Post/work | левый акселерационизм

6 июля 1998 года на японском телеканале TV Tokyo вышла первая серия ставшего культовым аниме Serial Experiments Lain. Это аниме, по мнению редакции Post/work, является одним из лучших произведений искусства, посвящённых онтологическом основам кибернетической связанности миров актуального и виртуального, эстетике киберготики, раннего интернета, перетекающего в метавселенную, гештальт-сознанию, технологии гипертекста и мемекса, вибрациям Земли и заговору машинного бога. В этом году «Экспериментам Лэйн» 24 года. Команда дружественного ресурса о Serial Experiments Lain в честь годовщины перевела интервью создателей аниме на японском игровом сайте 4game и любезно согласилась выложить его на сигму. https://syg.ma/@mikhail-fedorchenko/bolshoie-intierviu-s-sozdatieliami-ekspierimientov-lein

«На видеоигры, как и на любое другое медиа, влияют господствующие в обществе системы контроля: капитализм и патриархат. Они во многом определяют то, как в играх изображены социальные институты, гендерные роли, этические представления акторов и так далее» Наш автор Филдинг Меллиш рассказывает, как компьютерные игры связаны с контролем — и превращением колониализма и войн в развлечение. doxajournal.ru/imperialisticgames

Интересный разбор на Доксе того, как в глобальные стратегии игровым дизайном заложено империалистическое и экспансионистское мышление. Добавим, что примером того, как перестать окрашивать карты в цвет своего государства, служит игра Terra Nil, где игроку необходимо не колонизировать территорию, но восстанавливать экосистемы, биоразнообразие и биосферу Земли. Соларпанк-демо игры доступно в стиме.

​​20 июля – день рождения Франца Фанона, мартиникского антиколониального теоретика, апологета антиимпериалистической борьбы и теоретика насилия. Алексей Цветков пишет в «Антологии анархизма и левого радикализма», что задачей Фанона было непротиворечивое соединение угнетенной ко­лониализмом расовой энергии и ультралевой критической теории в одном освободительном проекте. Харизматическая международная известность пришла к нему сразу после его смерти, в 60-х. Главным «промоутером» его книг и идей в Европе стал тогда Жан -Поль Сартр, и идеи эти подхватили бунтующие студенты. В США же на него чаще других ссылались «Черные пантеры». Самая известная его статья – это «Чёрная кожа, белые маски», где Фанон объединяет автобиографию, полевые исследования, философию и теорию психоанализа для описания и анализа опыта чернокожих в обществах, которые контролируются белыми. Анархисты и радикалы нередко противопоставляли фаноновский «мобилизующий смысл насилия» риторике более респектабельного и умеренного Мартина Лютера Кин­га, верившего в «мирное неповиновение и законную гражданскую активность угнетенны х». Благодаря Фанону третий мир обрел собственный голос сопротивления, обвиняющий пафос, новую ориен­тирующую утопию «общеафриканской революции». В своей пропа­ганде идеи и афоризмы Фанона использовал египетский президент Гамаль Абдель Насер, их до сих пор активно применяют даже пропа­гандисты ливийского режима Муаммара Каддафи, ведь после рево­люции в Ливии, если верить этим самым пропагандистам, «происхо­дит замена классового государства общенародной джамахерией». Что касается стран «золотого миллиарда», то тут Фанон рассчитывал на активность «внутренних колоний»: люмпенов, дискредитированных по разным признакам меньшинств, радикальную богему и студентов, повторяя слова фрейдомарксистов о «малом моторе революции», призванном разбудить для качественных изменений всё остальное общество.

​​Среди всех прочих новостей как-то пропустили 100-летие смерти одного из наших любимых футуристов Велимира Хлебникова, поэта, нумеролога и Председателя Земного шара, предсказывавшего «овелимирение Земного шара» так же, как и революцию 17 года. Можно провести много параллелей между тем, чем Хлебников с его нумерологической завороженностью числом 371 похож на Резу Негарестани или Квентина Мейясу с его числом 707 и декодировкой поэмы Малларме в «Числе и сирене», или тем, как общество Председателей Земли похоже на коинсидентальные советы Йоэля Регева, но нам важно то, как Хлебников постоянно обращался к проблематике времени и его законах, проблематизирует неравенство пространства и времени и имманентизировать его, понять «не каким оно могло быть, но каким оно есть». Этой теме посвящена его теоретическая работа « Время – мера мира». В манифесте «Труба марсиан» (1916) Хлебников призвал к созданию Государства времени, которое должно прийти на смену государствам, воюющим за клочок «жизненного» пространства. Он заселил время, и отдает ему предпочтение вместо распространённого пространственного или географического измерения государства. katab.asia также напоминает и о том, что Хлебников подчинял время в поисках избавления человечества от кровопролития, и, ужасаясь Первой мировой войне, ездил лектором в недолго просуществовавшую Персидскую советскую республику, где водил знакомство с дервишами и переосмысливал воинов и войны. Могильная плита Хлебникова гласит: «Он связал время с пространством».

[1] Я писала о том, как мне интересно находить, скорее даже случайно натыкаться на фем дискурсы, противоборствующие либерально-суфражистским. Во многом потому что история фем движений чаще всего сводится к универсальному суфражистскому проекту белых женщин, во всяком случае о нем говорят чаще всего. "Всеобщая" история феминизма начинается с отчаянной попытки встроить женщин в мужскую модель мира и в нынешней ситуации существует в виде эталонной модели girlboss Несмотря на то, что эта универсалистская модель пытается кормить всех политикой diversity, — она все еще колониальная и, как бы выразилась Тлостанова, евромодерная. Более того, она никогда не перестанет быть таковой, потому что заставляет играть всех по правилам, выстроенных мужами эпохи Французской революции Но здесь интересен еще и тот факт, что лево-либеральные активист_ки так любят говорить о социальной справедливости, этике и равенстве в правах, не замечая того, о чем писал патриархатно настроенный Парсонс в 1950-е гг Писал он о том, что американская либеральная система всегда будет иерархичной — кто-то должен будет намывать полы или рожать детей, а кто-то управлять миром. По его мнению, именно на этом и будет держаться стабильный порядок системы, где каждый занимается своим делом и не мутит воду. Поэтому женщин и прочих небелых (не)мужчин нельзя допускать до структур власти и капитала. Ну и конечно, как вы можете догадаться, сам Парсонс белый мужчина, к тому же еще и американец А суть в чем? А суть в том, что либеральная меритократия всегда будет иерархичной и исключающей. Она не может существовать без конкуренции и эксплуатации (простите за такие банальности). То, что два чернокожих американца из миллиона получили место под солнцем, еще не подразумевает инклюзию. Даже удивительно, что какой-то важный патриархатный дед 70 лет назад понимал систему лучше, чем некоторые эмансипаторно настроенные феминистки сейчас Небольшой оффтоп: вы вообще видели этих американских танцующих роботов-собак, которые могут найти, обезвредить и перенести в безопасное место минометные снаряды и кассетные боеприпасы? Увидев это, меня вдруг ошарашило. Появилось четкое представление, что подразумевала Хелен Хестер, когда писала о том, что эмансипторный потенциал технологий еще не осуществлен. С такими техническими ресурсами уже сто раз могли бы создать искусственные ксено-матки, но вместо этого, увы, запретили аборты. По всей видимости безопасный аборт удастся сделать только girlboss, обладающей должной сноровкой хапануть побольше привилегий

Присоединяемся к тезису о том, что эмансипаторный потенциал технологий неосуществим без технофеминисткого взгляда на сохрняющиеся неолиберальные иерерахии в отношении техники и общества.

Очередная плохая новость для репродуктивных прав угнетённых во всём мире – Верховный Суд США, состоящий более чем наполовину из республиканцев-христианских фундаменталистов, отменил конституционное право на аборт, существовавшее более 50 лет, согласно прецеденту «Роу против Уэйда», отдав прерогативу регилировать вопрос властям штатов, чем тут же воспользовались власти Кентукки, Луизианы, Миссури, Оклахомы и Южной Дакоты, где запрет на аборты автоматически вступил в силу, а ещё в 17 штатах ограничения введут в ближайшее время. И это только начало. Естественно, тысячи людей вышли на улицы защищать право на телесную неприкосновенность в разных городах США, где их встретили дубинки полиции и слезоточивый газ. Как мы и писали до этого, П. Пресьдо является ключевым мыслителем этой проблематики – фармакобиополитический контроль за телами граждан это то, во имя чего конструируются разветвлённые сети цифрового и медицинского паноптикона, где матка как (вос)производящий ресурс государства является не «столько интимным органом, но публичным пространством, за которое борются как религиозная и политическая власть, так и медицинская, фармацевтическая и агропромышленная индустрии, а каждая женщина носит в себе лабораторию национального государства от управления которой, зависит чистота этноса». Инициаторы отмены прецедента «Роу против Уэйда» (а именно судья Кларенс Томас) уже заявили о своих намерениях пересмотреть прецеденты «Грисволд против Коннектикута», в котором Суд постановил, что Конституция Соединенных Штатов защищает свободу супружеских пар покупать и использовать противозачаточные средства без ограничений правительства, «Лоуренс против Техаса», который привёл к отмене в США уголовной ответственности за однополый секс между взрослыми партнёрами по взаимному согласию и «Обергефелл против Ходжеса», в ходе которого суд постановил, что равенство брака является фундаментальным правом гражданина, гарантированным четырнадцатой поправкой к Конституции Соединенных Штатов. Не нам вам рассказывать, что такой масштаб наступления на репродуктивные права миллионов людей способен запустить мировую консервативную клерикальную волну во многих странах, где право на аборт также первым попадёт под удар.

Мы в Постворке часто изучаем то, как различные виды экологичных технологий позволяют акселерировать переход на машинные и биоразлагаемые источники питания, энергии, и приблизить желаемую соларпанк-альтернативу будущему вместо основанных на ископаемом топливе метавселенскую антиутопию корпоративного капитализма. Так, к примеру, не-полимерный материал, основанный на ускоренном росте мицелия белых грибов, выступает и как замена неразлагаемого, токсичного и одноразового пластика, так и строительным блоком, элементом подошв и одежды и дешёвым контейнером для химических веществ. И хотя ряд корпораций уже лоббирует грибную материю в ряде западных стран, все мы понимаем, что технологиям тесно в ригидной структуре капиталистического производства, а посткапиталистическая акселерация предполагает акселерацию в том числе социальных структур, избавления от "зеленого капитализма" и высвобождения производственных сил от иерархии рыночной экономики.

Давно не заходили на Моноклер, а там – отличная статья Олдоса Хаксли про диктатуры будущего. Полагаем, что в отличие от Оруэлла, описывавшего тоталитарные режимы модернистского типа, Хаксли взял за основу вневременность казалось бы стабильного общества всеобщего благоденствия, где деборовский спектакль и фармакобиополитический контроль за телами достиг своего пика. Вопреки расхожему мнению, эти два формата антиутопий не противоречат друг другу, и в XXI веке можно увидеть синкретические режимы как мягкой корпоративной силы, так и открытой полицейской диктатуры, что даёт почву для перепрочтения обеих книг. В 1949 году Олдос Хаксли написал Джорджу Оруэллу письмо, в котором объяснил, почему он считает, что будущие диктатуры будут больше похожи на картины слепого рабства из «Дивного нового мира», а не на модели жесткого подавления мыслепреступлений из «1984». Позже, в 1958 году, Хаксли дал интервью Майку Уоллесу, где он еще раз проговорил и уточнил свои опасения относительно будущего, марионеточных политиков, обратной стороне технологий и новых методов пропаганды. «Я думаю, что диктатура будущего будет очень не похожа на диктатуры, с которыми мы были знакомы в недалеком прошлом. Давайте возьмем другую замечательную книгу, пророчащую будущее, «1984» Джорджа Оруэлла. Эта книга была написана на пике сталинского режима и сразу после гитлеровского режима, и там Оруэлл предвидел диктатуру, полностью использующую методы террора, методы физического насилия. Теперь я думаю, что в будущем произойдет то, что диктаторы обнаружат, как говорится в старой поговорке, что со штыками можно делать все, кроме как сидеть на них! Если вы хотите сохранить свою власть на неопределенный срок, вам нужно получить согласие управляемых… Они сделают это в обход рациональной стороны человека и обратятся к его подсознанию, его более глубоким эмоциям и даже физиологии, и таким образом заставят его полюбить свое рабство».

Встречайте новый темный ЛОГОС: ТЕМНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Редактор-составитель Евгений Блинов Том 32 #2 2022 Шерри Ортнер. Темная антропология и ее другие Бен Вудард. Мышление вопреки природе ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОВОРОТ Питер Скэфиш, Эдуарду Вивейруш де Кастру. Метафизика людей экстрамодерна Евгений Кучинов, Денис Шалагинов. Дикий Прометей Мартин Холбрад. Контуры отношений Эдуарду Вивейруш де Кастру. Кто боится онтологического волка? Денис Сивков. Онтологический поворот в антропологии и технологические изменения в индигенном коллективе Том 32 #3 2022 Джон Уайли. Происхождение человеческой души АНТРОПОЛОГИЯ НАСИЛИЯ От редакции. Размышления о насилии в период междуцарствия Николай Ссорин-Чайков. Гибридный мир: этнографии войны Игорь Чубаров, Юлия Апполонова. «Старых войн» не было, или Этика дронов Оксана Тимофеева. Апологии насилия в ХХ веке Дэвид Грэбер. Культура как креативный отказ Дмитрий Кралечкин. Некоторые замечания к «Заре всего» Дэвида Грэбера и Дэвида Венгроу (уже в продаже)

Ещё из книжных новинок в тревожную эпоху: вышел новый Логос о новой антропологии и антропологиях насилия. Мы уже прочитали статьи Оксаны Тимофеевой про нечеловеческое насилие и Вивейруша де Кастру про боязнь онтологического волка и онтологии как антиэпистемологические контркультурные машины войны и вам советуем.

Интервью философа Оксаны Тимофеевой о родине и империи, в которой она углубляет мысли, отображённые в её книге «Родина», о том, что делать когда твоя родина рискует перестать быть твоей? Что делать с местами, в которых ты жил и которые вынужден был покинуть? Как можно "прорастать" в месте делая его своим? Как выражать любовь к родной стране и сопротивляться силам, ее присваивающим? Я считаю, что я настоящий патриот, люблю родину. Но само слово «патриот» мне не очень нравится потому, что оно происходит от латинского patria. Уже на уровне терминологии патриотизм превращается во что-то патриархальное, властное. Это patria нужно заменить чем-то другим. В русском языке есть только два варианта: родина и отечество. Родина — мать, женское, а отечество — это мужское. Папа и мама. Мне бы хотелось освободить родину от этой родительской пары — чтобы было какое-то свое понятие. Например, в английском есть слово homeland, в немецком — Heimat. То есть родина — это дом, домашний очаг. Родина как дом — это место не столько рождения, сколько обитания, место, к которому мы нежно привязаны и о котором говорим, что мы отсюда. Я, в частности, обращаюсь к таким популярным в России авторам, как Делёз и Гваттари. В книжке «Что такое философия?» они пишут, что каждое животное устанавливает какое-то отношение к своей территории. Вот, например, птичка обустраивает себе что-то вроде сцены и со своей сцены поет песенку. Этой песенкой она обозначает свою территорию. У всех у нас есть такие песенки. Есть песенки буквально патриотические: «Этот город — самый лучший город на земле», «Я вернулся в свой город, знакомый до слез», «На Васильевский остров я приду умирать» и так далее. Но большинство наших песен просто про любовь. Про любовь к другому человеку, какому-то существу. Это существо, по сути дела,— тоже родина, а песня — своего рода метка. Когда я пою кому-то о любви, я обозначаю его как свою территорию: мое место рядом с тобой. И для полноты раскрытия мысли: ещё одно интервью О. Тимофеевой на «Горьком» о теме книги.

Техноисследовательница Ольга Кай отвечает на распространённые вопросы о практическом применении технологии метаверсов, характере киборганической соединённости миров реальных и виртуальных (в том числе на основе кейс-стадис с товарищеского канала авторки о метавселенных). Считаю, что метавселенные дают необходимый эпистемологический аппарат для имманетизации делезианского понимания виртуального. Концепция виртуального у Ж. Дёлеза имеет два аспекта. Первый – виртуальный как поверхностный эффект, возникающий в результате реальных взаимодействий с материей, например при включении компьютера или надевании очков дополненной реальности отображение пространства зависит от манипуляций на аппаратном уровне. Рабочая комната метавселенной нигде не актуальна, но, всё же реальна и с ней возможно как-то взаимодействовать. Второй – виртуальный как чистая порождающая потенциальность, реализованная в реальном Однако Делёз не противопоставляет реальное и виртуальное – он выделяет возможное как настоящее, которому не хватает реализации, в котором бы выявилось инновационное производство идеи или формы. Метавселенные с их способностью (раз)воплощать любой объект с аппаратного уровня в «реальный» и обратно являются как раз виртуальной возможностью такого порядка, созданием единицы из потока нулей. И если следующее поколение социальных сетей будет выглядеть как пространство для общения, где возможен полностью виртуальный образ (платформы vrchat, rec room, altvr, horizon), то такие платформы потребуют принципиально другого типа взаимодействия, иного контента. Если раньше контент соцсети был посредником между человеком и человеком, между кодом и человеком, то в метавселенных контент – сам пользователь, его интеракции и ассамбляжи, которые являют собой различные констелляции множественностей и парасоциальных взаимодействий, где граница между ботом, чистой виртуальностью, и пользователем, виртуальной возможностью, будет стёрта. Такие отчуждающие тенденции лишь закрепляются наличием и разработкой нейросетевых интерфейсов, техноэкономических интеллектов, больших данных, имманентизации рынка и киберположительного усложнения, характеризуемого экономикой платформ и социальным сетевым мониторингом, реальной детериторизацией и цифровой ретерриторизацией.

​​Перечитываю о том, как геомедиа способны перенаправить цифровые технологии на «изобретение новых практик коммуникаций, коллективности и общности» и думаю: блин, это все конечно очень классно, но куда нам гнаться за инклюзивными практиками городских медиа, если мы даже от военной автократии избавиться не можем Но в итоге я конечно же оказалась не совсем права, так как захват властями геомедиа и есть один из важнейших способов контроля. И если от этого контроля не избавиться, то откровенно говоря нихуя у нас не выйдет по большому счету. Не нужно далеко ходить – достаточно вспомнить усеянную камерами наблюдения Москву, некоторые из которых могут распознавать лица или даже силуэты. Сюда же добавляется отслеживание передвижения по геолокации благодаря смартфонам, которые антивоенные активист(ки) непредусмотрительно берут с собой на время проведения опасных акции Геомедиа имеют потенциал к выстраиванию инклюзивных и эгалитарных практик коммуникации, к пересобиранию города и взаимодействий между ними. Но в то же время манифест ксенофеминизма справедливо предупреждает, что «технология как таковая не прогрессивна». А настоящий эмансипаторный потенциал технологий остается неосуществленным (особенно в России). Провластные геомедиа только кажутся чем-то внешним по отношению к нам, на самом деле они гораздо более инвазивны, особенно если говорить о концепции «умного города» Для реализации «умного города» собираются данные и составляются профили пользователей в маркетинге и сфере безопасности. И само собой разумеется, кто владеет большинством собранной информации – у того и власть. Возникает общество контроля, где в отличие от «дисциплинарных режимов Фуко, приходит вездесущая цифровая модуляция» На глобальном уровне геомедиа сводится к фантазиям «о технократическом тотально управляемом пространстве», в действительности подразумевающим под собой слежку. Что в свою очередь лишает городское тело непредсказуемости и спонтанности (см. Хаким Бей) «Умный город» в его корпоративном изводе негласно подразумевает: 1. Ассиметричный характер доступа к собранной с потребителей информации 2. Выгоду не потребителям, а производителям 3. Сотрудничество между официальной властью и крупными корпорациями, которые из соображений выгоды предоставляют друг другу доступ к собранным данным 4. Функционирование на базе проприетарных платформ Все это приводит к тому, что Лэш назвал постгегемонным порядком, где власть носит не внешний, но имманентный характер. «В постгегемонном порядке власть начинает действовать снизу: она больше не находится за пределами того, на что она «влияет» Власть контролирует тела не только медикаментозно, как писал Пресьядо, но и внедрением себя в цифровое пространство города. Посредством медиа власть врывается в город и при этом пытается быть незаметной, оставляя за собой невидимые информационные сети (цифровой паноптикон). Она управляет телом не столько сугубо внешним воздействием, сколько непосредственно присваивает его себе. Камера не только фиксирует местоположение тела в городе, но и получает о нем данные, которые позволяют этим телом манипулировать. Характер манипуляции зависит от того, в какое русло будет направлена информация: от маркетинга до полит преследований Конечно негативные апекты геомедиа не ограничиваются только камерой наблюдения, но исходя из российских реалий – это самый коварный городской объект, потому что кусок металла знает о метриках вашего лица гораздо больше, чем вы сами

Отличный комментарий к новости о новой системе скрытого досмотра людей в общественных местах. По словам гендиректора «Радиотехнического института им. академика А. Л. Минца» Юрия Аношко, такая система может идентифицировать человека и оценить степень его опасности для общества через профайлинг в социальных сетях, распознавание микровыражений лица, жестов и походки, а принцип её действия основан на электромагнитных волнах миллиметрового и терагерцевого диапазонов, эмиттеры которых установят в публичных местах. Можно вспомнить и кейс с NtechLab, компании в сфере анализа изображений, датасайенс, алгоритмов, производительности, нейронных сетей и по совместительству масштабной системы распознования лиц, силуэтов, образов. Так, программист Артём Зиннатуллин утверждает, что NtechLab продаёт свои продукты МВД РФ для обеспечения масштабной слежки за населением и каталогизации биометрических данных для дальнейшего их использования силовыми структурами и крупными корпорациями (о конкретных способах использования таких данных вы можете догадаться сами). У всякой технологии есть своё политическое измерение и ни одна инновация в постиндустриальную эпоху не является нейтральной. В текущих условиях выгодополучателями новых технологий являются их богатые собственники, владельцы средств производства. Вопрос, какие технологии развивать и в какую сторону — это вопрос политический, один из важных вопросов акселерационистских онтологий, но технологии идентификации и куммулятивного сбора данных людей в публичных пространствах нуждаются в куда большей степени критики и, возможно, полного отказа в угоду детерриторизированным и локальным банкам диверсифицированных данных.

[2] Претензии к левым движениям по поводу бездействия в чём-то обоснованы, но вообще-то нас так мало, что если теоретически горстка людей и сможет каким-то образом захватить власть, ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что, как писал Букчин: «Революция – это разрыв не только с социальным устройством, но и с порождаемыми им психикой и ментальностью». Короче говоря, нужно не только порвать с «абстрактной идеологией общества», но и сами с собой. Революция должна стать очевидной для всех, как если бы не существовало никакого иного выхода из сложившейся ситуации. Когда большинство не будет поддерживать сложившийся порядок, тогда и станут возможны коренные изменения В противном случае велик риск попасть в ловушку большевистской революции, когда все эмансипаторные интенции наталкивались не только на бытовое старо-патриархальное искажение нового уклада, но в дальнейшем превратились в тотальную реакцию, влекущую за собой шлейф «фамильного термидора». Женский вопрос объявился «решённым» и закрытым к 1930-му году, не только до конца не будучи решенным, но и оказавшимся в ситуации изначального разрыва теории с практикой малограмотного населения. Всё стремительно закончилось так по сути и не начавшись Возникает справедливый вопрос: а делать-то что? Хаким Бей отвечает: бей и беги Нужно уклоняться от насилия государства всеми возможными способами: дрейфовать по идеологическим трещинам свободного от власти пространства – физического и сетевого. «Удалиться от места симуляции [зрелищного насилия], исчезнуть». Создавая децентрализованные временные автономные зоны, Хаким Бей предлагает скользить и ускользать, стихийно собираться и распадаться как только автономная зона перестанет быть автономной Создание таких зон – по большей части местечковая штука для своих, которая едва ли выйдет многим дальше за пределы тусовки. Но основная проблема такого подхода в том, что рано или поздно ускользать будет некуда, автономные зоны закончатся, потому как власть всё более стремительно присваивает себе пространства свободы. Если всё время убегать – окажешься в ловушке невозможности побега. В основном многие партизанские низовые практики сейчас так и работают, и несомненно в этом есть своя польза (о чём я писала ранее, ругая либеральные виды протеста). Но что мы будем делать, если вдруг с «иноагентами перестанут миндальничать», и автономные зоны превратятся в зоны оккупации? И опять методологический тупик: революция ещё не для всех очевидна, а ускользающий дрейф может стать предельно ограниченным или вовсе невозможным. Мы погружаемся в пучину всевозможных тактик и почти сразу же проваливаемся, поэтому вопрос: что делать? – всё ещё остаётся в подвешенном состоянии

Дрейф по идеологическим трещинам свободного от власти пространства это центральный аспект мысли Хаким Бея