь. Чтоб ведать май с его восторгом цельным, Должна в себе вместить сто зим лазурь. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУДРОСТЬ Замедля мыслью зрящею в зверином, Любовно возвращаясь к тем рядам, Которым имена пропел Адам, Блуждая с Евой по лесным долинам, – Ваяя дух свой так, чтоб он к картинам Земли и Неба шел, как входят в храм, Ни за какое счастье не отдам Я мудрость змия с сердцем голубиным. В извиве, ртом касаясь до хвоста, Объемлет он весь круг миротворенья. В нем океан. В нем голубое мленье. И в двух былинках знаменье креста, Я знаю, миром водит Красота, Чтоб в бездне звезд не умолкало пенье. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЯ ТВЕРДЫНЯ Вседневность Солнца – моя твердыня. Настанет утро, оно взойдет. Так было древле. Так будет ныне. И тьме, и свету сужден черед. Вперед уходят все сочетанья, Хотя по кругу идет узор. Что было, было. Тут нет гаданья. Что будет, будет. Бесплоден спор. От гор высоких – густые тени. Из гроз сгущенных – повторный гром. Но есть исход нам из всех сцеплений. Есть быль, давно ей был нужен – слом. Узлом давнишним себя не мучай. Свой парус емкий – с ветрами ставь. И против ветра. И бейся с тучей. Не бойся вала. Спасайся вплавь. Ты – явь, не греза. Свой облик помни. Ты – слиток света. Умам – звено. Хотя б в глубокой каменоломне, Но взять свой мрамор тебе дано. Давно мученья. Еще минута. Еще минута. Как больно мне. Но срок короче. Слабеет пута. Твердыня ночи сгорит в огне. На дне чистилищ мы, погибая, Не погибаем, пока – хотим. Душа провидит, как та слепая, Что оком духа пронзила дым. К златым есть далям в душе оконце. Нас голубая помчит река. Я сгусток света. Я слиток Солнца. Моя твердыня во мне крепка. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЯ ЛЮБОВЬ Вступая в мир, мы в дом вступаем отчий, Нас нежит мать, баюкает нас няня, Роняет нам свой свет и отсвет счастье. Родная речь промолвит нам: «Желанный!», Всех звезд в мечты нам набросает полночь, Привет тебе, моя любовь, Россия! Из всех былин желанней мне Россия, Взгляд матери и кроткий голос отчий, Заря с зарей, им чуть раздельность – полночь, Июнь прозрачный, что-то шепчет няня, Дремлю, горит лампадки свет желанный, И свет и тень – во всем ребенку счастье. Галчонка принесли, какое счастье. Простых подарков не сочтет Россия. Кормить галчонка – пир души желанный, С птенцом дитя играет в разум отчий, И сказку мне рассказывает няня, Что сокол – день, а ворон с галкой – полночь. Смеясь на волю выпустил я полночь, И сердцем знал, что в черных крыльях счастье, О светлых птицах досказала няня, Жар-птицей назвала себя Россия, И разве не костер – весь дом мой отчий, И разве не огонь – наш гость желанный! Кто сделал так, что весь мой свет желанный Упал в нерассекаемую полночь? Из далей запредельных образ отчий Вернет ли мне мое родное счастье? Леса, поля, калина, степь – Россия, На грани лет ты будешь ли мне – няня? Там где-то между звезд чуть шепчет няня: «Терпи, терпи, твое придет, желанный!». Тоска к тоске, мне мечет клич Россия, Чтоб я не закреплял тоскою полночь. И край чужой, мне не даруя счастья, Дает мне страсть любить лишь край мой отчий. Мой дом, мой отчий, лучших сказок няня, Святыня, счастье, звук – из всех желанный, Заря и полночь, я твой раб, Россия! Париж, 1926, 9 мая Константин Бальмонт. ГОЛУБАЯ ПОДКОВА. Стихи о Сибири #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ СКАЗ Людасу Гире и всем друзьям в Литве Литва и Латвия. Поморье и Суоми. Где между сосен Финн Калевалу пропел, Меж ваших говоров брожу в родном я доме. Венец Прибалтики. Вещательный предел, За морем – Швеция. Озера. Одесную – Оплот Норвегии. Ошуйю – я ликую. Там где-то некогда, – кто молвит точно, где? – Свершилось – для меня единственное– чудо: – Молился предок мой! И к Утренней Звезде Не он ли песнь пропел, под именем Вельмуда, Что по морям хотел настигнуть горизонт, И стал поздней – Балмут, и стал – и есть – Бальмонт? Всегда в хотении неведомого брега, Я проплывал моря к неведомой стране. И, в летопись взглянув, я вижу близ Олега Вельмуда. Нестора читаю, весь в огне. И голубой просвет ловлю родного взгляда: – Прибил свой щит Олег на тех вратах Царь-Града. Не указанье ли, что с детских дней во мне Неизъяснимая вражда к красе Эллады? Мой пращур бился там, и на глубоком дне Морским царевнам пел, – как пел Садко, – баллады. Не память ли веков, бродячих и морских, Что синь морскую я всегда вливаю в стих? Когда впервые мне, ребенку, дали браги, Еще я мало что о вольном мире знал, Но гости, – мнилось мне, – те древние Варяги, Чей смелый дуб-дракон рассек сильнейший вал. Чрез полстолетие все то же в сердце пенье. Я помню проблеск тот. День Пасхи. Воскресенье. Мне говорила мать, что прадеды мои Бродили по Литве. Когда-то. Где-то. Кто-то. От детских дней люблю журчащие ручьи, И странной прелестью пьянит меня болото, Узорный дуба лист, луга, дремучий лес, И сад, и дом отца, с узорами завес. Кто камыши пропел? Ах, что мы знаем! Ящер, Что в дни цветение Земли гигантом был, Не ящерки ли он, в веках забытый, пращур? И в искре из кремня – не ста веков ли пыл? Я камыши пропел, как до меня не пели. Но раньше пел Литвин, играя на свирели. Чья песнь о лебеде Россию обошла? Ее еще поют. Поют и в чуждых странах. Кто в яркий стих вложил мгновенный блеск весла, Болотной лилии красу и зорь румяных? Я говорю: Не я. Но кровь во мне жива, В чьем вспеве, лебедем, плывя, поет Литва. Я видел вещий сон. Безмерное болото. Все в белых лилиях. В избе живет колдун. В оконцах свет зари. Играет позолота. Ведун перебирал перебеганья струн. Он песнь о Солнце пел. Живет та песня, Дайна. Мне чудится, тот сон мне снился не случайно. Не черный звался он, а Белый Чаровник, И было перед ним Волшебное Болото, Завороженное. В лесу и гул, и клик. Ломает путь кабан. Уносится охота. Колдун поет свой сказ, лелея струнный звон, В нем путь, и пенный вал, и черный дуб-дракон. Певучий длился сказ. В глухом лесу усадьба. В ней много комнаток. Полна богатства клеть. Яруют мед и хмель. И в яркой яри свадьба, Как лебединую отрадно песню спеть! Любимый – не любим. Прощай, моя дубрава. Иду я в край иной. Пред смелым всюду слава. Иди, буланый конь. Люблю я звук копыт. Уж дом родной – как дым, за синей гранью взгорья. В морской душе восторг морской не позабыт. Вперед. За ширь степей. Чу, рокот Черноморья. И баламутил он, с конем, и там, и тут. Мой прадед, дед отца, смельчак, боец, Балмут. Как перелился сон и стал былым, столь явным, От моря Черного плеснула кровь куда? Нет, не назад в Литву, к убежищам дубравным, За лесом Муромским – любви зажглась звезда. И сон того я сна. А где проснусь? Не знаю. Хочу к неведомо-единственному краю! Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ Был светел, – и загашен как свеча. Был кроток, – и сожжен мой дом над бездной. Приди же, тьма, и царствие меча, Вскипай, душа, для музыки железной. Я сделаюсь разбойником морей, Чтобы топить чужие караваны Червленых, синих, черных кораблей, Когда они войдут в мои туманы. Константин Бальмонт. КОСТЕР (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ ПАСТУХ Морской пастух, брожу безмолвный По содвигаемой черте, И в свете дня пасу я волны, А ночью звезды в высоте. Отлив смежается с приливом, Тоска сменяется во мне Порывом вольным и счастливым, И в вышнем я тону огне. Вся малость в сердце спит глубоко, И, к вечным празднествам спеша, Не человеческое око, Тех звезд касается – душа. К родным потокам тяготея, Весь прохожу я Млечный Путь, И знаю, млея и немея, Что буду там когда-нибудь. Но, погостив в краях родимых, Устав скитаться в вышине, Опять тону я в синих дымах, В подводных пропастях, на дне. А ветер взвил мой бич пастуший, Мой дух, бессонный разум мой, И Океан ночной все глуше Гудит вещательно: «Домой!» Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРЕ Из рыбьего блеска, из рыбьих чешуек, незримой иглою их сшив, Раскинуло Море морскую поверхность, а в берег бросает прилив, Серебряный пух здесь, а дальше, повсюду, в горячем играньи луча, Отдав свою дань бирюзе, изумруду, морская горит епанча. Все складки блестящи, одежда волшебна, готовил ее чародей, Пожалуй, что здесь проплывали сегодня кишащие версты сельдей. И блеск серебристый чешуй переливных остался в лазурной воде, Чтоб тут в обрамленьи, и там в углубленьи, дрожать в световой череде. Когда же багряное Солнце на грани – округлая в алом мечеть, Поверхность морская – цветисто живая, густая каленая медь. А после созвездья потянут в дорогу, идет с серебром караван, И Море – всезвучный, с душой неразлучный, гремящий литаврами стан. Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛЬБА О, я молю тебя, родимый мой Народ, Как этот ужас для тебя Придет, воистину придет, Ты пожалей ее, и, Женщину любя, Царицу не включай в жестоко-правый счет. Да, ты любил Царя, но ты его лишен, И ты к Царю пошел, но не было его. Он только сказка, страшный сон, Убийственный мертвец, он должен быть казнен. Вампира – в гроб. Тут – страх, но мертвое – мертво. Раз воскресить нельзя, будь смертью смерть его. Вампир да будет мертв. В том ужас, но закон. Но, мой Народ, да будет гнев, Твой гнев, Славянский гнев, и жалости не чужд. Во имя всех твоих скорбей, терзаний, нужд, Во имя жен твоих и дев, Загубленных, в веках, для них, Кого отметил ты и мой звенящий стих, Во имя той тоски, что ты века, не дни, Терпел, до гробовой доски скорбя, Народ родной, молю тебя, Ты казнью Женщины себя не оскверни, И тяжким молотом оплот тюрьмы дробя, В час гнева и суда – ты милость вспомяни. Константин Бальмонт. ПЕСНИ МСТИТЕЛЯ #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛЧАНИЕ Молчанье выделяется – из сосен ночных, И в грезе отражается – как спетый стих. То чье стихотворение – в дремоте ночной? Не ведаю – но пение меж ветками и мной. Под солнцем ослепительным – в жужжанье пчел И в пенье птиц пленительном – я звуки к числам свел. Но было то играние – не так, как сейчас, Сейчас поет молчание и мой глядящий глаз. Безгласно тени тянутся – от сучьев сосны, Но взоры не обманутся – в них звон струны. И глаз ласкает взорами – всю музыку ветвей, А сверху вторят хорами – планеты мглы моей. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛИТВА КАЖДОГО ДНЯ Мне дорого простое сочетанье Немногих слов и крепкая их вязь, Где тонет грех, бессилеет страданье, И где невластен Бездны темный Князь. Благодарю Тебя, Великий, Сильный, Дремавший на тонувшем корабле, Меня понявший в час мой самый пыльный, Меня принявший, бывшего во зле. Насущный хлеб я каждый день имею, И день есть дней, со звоном брачных чаш. Мечта Господня. Как легко мне с нею. Я каждый день читаю Отче Наш. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 3 #бальмонт