Men & Masculinities Channel

Что может останавить мужчин от непрошеных сексуальных сообщений? Дейтинг-приложения давно стали обычной частью романтической жизни. Но вместе с доступом к новым людям они расширили и пространство для старых проблем: навязчивости, сексуального давления, непрошеных фото и сообщений. И это не гендерно-нейтральная история. Женщины гораздо чаще получают нежелательные сексуальные сообщения, а мужчины гораздо чаще их отправляют. Обычно платформы предлагают решение уже пост-фактум: пожаловаться, заблокировать, пожаловаться ещё раз. То есть работу по безопасности снова делает тот, кому уже неприятно. Авторы эксперимента спросили: можно ли вмешаться раньше — до того, как мужчина нажал “отправить”? В онлайн-эксперименте участвовали 5009 взрослых людей из Великобритании. Мужчинам показывали потенциально нежелательное сообщение в контексте дейтинг-чата и рандомно давали один из трёх “тормозящих” промптов. 1. Предупреждение: сообщение может быть inappropriate, вы уверены? 2. Объяснение “разрыва восприятия”: то, что отправитель считает флиртом или шуткой, другой человек может воспринять как неприятное. 3. Личные границы: этот человек указал, что не хочет сексуальных или explicit-комментариев в начале общения. Лучше всего сработал именно третий вариант. После напоминания о личной границе 66% мужчин сказали, что отредактировали бы сообщение. В условиях предупреждения и “разрыва восприятия” таких было 59–60%. Разница не гигантская, но заметная: примерно +7 процентных пунктов. Почему это важно? Потому что “не нарушай правило платформы” и “не переходи границу этого человека” — не одно и то же. Первое звучит как бюрократия. Второе возвращает в кадр адресата: живого человека, у которого есть предпочтения, дискомфорт и право не получать сексуализированное внимание. Часто проблема не в том, что мужчины “не знают”, что сексуальное сообщение может быть нежеланным. Иногда они знают, но интерпретируют ситуацию через сценарий настойчивости: рискни, продави неловкость, покажи уверенность. Промпт с личной границей таргетит именно этот сценарий. Он делает отказ не абстрактным, а уже данным. Важно: Это был гипотетический эксперимент, не реальное приложение. Намерение отредактировать сообщение — не то же самое, что реальное поведение. И даже лучший промпт оставил примерно треть участников, которые всё равно отправили бы сообщение без изменений или прекратили бы разговор. Знание того, что подсказка меняет поведение, — это хороший первый шаг. Но это работает только в том случае, если пользователи готовы голосовать пальцами, выбирая приложения с такими функциями. Авторы задали этот вопрос всем 5009 участникам напрямую. На вопрос о том, присоединятся ли они к приложению с такими функциями, средний ответ находился между “маловероятно” и “возможно”. Тем не менее, рейтинг соответствовал результатам поведенческих исследований, где сообщение о личных границах оказалось на первом месте. Дизайн помогает, но и он не магия. Он, вероятно, работает для тех, кто колеблется, ошибается в интерпретации или не думает о границах. А для тех, кто намеренно игнорирует дискомфорт другого человека, одного всплывающего окна явно мало.

Половина молодых мужчин в Швейцарии обеспокоены тем, что “настоящие мужчины” все чаще оказываются на обочине общества Иногда мне хочется верить, что нормы маскулинности ослабевают, а потом я попадаю на мероприятие, где старшие коллеги делятся сексистскими комментариями без оглядки, а вишенкой на торте потом я вижу долгожданный отчет, который тоже не внушает надежды. (Пару лет назад я помогал придумывать дизайн этого опроса). В Швейцарии вышел большой доклад Männlichkeit im Wandel (пресс-релиз на англ) о маскулинности, сексуальности, отношениях и насилии. Его сделали коллеги männer.ch вместе с коллегами в Университете Цюриха. Авторы разослали приглашения 20525 людям от 18 до 64 лет, живущим в Швейцарии. Адреса взяли через Федеральное статистическое ведомство. В анализ вошли 6138 мужчин (вышла +/- репрезентативная выборка). Мужчин специально опросили больше, чем женщин, потому что исследование фокусируется на мужских установках. Затем данные взвесили по гендеру, возрасту и языковому региону. (Люди с высшим образованием в выборке представлены чаще, чем в населении.) Так как жесткие маскулинные установки обычно ниже у людей с более высоким образованием. В центре отчета стоит т.н. фактор M. Это общий показатель, который авторы собрали из восьми шкал. Он показывает, насколько человек держится за жесткую, доминантную и оборонительную модель маскулинности. Туда входят установки вроде: мужчина должен быть главным в семье; иногда насилие необходимо; настоящий мужчина должен добиваться уважения силой; женщинам лучше заниматься домом и детьми; женщины используют сексуальность, чтобы манипулировать мужчинами; гей не является “настоящим мужчиной”; в Швейцарии слишком далеко зашли с толерантностью к LGBTQIA+; “настоящих мужчин” сегодня все больше отодвигают на край общества. Авторы проверили, связаны ли эти установки между собой. Оказалось, что да. Поддержка мужского доминирования, оправдание насилия, сексизм, мизогиния, гомофобия, квирнегативность и ощущение угрозы для “настоящей маскулинности” статистически идут вместе. Что показали цифры Среди мужчин 18-24 лет 31% попали в группу с высокими значениями фактора M. Среди всех мужчин таких 20%, среди женщин 7%. Почти каждый второй молодой мужчина в Швейцарии беспокоится, что “настоящих мужчин” все больше отодвигают на край общества. 47.7% мужчин 18-24 лет согласны с фразой “иногда насилие необходимо”. Среди мужчин старше 25 лет таких 25.5%. Среди молодых мужчин 18-24 лет с профессиональным образованием 47% попадают в группу с высоким значением фпктора М. У мужчин с университетским или прикладным высшим образованием этот показатель заметно ниже. Мужчины с высокими значениями чаще поддерживают традиционное разделение ролей, авторитарное воспитание и идею, что мальчиков и девочек нужно воспитывать по-разному. Также фактор M связан с большей вероятностью переживать и применять насилие в паре. Особенно сильный сигнал дают мизогинные установки. 38.6% молодых мужчин не имели секса за последний год, больше половины из них хотели бы, чтобы он был. 47.5% смотрят порно минимум раз в неделю. 4.9% платили за сексуальные услуги за последний год. В high-score группе по фактору M среди молодых мужчин сексуальные услуги использовал каждый второй. Т.к. данные собраны в один момент времени, нельзя сказать, молодые мужчины перерастут эти установки или мы видим новый сдвиг. В общем, разговор о маскулинности нужен уже в школе. И начинать его нужно раньше, чем мальчики услышат от алгоритмов, что равенство украло у них будущее. Если читаете на немецком, посмотрите полный отчет.

Кризис маскулинности, который длится уже 150 лет Иногда кажется, что именно сегодня о “кризисе” мужчин говорят особенно много. Мужчины одиноки. Мальчики хуже учатся. Мужчины теряют статус. Женщины стали слишком успешными. Школы слишком феминизированы. Настоящих мужчин больше не осталось. Если вам кажется, что это новая проблема, то спешу вас успокоить или разочаровать: примерно то же самое писали в газетах 1880-х годов. Я уже показывал подборку заголовков из англоязычной прессы: в 1886, 1893, 1902, 1925, 1950, 1977, 1984, 1997, 2004 и 2020 годах журналисты и общественные комментаторы переживали, что мужчины становятся слишком мягкими, слабыми, зависимыми или фемининными. В викторианскую эпоху причиной “упадка мужчин” считали индустриализацию и городскую жизнь. Мужчины якобы перестали закаляться физическим трудом и стали слишком комфортно жить. В ответ появились движения вроде Muscular Christianity, продвигавшие спорт, дисциплину и физическую силу. После Первой мировой войны говорили, что общество меняется слишком быстро, а женщины получают слишком много самостоятельности. После Второй мировой — что мужчины не справляются с ролью кормильца семьи. В 1970–1980-е годы тревоги связали с деиндустриализацией и успехами феминизма. В 1990-е обсуждали, не стал ли мужчина слишком чувствительным. Сегодня эту нишу заняли инфлюенсеры маносферы, обещающие вернуть мужчинам утраченную власть и контроль. Меняются декорации, но сценарий остаётся. Многие проблемы мужчин безусловно существуют и реальны. Мужчины чаще совершают суицид, реже обращаются за психологической помощью, чаще умирают от рискованного поведения. Некоторые группы мальчиков действительно испытывают трудности в образовании. Но проблема в том, что риторика кризиса обычно объясняет всё исключительно гендером. Вместо вопроса “какие мужчины и при каких условиях сталкиваются с трудностями?” появляется абстрактное утверждение “мужчины в кризисе”. В результате за общей категорией мужчины исчезают различия между классами, этническими группами, сексуальностью, регионами и жизненными обстоятельствами. Например, образовательные трудности часто сильнее связаны с бедностью и социальным происхождением, чем с гендерном как таковым. Что если вместо вопроса о том, находится ли маскулинность в кризисе, мы зададим вопрос, ​​какие виды маскулинности возникают? Может быть, мы могли бы спросить, кому выгодно называть их кризисом? Что если мы перестанем рассматривать гендер как соревнование и начнем сосредотачиваться на том, как поддержать всех молодых людей, включая мальчиков, в их стремлении преуспеть в быстро меняющемся мире? История показывает любопытную закономерность: почти каждое поколение уверено, что именно оно стало свидетелем беспрецедентного кризиса мужчин. И почти каждое поколение ошибается в том, что этот кризис якобы возник впервые.

Когда хочется, кажется, что и тебя хотят Представьте сцену: вам кто-то нравится, вы начинаете разговор, человек вроде улыбается, отвечает, не убегает. И дальше возникает внутренний голос: Это флирт? Вежливость? Интерес? Или это я просто хочу, чтобы это был интерес? Новое исследование как раз про этот момент. Их вопрос: что делает сексуальное возбуждение с нашей способностью замечать признаки отказа? Сексуальное желание часто помогает людям сближаться. Оно толкает нас к контакту, делает потенциального партнёра привлекательнее, снижает страх неловкости. Без этого многие знакомства, возможно, вообще не начались бы. Но есть обратная сторона: начало романтического контакта почти всегда туманно. Люди далеко не всегда сразу говорят: да, я сексуально заинтересован(а) или нет, пожалуйста, не продолжай. Чаще всё происходит в полутонах. А полутона — отличная почва для самообмана. Авторы провели четыре эксперимента с студентами, не состоящими в отношениях. Участвующие сначала смотрели либо эротическое видео, либо неэротическое видео с близким, но несексуальным взаимодействием пары. Затем им говорили, что они будут переписываться онлайн с другим участником. На деле это был заранее подготовленный собеседник или собеседница с привлекательной фотографией и scripted ответами. В первых трёх исследованиях партнёр/ша давал(а) смешанные сигналы: где-то тепло, где-то неопределённо, где-то почти отстранённо. В четвёртом исследовании отказ был уже прямым: Ты приятный человек, но я ищу что-то другое. Когда сигналы были неоднозначными, сексуально возбуждённые участвующие чаще думали, что собеседник/ца сексуально заинтересован(а) в них. В некоторых условиях они также чаще видели романтический интерес. Механизм выглядел так: возбуждение делало другого человека более желанным, а дальше включалась логика если он/она мне так нравится, возможно, это взаимно. Показательно одно сравнение: после эротического видео 74.6% участвующих решили, что собеседник/ца хотел(а) бы с ними встретиться, vs. 44.6% в контрольной группе. Но когда отказ был ясным, эффект исчезал. Возбуждение не превращало прямое “нет” в “да”. Оно работало именно там, где оставалась щель для надежды. Иными словами, такого рода туннельное мышление может дать людям необходимый оптимизм для преодоления страха быть отвергнутыми при первоначальном знакомстве. В самих экспериментах авторы не нашли гендерных различий. Но в реальной жизни эта ошибка может соединяться с нормами маскулинности: добивайся, будь настойчивым, нет — это просто игра, если отступил, значит слабый. И вот тут когнитивное искажение перестаёт быть просто неловкостью. Оно может стать давлением. Что это значит? Желание помогает нам рисковать и подходить к людям. Но оно же может заставить видеть не реальность, а свою надежду. Поэтому хорошее правило для серой зоны: если сигнал неоднозначный, это не повод давить сильнее. Это повод замедлиться и проверить, есть ли взаимность. Ограничения: Это лабораторные эксперименты, в основном с гетеросексуальными студентами, короткими онлайн-чатами и искусственными сценариями. Мы пока не знаем, как это работает в дейтинговых приложениях, барах, долгих отношениях или более разнообразных выборках. Но вывод потенциально интересный и важный для реальных сцен: возбуждение не обязательно делает нас слепыми к отказу. Скорее, оно делает надежду убедительнее там, где отказ не произнесён достаточно ясно.

“Гей может быть маскулинным, но маскулинный мужчина не может быть геем.” Мне очень нравится одна статья про конструирование маскулинности геев. Во-первых, авторы использовали качественные методы, а значит никаких шкал (которые часто полезны, но редко помогают именно в концептуальном формулировании феномена). Во-вторых, она правда добавляет знание о том, как мужчины-геи конструируют маскулинность. Как ни странно, но в исследованиях маскулинности любят концепцию “символического капитала” Бурдье, которая перекочевала в “маскулинный капитал”. Это то, что мужчины “получают”, когда демонстрируют стереотипно маскулинные черты и поведение. Ну, например, атлетичное тело, демонстрация гетеросексуального поведения. Отправная точка этой статьи как раз в том, что помещенные в дискурс гегемонной маскулинности, геи, обеспокоенные тем, чтобы их воспринимали как традиционно маскулинных, могут участвовать в некоторых стереотипно маскулинных формах поведения, чтобы “приобрести” этот самый капитал. Что авторы узнали в этом исследовании? 1. Как геи, так и гетеро участники высказали предположение, что мужчины-геи могут накапливать капитал в традиционно мужских сферах, таких как атлетизм и мускулатура, чтобы “компенсировать“ то, что они геи. 2. Роль в анальном сексе тоже оказалась важной. (Вообще, далеко не все геи занимаются анальным сексом.) Мужчины-геи предположили, что именно из-за гетеронормативного сексуального дискурса “быть активом” воспринимается как “маскулинное”, а “быть пассивом” — как фемининное. “Пассивность” в сексе позиционируется в противоположность маскулинности из-за своего символического сходства с “ролью женщины” в гетеросексуальном вагинальном сексе. (На эту тему, кстати, я уже писал тут.) 3. Тем не менее, Бурдье предполагал, что ценность капитала варьируется в разных областях, где он производится и разворачивается. То есть, геи могут создавать и поддерживать маскулинную идентичность, приемлемую для гетеро культуры, и одновременно управлять альтернативной маскулинностью, которая ценится в гей-культуре. Например, как заметил один гей-участник, бывают случаи, когда проявление более фемининного может помочь в привлечении сексуального партнера, который предпочитает мужчин с такими характеристиками. 4. Доминирующий дискурс, создаваемый геями и гетеро участниками, строил маскулинность в иерархическом порядке, позиционируя геев как “подчиненных” из-за связи между гомосексуальностью и фемининностью. Этот дискурс дает геям две возможности: попытаться улучшить свое положение в гендерном порядке путем поиска капитала в традиционно мужских сферах; или отвергнуть маскулинностью в ее ортодоксальной, гегемонной форме. 5. С одной стороны, гетеро мужчины и женщины отмечали, что т.к. гомосексуальность обычно обозначается в противовес маскулинности, то они не “ожидают” от геев демонстрации маскулинности. Что означает, в общем-то, если маскулинность не имеет значения, то гомосексуальность не означает ее потерю. 6. С другой стороны, мужчины-геи отмечали собственную иерархию маскулинностей в среде геев. Например, т.н. “Jock” (представьте Дэвида Бэтхема) отмечались как наиболее маскулинные, а т.н. “Twink” (представьте молодого Бибера) — как наименее маскулинные. А вот “Bear“ (представьте Зака Галифианакиса), например, выглядят очень маскулинно, однако, с точки зрения “капитала”, им предоставляется гибкость, в том числе вести себя фемининно. Однако до конца не ясно, как функционирует “маскулинный капитал” в среде геев. В общем, самое главное: гей-маскулинность не всегда рассматривается как единое целое: существует множество возможных маскулинностей среди геев, так же, как и у гетеросексуальных мужчин.

Более частая эякуляция может улучшать качество спермы О женской фертильности часто говорят через метафору ‘тикающих часиков’: яйцеклетки формируются рано, и возраст женщины тесно связан с возрастом её яйцеклеток. С мужской фертильностью всё иначе. Сперматозоиды производятся постоянно, начиная с пубертата, а затем какое-то время хранятся в репродуктивном тракте до эякуляции. Отсюда практический совет, который многие слышали: перед попыткой зачатия или сдачей спермы лучше несколько дней воздерживаться, чтобы накопить больше сперматозоидов. В этом есть логика: воздержание действительно может увеличить их количество. Но новое исследование напоминает, что количество не равно качество. Авторы новой статьи провели мета-анализ: собрали данные 115 исследований с участием почти 55 тысяч мужчин из 31 страны. Отдельно они проанализировали 56 исследований на животных — 30 видов, включая птиц, млекопитающих, рептилий и насекомых. Их интересовал не возраст мужчины как таковой, а возраст уже произведённой спермы: что происходит, когда зрелые сперматозоиды дольше хранятся до эякуляции или оплодотворения. Что нашли? У мужчин более длительное воздержание было связано с ухудшением ряда показателей качества спермы. В среднем снижались подвижность и жизнеспособность сперматозоидов, а повреждение ДНК и окислительный стресс, наоборот, увеличивались. У животных картина была похожей: хранение спермы — у самцов до спаривания или у самок после спаривания — в среднем ухудшало репродуктивные показатели, включая подвижность, жизнеспособность, успех оплодотворения и качество эмбрионов. Механизм кажется интуитивным. Сперматозоиды — активные клетки с ограниченными энергетическими ресурсами и слабой способностью к ремонту повреждений. Пока они ждут, они могут накапливать повреждения, буквально биологически так сказать ржаветь из-за окислительного стресса и постепенно терять энергию. Главный вывод: если цель — получить сперму максимально высокого качества для зачатия или процедур вроде ЭКО/ИКСИ, очень длительное воздержание может быть не оптимальной стратегией. Это также интересно эволюционно. У некоторых животных самцы спонтанно избавляются от старой спермы. У приматов мастурбация может быть одним из способов обновления эякулята — возможная биологическая функция. Ограничения: Эффект у мужчин был статистически значимым, но слабым. Количество сперматозоидов тоже важно, а короткое воздержание может снижать объём эякулята. Поэтому оптимальный интервал зависит от цели: нужно ли максимизировать количество, качество или их баланс. И, конечно, фертильность не сводится к частоте эякуляции. На неё влияют возраст, здоровье, стресс, инфекции, среда, образ жизни и медицинские факторы. Но это исследование добавляет новую деталь: у спермы тоже может быть свой срок годности.

Почему в больших городах меньше детей? (и секса, но про это как-нибудь в другой раз) В медиа падение рождаемости иногда обсуждают так, будто люди просто стали индивидуалистичнее, не хотят ответственности или слишком заняты карьерой. Недавно я увидел исследование, которое предлагает менее морализаторское объяснение: важны плотность населения, деньги и гендерные ожидания. Авторы опираются на life history theory: организмы распределяют ограниченные ресурсы между выживанием, ростом и размножением. У людей детей обычно немного, зато вложения в них огромные. В современных городах это особенно заметно: жильё, образование, конкуренция, статус, время, психологическая нагрузка. Чем плотнее среда, тем сильнее ощущение конкуренции — и тем рациональнее может казаться стратегия меньше детей, но больше инвестиций в каждого. Исследователи проанализировали данные более 4.4 млн пользователей онлайн-дейтинг платформ из 317 регионов в 23 странах. Они смотрели, как число детей связано с плотностью населения региона, субъективным уровнем дохода, полом, образованием, возрастом, ВВП и экономическим неравенством. Главный результат: в более плотно населённых регионах люди сообщали о меньшем числе детей. Но доход менял эту связь. У людей с более высоким доходом негативная связь между плотностью населения и числом детей была слабее. Проще говоря, деньги частично смягчали давление большого города. Особенно заметно это было у мужчин. Среди мужчин с низким доходом высокая плотность населения сильнее всего предсказывала меньшее число детей. У мужчин с высоким доходом этот эффект исчезал. Один из авторов в соц. сетях назвал это “Musk Effect”. Можно посмотреть на знаменитых людей как на иллюстрацию: Илон Маск, Джейкоб Рис-Могг или Борис Джонсон — очень заметные, почти карикатурные примеры более общего паттерна. Богатые и статусные мужчины, даже живя в больших городах, могут иметь гораздо больше детей, чем в среднем. Что это может значить? Несмотря на фрейм эволюционной биологии, исследование хорошо показывает, как социальная среда входит в самые интимные решения людей. Для мужчин рождение детей связано не только с желанием семьи, но и с ожиданием быть успешным: иметь ресурсы, статус, стабильность, жильё, способность обеспечивать. Традиционная маскулинность часто превращает отцовство в соревнование состоятельности. Мужчина должен не просто хотеть детей, нет, он должен доказать, что потянет. В дорогом и конкурентном городе это становится жёстче. Поэтому дело не только в личном выборе, но и в социальной архитектуре: кто может позволить себе семью, а кто всё время должен сначала стать достаточно успешным. Ограничения: это не репрезентативная выборка. Число детей — самоотчёт, доход — субъективная оценка. Дизайн исследования не позволяет уверенно утверждать, что плотность населения вызывает снижение рождаемости. И, конечно, за категориями “мужчины” и “женщины” скрываются разные классовые, культурные и семейные контексты. И снова: если государства (или кто угодно) хотят больше семей, недостаточно призывать людей рожать. Нужно снижать цену родительства.

Некому позвонить: одиночество мужчин без высшего образования Недавно коллеги опубликовали проект Nobody to call — про дружбу, сообщество и смысл в жизни мужчин без высшего образования в США. Я прочитал с огромным интересом. Проект намного больше, чем количество символов, которое я могу сюда уместить, поэтому очень советую посмотреть интерактивный текст или full report! В предыдущем исследовании Disconnected главным разломом в социальной жизни США оказался не гендер сам по себе, а образование. Люди без колледж-диплома реже участвуют в сообществах, реже имеют близких друзей и реже знают, кому можно позвонить, если всё посыпалось. Но тут появляется гендерная деталь: женщины всё чаще получают высшее образование, а мужчины составляют всё меньшую долю выпускников колледжей. И если диплом всё больше становится сортировочной машиной американской жизни, то мужчины без диплома всё чаще оказываются “отсортированы наружу” из экономической, гражданской и социальной жизни. Что сделали авторы Nobody to call: Поговорили с 30 американскими мужчинами 24–45 лет без колледж-диплома. Онлайн-интервью по 30–45 минут про дружбу, сообщество, наставников, смысл, чувство нужности. Т.е. 30 попыток услышать мужчин, которых обычно обсуждают как проблему. И там много очень много беспокойного. Один мужчина говорит: “Except for my family, I don’t regularly do anything with anybody” — “кроме семьи, я регулярно ничего ни с кем не делаю”. Другой: “Man, to be real, I really don’t [have friends]… if I’m talking about the day-to-day grind, where I could call them about my issues and stuff? No, I don’t.” — Если говорить о человеке, которому можно позвонить в обычный тяжёлый день, — нет, такого нет. У многих это не история большого конфликта. Дружба просто истончалась. После школы кто-то уехал, кто-то пошёл в колледж, кто-то остался, работа съела время, появились дети, потом COVID, потом “мы как-то перестали созваниваться”. Один участник формулирует почти буднично: “I ain’t had too many friends in the last 5-10 years. They mostly all faded away” — “последние 5–10 лет друзей почти не было, они просто все как-то исчезли”. И даже когда связь есть, она часто держится на одной нитке: один друг, одна группа, один наставник. Друг переехал — и всё. Отец умер — и больше не у кого спросить, как быть мужчиной. Дети выросли — и отец выпал из школьного сообщества, где раньше хотя бы был нужен. Это не портрет “злых одиноких белых мужчин” (отсылочка к книге). Авторы пишут: культурный образ этих мужчин как нигилистичных, озлобленных, закрытых одиночек почти полностью неверен. Многие не закрылись. Они хотят быть частью чего-то большего. Один говорит: “I just want to be a part of a team. I feel like that’s therapeutic” — “я просто хочу быть частью команды, это терапевтично”. Другой: “I’m just here, just passing by — and that doesn’t sit well with me” — “я просто здесь, прохожу мимо, и меня это не устраивает”. Здесь начинается разговор о маскулинности: Что происходит, когда структурную изоляцию мужчина переводит в личный провал? “Я недостаточно уверен”, “я плохо общаюсь”, “мне надо сначала починить себя”. Знакомая мужская логика: сначала стань нормальным, потом приходи к людям. Ограничения: это США, 30 интервью, мужчины 24–45 лет без диплома. Авторы использовали AI как вспомогательный инструмент в анализе. Но главный вопрос остаётся: проблема не только в том, что мужчины не просят помощи. У многих нет мест, куда можно прийти — не как к поломанному человеку, а как к участнику. И это про структуры, а не про индивидуальные связи.

Через чуть меньше чем две недели (а именно 19 мая), кстати, выступаю на Pint of Science Switzerland. Если вы в Лозанне или где-то рядом, приходите на вечер с прекрасной темой: Why the world is not in the toilet (yet) Я бы сказал, мы уже там, но выкарабкиваться все же надо

Мораль как дубинка: или о чем же спорят молодые мужчины, когда спорят о политике В политических спорах люди не всегда пытаются убедить друг друга. Иногда они делают другое: показывают аудитории, какие они морально правильные, смелые и бескомпромиссные, т.н. moral grandstanding — публичное демонстрирование моральной позиции ради статуса. Это не то же самое, что иметь сильные убеждения. Можно искренне бороться за справедливость, права людей или против насилия. Но моральное гранстендинг начинается там, где главный вопрос уже не “как решить проблему?”, а “как показать, что я лучше других?”. В новой статье автор проанализировал данные опроса 8420 взрослых из Германии, Франции, Греции и Венгрии. Исследование различает два типа такого поведения. Первый — престижный: “я хочу выглядеть вдохновляющим, быть на правильной стороне истории, получить уважение своих”. Второй — доминантный: “я хочу пристыдить оппонента, показать, что я выше него, заставить его почувствовать себя плохим”. В данном исследовании, фокус на втором типе. Участники отвечали на вопросы: “Когда я делюсь своими убеждениями, я делаю это, чтобы показать несогласным, что я лучше них” или “чтобы заставить людей с другими взглядами почувствовать стыд”. Звучит грубо, но именно поэтому шкала хорошо ловит не просто политическую вовлеченность, а желание доминировать через моральный язык. Что нашли Самые высокие показатели доминантного морального гранстендинга — у молодых мужчин 18–35 лет. Причем это почти не зависело от партийной принадлежности. Молодые мужчины с зелеными, левыми, либеральными или крайне правыми предпочтениями в среднем чаще использовали морально-политические высказывания как способ пристыдить и “переиграть” оппонента. У 18-летних мужчин показатель доминантности был примерно на целый пункт выше, чем у женщин того же возраста; с возрастом этот разрыв заметно сокращался. А вот престижный гранстендинг оказался гораздо более равномерным. Желание выглядеть хорошим, принципиальным и достойным уважения встречалось у разных групп. И вопреки ожиданиям автора, женщины не показали более высоких уровней престижного гранстендинга. Что это значит? Возможно, часть токсичности политических дебатов не только и не столько про “левые vs правые”. Иногда это про статусную игру: кто громче осудит, кто сильнее унизит, кто публично докажет свою моральную высоту. Для молодых мужчин такая игра может особенно хорошо ложиться на стереотипные сценарии маскулинности: конкурировать, не уступать, доминировать, выглядеть сильным. Ограничения: Это онлайн-опрос, а значит, он может лучше захватывать людей, уже вовлеченных в цифровые политические среды. Это не было экспериментом, исследование не показывает, что маскулинность вызывает такое поведение. И выборка в четврех странах Европы; в других политических системах картина может отличаться. Тем не менее вывод интересный: проблема не в супер сильной морали, а в том что мораль превращается в оружие для борьбы за место в иерархии.

A big day for Movember and hopefully for all those early career researchers in men's health out there looking for a unique funding opportunity to further their work and strengthen the field! They are launching Movember Community Research Program, an initiative across the UK, Canada, Ireland and US (California) where “we are seeking stellar researchers to partner with leading men's health community orgs on the ground doing game-changing work with men and boys to explore, evaluate and translate these programs into world-leading evidence. This is the first of two multi-million dollar research fellowship initiatives we are releasing this year, our biggest investment yet into raising the profile of men's health research globally! We’re funding early-career researchers (≤5 years post-PhD) to be embedded within community organizations, focusing on one or more areas: 👉 How young men respond to pressure, adversity and what they turn to 👉 Social connection 👉 Early fatherhood. If you are a men's health researcher please register interest today, if you're a community org get in touch for support finding a researcher, if you're a leader in the field please share with your networks and help us find and fund the next generation of talent. Our aim is to find out what works and where and we want community organisations to have the best leg up, partnering with the best researchers we can find, to enhance and spread their work.” Key dates: April–May: Register your interest by completing the form. You will receive an email in May with full application details. May 7, 2026: The Request for Applications (RFA) opens for early career researchers and remains open for six weeks. The deadline is 19 June 2026 at 5pm EDT / 10pm BST / 12pm PDT. May 14, 2026: An information session will be held (and recorded) at 4pm BST for prospective applicants. Please register your interest here.

В Швеции сделали гайд по дейтингу для мужчин — как часть профилактики одиночества и ухудшения психического здоровья В Швеции RFSU выпустила Dating Guide for Men (английская версия тут) — руководство по знакомствам для мужчин. Логика простая: нежеланное одиночество мужчин рассматривается ак проблема, связанная с психическим здоровьем, социальной изоляцией и в крайних случаях даже суицидальным риском. Поэтому помощь в самых базовых и тревожных для части мужчин вещах — как написать первое сообщение, как пригласить на встречу, как вести себя на свидании, как пережить отказ — подается как вполне себе адекватная форма профилактики. Гайд про то: что делать до, во время и после свидания. Советы о том, как оформить профиль, как написать первое сообщение, как предложить встретиться, какие вопросы имеет смысл задавать на свидании, как позаботиться о гигиене и контрацепции, а также как не разрушаться после неудачного опыта или расставания. То, что более опытным людям может показаться очевидным, для другого человека может быть источником сильной тревоги и полной неопределенности. В соц сетях чаще эту попытку высмеивают, мол, о боже, мужчинам нужен гайд и напоминания о гигиене. Я же со своей колокольни скажу следующее. Во-первых, это довольно прямая работа с маскулинными нормами. Авторы исходят из того, что мужчинам часто сложнее говорить о чувствах, сексе и отношениях, а также сложнее обращаться за поддержкой. Проблема, таким образом, описывается как эффект социализации: от мужчин ожидают уверенности и компетентности, но при этом им часто не дают языка и пространства, чтобы обсуждать уязвимость, страх отказа или неуверенность в близости. Во-вторых, это попытка снижать тревогу через понятные социальные скрипты. Для человека без опыта или с высоким страхом оценки дейтинг может ощущаться как ситуация с неясными правилами и высокой ценой ошибки. В таких условиях такие инструкции могут работать как опора. И, в-третьих, пожалуй, самое важное, это может быть и косвенным ответом на один важный фон последних лет. Молодые мужчины нередко говорят, что их интерес к контенту маносферы начинается не обязательно с ненависти к женщинам или политики, а с банального запроса: как знакомиться, как понравиться, как не облажаться на свидании, как пережить отказ. И если институциональные, профессиональные, неагрессивные источники не дают на это внятного ответа, этот вакуум охотно заполняют менфлюенсеры. В этом смысле появление такого гайда можно читать и как попытку перехватить этот запрос раньше — дать мужчинам практическую поддержку без скатывания в цинизм, доминирование и гендерную враждебность. В этом я, собственно, и вижу сильную сторону проекта: он признает, что многим мужчинам действительно трудно, и предлагает нормальный, уважительный, не манипулятивный язык для близости.

На фоне нового документального фильма о маносфере снова разгорелись разговоры о маскулинности в политике и о том, как менфлуенсеры могут подталкивать молодых мужчин к праворадикальным взглядам и группам. Например, недавно коллега поделился постом The Incel Global Order, где автор из важной мысли о политической роли маскулинности делает почти универсальное объяснение современного авторитаризма. Честно говоря, меня всё больше утомляют подобные тексты о маскулинности и маносфере, которые берут какое-то одно наблюдение и переходят в overclaiming. Главный тезис в целом корректный: правый популизм и автократические проекты питаются не только экономическими страхами или антиэлитизмом, но и гендерной тревогой. Да, исследования показывают, что маскулинность и сексуальность встроены в риторику и стиль лидеров праворадикального толка, а образ т.н. сильного лидера часто опирается на доминирование, презрение к слабости и феминизацию противника. Но дальше начинается каша. Во-первых, автор сваливает в одну кучу инцелов, маносферу, молодых мужчин вообще, “сильных лидеров (strongmen)” и современную автократию. Это оооочень широкое обобщение. Исследования описывают маносферу как разнородную экосистему: инцелы, PUA, MRA, MGTOW и другие группы пересекаются, но не совпадают на 100% ни по идеологии, ни по практикам, ни по аудитории. Да, между этими средами есть связи, но это не единый политический субъект. Во-вторых, в посте есть просто неверное утверждение, что маносфера якобы уже не предлагает мужчинам дейтинг-советы. Исторически это неправда: Pickup artists (PUA)-направление было одной из центральных частей маносферы, и темы соблазнения и сексуальной стратегии долго составляли её ядро. То, что часть более поздних blackpill/incel-сообществ отвергает дейтинг как бессмысленный, не отменяет этой важной части истории маносферы. В-третьих, текст быстро переходит от корреляции к каузации. Есть данные, что маскулинные нормы связаны с политическими установками. Но это не значит, что инцел и strongman — две стороны одной и той же монеты, и уж точно не значит, что этим можно объяснить автократию как таковую. Более точная формулировка была бы: маскулинные нормы могут быть одним из факторов, но их эффекты зависят от контекста, идеологии, отношения к власти и конкретной политической среды. Это согласуется и с нашими российскими данными. Мы показали что традиционная маскулинная идеология связана с поддержкой военных действий и с отношением к политическим протестам через установки по отношению к политическим властям. Нормы маскулинности важны, но они работают в вакууме, они не являются универсальной таблеткой для объяснения сложных феноменов. Отдельно меня смущает и уклон поста в сторону идеи, что молодые мужчины якобы являются главным мотором правого поворота. Европейские данные показывают более сложную картину, что заметный идеологический гендерный разрыв среди молодёжи есть далеко не везде: в 14 странах аттитюды молодых мужчин и женщин почти не различаются, в 7 странах разрыв есть, но остаётся примерно стабильным с 1990-х, и лишь в 11 странах он действительно появился или усилился. Да, есть данные по выборам в Европарламент 2024, показывающие рост разрыва именно в поддержке праворадикальных партий среди молодых мужчин и женщин. Но это не значит, что именно они составляют основное ядро far right в целом. Во многих случаях крайне правые сильны также среди мужчин среднего возраста, а иногда и старших когорт. К тому же молодые люди в целом составляют меньшую долю электората и голосуют менее активно. Напоминаю, например, об исследовании из Новой Зеландии, где авторы на большой вероятностной выборке гетеросексуальных мужчин нашли пять профилей, и “ядро токсичности” оказалось небольшим: наиболее выраженный Hostile Toxic профиль составил лишь 3.2%, а 89.2% мужчин попали в низкие или умеренные профили; идентифицироваться с мужчинами не равно быть “toxic” или поддерживать праворадикальные идеи.

Точка G у мужчин Про мужскую сексуальную чувствительность обычно считают, что главное стимулировать головку. Учёные давно уже показали, что особенно чувствительны головка, крайняя плоть и уздечка. Однако более точная картна нервных структур остается неполной: где именно они сосредоточены, как формируются до рождения и почему одни зоны чувствительнее других? Авторы нового исследования взяли ткани 30 человеческих плодов на сроках 8–24 недели и 14 взрослых донорских пенисов и сделали очень подробный анатомический анализ. Они использовали гистологические окраски и иммуногистохимию — методы, которые позволяют буквально увидеть нервные волокна, рецепторы, сосуды и другие структуры в ткани. Задача была амбициозной: собрать детальную карту того, как устроена иннервация пениса и как она формируется в развитии. У взрослых доноров образцы послойно разрезали на очень тонкие срезы толщиной в несколько микрометров, чтобы проследить распределение нервов под микроскопом. Главный вывод Чувствительность распределена не равномерно. Особенно богато нервными структурами оказалась вентральная дистальная зона — прежде всего область уздечки, или так называемый frenular delta. Это треугольная зона на нижней стороне пениса, там, где головка переходит в ствол. Её ещё в 2001 году описали как отдельную анатомическую область, но в учебниках и хирургическом обучении она почти не фигурировала. Авторы фактически подтверждают, что это специализированный центр сексуальной чувствительности. У взрослых образцов именно там они увидели особенно высокую плотность нервных пучков и даже кластеры сенсорных рецепторов — местами до 17 рецепторных телец рядом друг с другом. Для сравнения: в головке рецепторы тоже есть в большом количестве, но там они чаще расположены поодиночке, а не плотными группами. Особенно интересно, что среди этих структур были тельца Краузе — рецепторы, которые связывают с восприятием очень тонких вибраций и лёгкого трения кожи о кожу, то есть стимулов, прямо связанных с сексуальным удовольствием. Не менее интересен второй результат: эта чувствительность закладывается очень рано, ещё до рождения, и проходит две стадии. Сначала, примерно с 8-й по 16-ю неделю, идёт этап гипериннервации — нервных волокон очень много, особенно на вентральной стороне. Потом, примерно с 17-й по 24-ю неделю, начинается более точное формирование: появляются тельца Пачини, а часть прежних нервных волокон, судя по данным, исчезает в ходе так называемого pruning (выборочного подрезания). То есть взрослая чувствительность — результат тонкой эмбриональной перестройки. Что это значит? Во-первых, работа делает мужскую сексуальную анатомию более конкретной: у пениса, похоже, действительно есть зоны, которые анатомически выделяются как особенно чувствительные. По сути, авторы подтвердили то, что многим мужчинам и так было известно по опыту: нижняя часть пениса в районе уздечки может быть главным центром сексуальных ощущений. Во-вторых, это важно для практики. Если определённые области особенно насыщены нервами, то хирургические вмешательства в этих зонах (например, некоторые разрезы или операции, обрезание) потенциально сильнее влияют на чувствительность. Авторы прямо связывают свои данные с дискуссиями о хирургии пениса, включая вмешательства в области уздечки и обрезание. Их аргумент: если разрез проходит через frenular delta и ткани удаляются глубоко, это может повреждать сложную сеть нервов и менять характер ощущений; следовательно, о таких вмешательствах стоит говорить осторожнее, а делать их только когда они действительно медицински необходимы. Ограничения: учёные изучали ткани, а не ощущения людей во время секса. Кроме того, между периодом плода и взрослым возрастом у них есть большой пробел: нет образцов от новорождённых, детей и подростков. Ещё один важный момент: часть выводов о подрезании нервных волокон сделана по косвенным морфологическим признакам, а не по прямому наблюдению процесса. Плюс: сама статья не доказывает, что у всех мужчин ощущения устроены одинаково, анатомия предлагает карту, но не отменяет индивидуальных различий в сексуальном опыте.

männer.ch наконец-то официально запустили новый сайт для родителей и специалистов (в первую очередь из сферы образования) manosphere.ch о маносфере: что это такое, как понять, что подросток или молодой парень в неё всё глубже уходит, что с этим делать, и в какой момент радикализация становится уже настолько серьёзной, что нужно думать о подключении полиции. На сайте собрали самое важное: объясняют основные течения, идеи, коды и риторику маносферы, описывают тревожные сигналы и предлагают более-менее внятные рекомендации, что делать родителям и профессионалам. Но многое еще осталось за кадром, т.к. важная часть этого проекта еще и консультирование, которое начнется в этом году. В лучших швейцарских традициях платформа доступна на английском, немецком, французском и итальянском. Меня особенно радует, что проект сопровождали кантональные и городские ведомства Цюриха, Винтертура и Женевы, Федеральное ведомство полиции Швейцарии, и другие ведомства. То есть маносфера в данном соучае рассматривается не как нишевая интернет-тема, а как вопрос одновременно образования, гендерной политики, профилактики радикализации и общественной безопасности. Я был (и остаюсь) научным консультантом этого проекта. За прошлый год я провёл столько времени, читая исследования, отчёты и аналитику по маносфере, что из этого вполне можно было бы написать ещё одну докторскую диссертацию…

Мужские гей-пары держатся дольше, чем принято думать? Есть любопытный сюжет, который не особенно вписывается в привычные представления о парах: появляющиеся исследования показывают в направлении, что мужские гей отношения оказываются устойчивее, чем о них принято думать. Причем в ряде работ мужские пары выглядят стабильнее не только по сравнению с лесби-парами, но иногда и вопреки распространенному взгляду, что женщины — это “клей”, который удерживает гетеросексуальные отношения. На это, например, указывает финское исследование 2025 года о разводах в браках одного и разного гендера. Авторы пишут, что у женских пар риск развода выше, возможно, в том числе из-за неучтенного стресса меньшинства. А у мужских браков стабильность, наоборот, растет при большем равенстве доходов между партнерами. Это не единственное подобное исследование. Мужчины в гей парах сообщают о более высоком качестве отношений, большей совместимости и близости. Долговечность таких отношений обычно связывают с хорошей коммуникацией, сходством ценностей, общим опытом, приверженностью отношениям и поддержкой со стороны окружающих. Другое исследование — 12-летнее лонгитюдное наблюдение Williams Institute при UCLA за 500 мужскими, женскими и разногендерными парами в Вермонте. Оно показало, что браки между мужчинами распадаются чаще, чем разногендерные, но заметно реже, чем браки между женщинами: женские браки распадались более чем вдвое чаще, чем мужские, и примерно в полтора раза чаще, чем разногендерные. Другое исследование показало, что молодые геи чаще, чем мужчины старших поколений, ориентированы на моногамные отношения. Среди одиноких мужчин до 40 лет 90% сказали, что хотели бы моногамные отношения, а 92% — что в целом планируют вступить в брак. Почему так может происходить? Тут может быть несколько объяснений. Во-первых, мужчины нередко умеют дольше не “взрываться” из-за стрессоров. Иногда это про избегание, иногда сдержанность, иногда привычка не сразу выносить все на обсуждение. У этого, конечно, есть цена: близость и разговор о трудных вещах могут даваться сложнее. Но в начале отношений такая осторожность может работать и как стабилизатор: пара не сгорает на первых же конфликтах и успевает выстроить свой способ быть вместе. Во-вторых, мужские пары могут гибче обходиться с нормами интимности и моногамии. Когда оба партнера меньше склонны считать сексуальный интерес к другим людям чем-то катастрофическим, напряжение вокруг эксклюзивности может быть ниже. Это не значит, что такие отношения проще, но они действительно могут быть менее скованы жестким сценарием того, как “правильно” жить вдвоем. То же касается и других договоренностей. Не будучи так привязанными к гетеронормативному шаблону, мужские пары могут свободнее конструировать совместную жизнь: не спешить съезжаться, жить в разных городах, по-своему делить быт, иногда включать в представление о паре третьего человека. Плюс у них нередко есть ощутимая поддержка со стороны гей-сообщества. Но и здесь важно не уйти в романтизацию. Все это не означает, что мужские пары “лучше” других. Скорее, вывод скромнее и интереснее: у них есть собственные сильные стороны, которые исследования о парах долго недооценивали. И, возможно, другим парам тоже есть чему у них поучиться — например, гибкости, умению договариваться о своих правилах и не мерить отношения только по гетеронормативному шаблону.

Окей, достаточно кликбейта. Подъехал свежий международный опрос 23 тысяч человек из 29 стран от Ipsos и King’s College London. В целом мужчины Gen Z (рожденные 1997-2012) чаще, чем старшие поколения, поддерживали традиционные гендерные нормы. 24% считали, что женщина не должна выглядеть слишком независимой или самодостаточной, по сравнению с 12% мужчин-бумеров; среди женщин это 15% у Gen Z и 9% у бумеров. 21% мужчин Gen Z полагали, что “настоящая женщина” не должна первой инициировать секс, тогда как среди мужчин-бумеров так считали только 7%; среди женщин — 12% у Gen Z и 7% у бумеров. Опрос показал и более традиционные ожидания молодых мужчин от самих себя. 30% мужчин Gen Z считали, что мужчины не должны говорить друзьям “я тебя люблю”, по сравнению с 20% мужчин-бумеров и 21% женщин Gen Z. 43% согласились, что молодым мужчинам стоит быть физически жёсткими, даже если они не крупного телосложения, по сравнению с 32% всех респондентов и 28% женщин Gen Z. Ещё 21% мужчин Gen Z считали, что мужчины, участвующие в уходе за детьми, менее маскулинны, чем те, кто этого не делает; среди мужчин-бумеров так думали 8%, среди женщин Gen Z — 14%. Данные также в очередной раз показали разрыв между личными взглядами и тем, что люди считают социальной нормой. Лишь 17% респондентов лично считали, что женщины должны брать на себя основную ответственность за уход за детьми, 16% — за домашние дела, а 24% — что мужчины должны в основном обеспечивать семью. Но при этом 35% полагали, что в их стране большинство всё ещё ожидает от женщин главной ответственности за детей и дом, 40% — что мужчины должны быть основными кормильцами, а 31% — что мужчины должны иметь последнее слово дома. Лично с последним были согласны только 21%. Как собирали данные: международный опрос на онлайн-платформе Ipsos Global Advisor. Данные собирали с 24 декабря 2025 по 9 января 2026 в 29 странах. Всего опросили 23 268 взрослых. В большинстве стран опрос был онлайн, а в Индии использовали смешанный дизайн: примерно 1 800 очных интервью и 400 онлайн. Объёмы выборок различались: около 1 000 респондентов в ряде стран, около 500 — во многих других, 2000 — в Японии и около 2200 — в Индии. Затем данные взвешивали, чтобы приблизить состав выборки к демографическому профилю взрослого населения страны по последним данным переписи. Только в части стран выборки можно считать примерно репрезентативными для взрослого населения. В других странах — включая Бразилию, Чили, Колумбию, Индонезию, Малайзию, Мексику, Перу, Сингапур, ЮАР, Таиланд и Турцию — выборки были более городскими, более образованными и/или более обеспеченными, чем население в целом.

Занимательный цифры в пятницу: Почти треть мужчин Gen Z (рожденные 1997-2012) согласны, что жена должна слушаться мужа

Кто “хочет секса больше” — мужчины или женщины? В среднем, этот спор обычно заканчивается “ну понятно же, что мужчины”. Проблема в том, что под “хотеть секса” люди имеют в виду разные вещи: частоту сексуальных мыслей, силу желания, мастурбацию, секс в паре, количество партнёров — и каждый из этих показателей живёт по своим правилам. Авторы мета-анализа подошли к вопросу как к задаче измерения: они собрали и проанализировали 211 исследований, 856 эффектов, суммарно 621463 участвующих. Они предлагают понимать sex drive как распределение “моментных” состояний сексуальной мотивации, которые проявляются в трёх формах: сексуальные мысли/фантазии, сексуальный аффект (например, желание) и сексуальное поведение (в частности, мастурбация). В качестве “общего” эффекта они агрегировали показатели разных индикаторов и отдельно оценивали возможную роль biased responding — то есть различий в том, как люди отвечают на вопросы из-за гендерных норм и стигмы. Главный результат: В среднем у мужчин показатели sex drive выше, и разница не тривиальная: общий эффект g = 0.69 [0.58–0.81]. Если разложить на “грани” (facets), то мужчины чаще сообщают о сексуальных мыслях/фантазиях (g ≈ 0.76), чаще переживают сексуальное желание как состояние (g ≈ 0.58) и чаще сообщают о частоте мастурбации/сексуального поведения (g ≈ 0.75). Но остается вопрос: не завышают ли разницу тем, как мужчины и женщины отвечают на вопросы о сексе. Авторы отдельно оценили потенциальную “biased responding” (через индикаторы, которые могут сильнее отражать нормы и самопрезентацию, чем сам драйв) и нашли, что средняя гендерная разница по этим индикаторам небольшая (g = .15). Если это учесть, общий разрыв уменьшается до g = 0.54, но не исчезает. Что мне кажется особенно важным в таких разговорах: даже при такой разнице распределения сильно перекрываются: примерно 73% (или 78% после коррекции) распределений мужчин и женщин перекрываются. То есть в реальной жизни будет масса женщин с высоким sex drive и масса мужчин с низким. Что это значит социально? Минимум две вещи. Во-первых, если мы обсуждаем секс как часть гендерных отношений, опасно подменять вариативность лозунгом “мужчины всегда хотят секса” (про это есть отличная книжка Not always in the mood: The New Science of Men, Sex, and Relationship): он стирает и женское желание, и мужскую неравномерность, и то, как контекст (отношения, стресс, здоровье, безопасность, опыт) перестраивает желание. Во-вторых, это исследование показывает: когда мы говорим о мужской сексуальности мы должны различать желание как внутренний процесс (мысли/аффект) и сексуальное поведение, которое сильнее зависит от возможностей, отношений и сценариев. От себя хочу добавить, что стереотип “нормальный мужчина всегда хочет” не только про привилегию, но и про давление. Он может превращать желание в обязанность, а отказ в угрозу мужской идентичности. И одновременно этот же стереотип легко подпитывает чувство сексуальной заслуженности (“хочу, значит мне должны”). Если смотреть через призму маскулинностей, полезнее, кажется, обсуждать не “кто хочет больше” (хотя исследования гендерных различий, конечно, важны в некоторых случаях), а как мужские нормы учат мужчин интерпретировать желание, стыд, отказ и близость — и почему для многих мужчин именно это становится главным препятствием к большей удовлетворенности сексуальной жизнью.

15 PhD positions on biopsychosocial influences on gender during (diverse) hormonal transitions The Gender-InSIGHT Doctoral Network, a Marie Skłodowska-Curie Action (MSCA) of the European Union’s Horizon Europe research and innovation programme, is currently recruiting 15 Doctoral Candidates for an overall project Investigating biopsychoSocial Influences on Gender during (diverse) Hormonal Transitions. The network brings together a range of disciplines including psychology, history, ethics, endocrinology, neuroscience and public health.Through co-creation and mixed methods research, individual projects will increase understanding of how biological, psychological, and social factors together shape experiences of hormonal transitions at different points in time and across different populations, including adolescence, menopause, in the general population and among people with variations of sex characteristics and trans and gender diverse individuals. 15 Doctoral Candidates will be distributed across 3 lenses, each lens focusing attention on different aspects of hormonal transitions. A historical lens will document historical and ethical implications of the shifts in meaning given to biopsychosocial factors in the framing of hormones and gender over time. A clinical lens will provide clinical guidance informed by a biopsychosocial understanding of gender to assist patients and healthcare providers with decision-making regarding diverse hormonal transitions. A societal lens will uncover societal pressures and polarization regarding the biopsychosocial nature of gender and how these are communicated across cultures and through different channels. For more information about individual projects, eligibility criteria, how to apply and application deadlines, consult the network website: https://genderinsight.eu