Антипин архитектурасы

Новый корпус ВНИИ клинической и экспериментальной хирургии в 1970-х не могли разместить нигде, кроме как на том месте, на котором оно стоит. Но даже этот участок был частично занят трехэтажным дореволюционным зданием, когда-то относившимся к Новодевичьему монастырю. В этой ситуации коллектив Гипронииздрава спроектировал новый 14-этажный объем таким образом, что он встал перпендикулярно историческому, перешагнув тот и зависнув над ним. Яркую концепцию в условиях невозможности прекращения функционирования старого здания, вероятно, предложил Евгений Стамо, консультировавший авторов, а конструктор Юрий Дыховичный подсказал, что ее можно без излишних затрат реализовать с помощью унифицированного каркаса. Строительство планировали завершить в 1976 году, но, по-видимому, сказался дефицит средств в преддверии Олимпиады, так что принял пациентов корпус лишь через год после нее. Нижняя часть здания облицована темным гранитом и прорезана широкими горизонталями окон, создавая мощную базу для массивного, но устремленного ввысь десятиэтажного объема. Такое ощущение о нем создается благодаря ритму вертикалей, образованных оконными блоками и вставками анодированного алюминия, утопленными в травертине, а также лентам остекления лестничных маршей в торцах. Уравновешивает всю композицию выдающийся вперед на уровне 11-12 этажей статичный параллелепипед операционного блока, окна которого оформлены грузными наличниками. Задуманная в виде отдельнострящего и примыкающего к заднему фасаду объема — незадымляемая лестница поднялась в монолите только до четвертого этажа, а выше заменена тривиальной металлической конструкцией. И все же до 1990-х годов взгляды прохожих притягивала широкая арка с наклонным сводом: через нее можно было целиком наблюдать фасад исторического корпуса. Решив увеличить полезную площадь, институт не только застроил ее, но также возвел перед ней дополнительный объем вестибюля. На углу у перекрестка выросла совсем уж неказистая двухэтажная коробка, закрывшая вид на часть противоположного фасада старого здания. Сегодня о замысле авторов напоминает лишь еле видимая диагональ, прорезающая горизонтальные ряды гранитных плит.

Проект административного корпуса издательства «Прогресс». Коллаж. Строительство и архитектура Москвы. 1969. № 3.

Здание издательства «Прогресс» на Зубовском бульваре — интереснейший пример взаимодействия нового и старого в советской архитектуре. Можно вспомнить много модернистских вставок, заполнивших бреши в исторической городской среде, еще больше случаев сохранения отдельных памятников и погружения их в современные ансамбли. Здесь же мы видим нечто иное: здание возведено на месте старой малоэтажной застройки и состоит из двух корпусов, зажавших между собой непримечательный доходный дом начала XX века. По проекту высокий глухой карниз, скрывающий технические этажи, должен был протянуться и над исторической «вставкой», таким образом подчеркивая единство комплекса и, конечно, увеличивая его выразительность. Однако по каким-то причинам этого так и не сделали, из-за чего объем конференц-зала, возвышающийся над крышей, смотрится несколько странно. Чуть сдвинутый относительно геометрического центра комплекса, в проекте он вызывал ассоциации с капитанской рубкой корабля. По замыслу ее должны были украсить большие часы и панно из керамической плитки, но в результате почти глухие стены, защищающие внутреннее пространство зала от шума Садового кольца, остались без декора. Большая часть света внутрь этого пространства поступает через протяженные фонари в кровле. Что же касается основного объема, вернее объемов, то первоначально членящие фасад ребра планировали выполнить из железобетона, облицованного травертином, а подоконные панели должен был маскировать серый стемалит. Итоговый вариант с тонкими вертикальными «струнами» и матовыми металлическими панелями под окнами дал зданию большую горизонтальную динамику, благодаря чему его части, даже не будучи объединены общим карнизом, при должном внимании все-таки читаются как единое целое. Проектируя здание в конце 1960-х годов, архитекторы во главе с Евгением Стамо не стремились создать доминанту, но предвидели ее возникновение рядом в будущем и старались сгладить контраст между исторической средой и новой архитектурой. Затянувшееся возведение двух корпусов в итоге окончилось почти одновременно с окончанием строительства олимпийского пресс-центра через дорогу, который тут же притянул к себе все внимание и не оставил шанса на обсуждение незавершенности «Прогресса» в профильной периодике.

Мастерские советских художников — как правило, просторные студии с высокими потолками, ютящиеся где-то под крышами многоэтажек и притягивающие взгляд огромными окнами. На фоне этого любопытного в целом феномена выделяется мастерская скульптора Гургена Курегяна в Кисловодске. Во-первых, это самостоятельное сооружение, причем построенное не только для работы, но как жилой особняк. Во-вторых, несмотря на скромность финансовых ресурсов и материальной базы, его архитектура весьма выразительна и самобытна. Здание построено из красного кирпича по проекту молодого архитектора С.А. Маилова. Трехэтажный объем, несмотря на постановку на рельефе, имеет простой прямоугольный план. Его боковые фасады членятся ребрами, между которых зажаты квадратные окна, — распространенный прием, хоть и редко встречающийся в сооружениях столь малого масштаба. С этой стороны дом не очень интересен, но с нее на него никто и не смотрит. Единственная перспектива на мастерскую открывается при спуске с соседнего холма по улице Розы Люксембург. Именно на нее ориентирован торец здания и главный элемент выразительности, формирующий лаконичный, но запоминающийся образ, — это круглое окно, наполовину заложенное кирпичным поребриком. В 1970-е Маилов работал на грани модернизма и постмодернизма: популярный во времена авангарда мотив большого циркульного окна, обретший новую популярность благодаря работам Луиса Кана, архитектор намеренно разрывает, трижды не доведя до полного раскрытия. В результате дом возвышается над городом, словно сонный циклоп с тяжелым кирпичным веком.

В 1983 году мастерская Юрия Рабаева в Моспроекте-2 получила неординарное для своего времени задание: спроектировать в Москве резиденцию патриарха. Для ее строительства был выбран участок в глубине Данилова монастыря, только что возвращенного Православной церкви в честь приближения 1000-летия крещения Руси. В рамках подготовки к празднованию занялись не только расчисткой и благоустройством территории с реставрацией и приспособлением исторических построек, но и возведением новых объектов: двух часовен, гостиницы и, собственно, служебного здания для Патриарха и Синода. На первый взгляд, беспрецедентный для советской архитектуры тип здания, но авторскому коллективу помог опыт проектирования советских посольств за рубежом, во многом сходных если не по архитектуре, то по функциональной наполненности. Двухэтажное здание имеет двухчастную структуру: в левом крыле расположены парадные помещения и покои патриарха, в правом — зал заседаний и служебные помещения синода. В центре композиции находится доминирующий по высоте объем с вестибюлем на первом и домовой церковью на втором этаже. Прорезанный высокой аркой, обрамляющей мозаичную икону Спаса Нерукотворного, и увенчанный покрытым медным лемехом шатром — в перспективе туевой аллеи, соединяющей курдонер резиденции с парадной частью монастыря, он напоминает проездную башню крепости. В работе над обликом здания архитекторы, с одной стороны, старались вписать его в сложившийся ансамбль монастыря, а с другой — учесть контекст всей тысячелетней истории культового зодчества на Руси: облицовка известняком показалась наиболее близкой по колориту к побеленным монастырским стенам и постройкам XVII-XVIII веков, при этом позволила реализовать на фасадах богатый пластический декор со сложнопрофилированными карнизами, наличниками и филенками, а также вставками барельефов, отсылающими к белокаменной резьбе Владимиро-Суздальской Руси.

Конкурсный проект станции метро «Площадь Ногина». Перспектива. Метрострой. 1969. № 1-2.

В начале 1980-х годов Самарканд вместе с Бухарой и Хивой стал рассматриваться и проектироваться как крупный туристский центр. Тогда в московском ЦНИИЭП торгово-бытовых зданий и туристских комплексов были продуманы все основные маршруты, просчитана пропускная способность важнейших достопримечательностей и разработаны проекты основных комплексов для обслуживания туристов. По планам через десять лет город должен был принимать более полутора миллионов человек в год, что требовало строительства не только гостиниц и ресторанов, но и модернизации транспортной инфраструктуры. Поэтому в Мосгипротрансе разработали проект нового железнодорожного вокзала с единовременной вместимостью до полутора тысяч пассажиров. Увы, но в 1983 году вся работа, не успев дойти до строительства, оказалась заморожена из-за смерти Ш.Р. Рашидова — Первого секретаря ЦК КП Узбекистана и фактического заказчика этого грандиозного проекта. Тем не менее к концу 1980-х к идее вернулись, работа над инфраструктурой развернулась вновь. Но если подходы к строительству в историческом центре были пересмотрены, и туристские комплексы, планировавшиеся к размещению в нем, стали проектировать заново, то расположенный на окраине вокзал уже в начале 1990-х начали реализовывать в соответствии с утвержденным десятилетием ранее замыслом московских проектировщиков. И замысел в описанном контексте выглядит довольно ясным: в образе здания вокзала легко заметить множество элементов и деталей, отсылающих к традициям национального зодчества. Прежде всего, это каменная облицовка с геометричными вкраплениями из голубой керамической плитки, воспроизводящие характерное сочетание в архитектуре древних памятников Самарканда с их песочного цвета кирпичом и сине-бирюзовыми переливами майоликовых изразцов. Авторы, описывая свой проект, делали также акцент на «айванах», организуемых ими вдоль фасадов здания под стрельчатыми пролетами между пилонами. В целом, задавшись целью поиска национальных мотивов, здесь их безусловно можно легко найти. Но в то же время, если изучать не слова, а более ранние проекты авторов вокзала — архитекторов В.М. Батырева и В.Д. Рыжкова, — то бывшее очевидным на первый взгляд может таковым уже не показаться. В 1968 году, участвуя в конкурсе на архитектурное решение станции метро «Площадь Ногина» в Москве, Батырев и Рыжков вместе с еще тремя соавторами предложили для нее вариант с рядами квадратных в плане пилонов, имеющих пирамидальное уширение сверху. При этом пилоны вертикально рассеченны пополам темными прожилками, также расширяющимися в верхней части и перетекающими с одной капители на другую, благодаря чему сформирована горизонтальная связность и динамика композиции. Их коллектив получил на том конкурсе первую премию — однако за другой проект (они предложили сразу несколько вариантов), который в результате и был реализован. А найденный тогда образ пилонов спустя полтора десятилетия стал основой для проекта вокзала в Самарканде. Конечно, вряд ли, работая над архитектурой московской станции метро, авторы задумывались об айванах — шел поиск оригинальных и выразительных абстрактных форм. Но в контексте Узбекистана форма обрела новый конкретный смысл, и вместе с вниманием к материалу и цвету обрела звучание, органично влившееся в контекст местной архитектуры.

Хотя ФОК из конструкций «Кисловодск», разработанный ЦНИИЭП им. Б.С. Мезенцева получил широкое распространение, гораздо больше сил институт вложил в разработку двух других серий проектов. Будучи головным институтом Госгражданстроя в области проектирования клееных деревянных конструкций, институт предложил два типа сооружений с их применением: в первом использовались прямолинейные, а во втором гнутые несущие элементы. Несмотря на общность функционального наполнения и единообразие заложенного в типовые проекты декора торцевых фасадов, каждый из двух проектов отличается оригинальной объемно-пространственной конфигурацией, опирающейся на возможности и преимущества использованной в них конструктивной технологии. Оба проекта существовали в двух исполнениях: бассейн и тренировочный зал — были и варианты их блокировки в единые комплексы. Модуль из прямых КДК мог бы стать классическим домом-шалашом (A-frame), мода на которые в СССР распространилась еще в 1970-е годы. Архитекторы видели в этой форме гипертрофированный образ русской избы и применяли его при строительстве тематических ресторанных и гостиничных комплексов. Однако в проекте ФОКа архитекторы явно стремились уйти от подобных ассоциаций. Об этом говорят скошенные торцевые стены здания: не теряя полезной площади, авторы сократили бесполезный объем под крышей здания, таким образом достигнув большей выразительности и экономичности проекта. Привлекают внимание расположенные змейкой окна на торцах: это и не гигантский витраж во весь треугольный фронтон, который вряд ли бы вписался в рамки закладываемого бюджета, а затем бы сулил большие теплопотери, и не какое-то иное тривиальное решение, бесконфликтно подчеркивавшее бы характерную форму кровли — фасад здесь облицован диагональной вагонкой, совсем не похожей на статику бревен русских изб, а придающей динамики и без того острому силуэту. Архитекторы формировали образ комплекса без оглядки на традицию и преуспели в этом. Второй тип ФОКов также использует трехшарнирную конструкцию рам покрытия, однако благодаря асимметрии и изгибу составляющих их клеено-деревянных элементов конек здания смещен относительно центра. Это позволило разместить требующие большей высоты тренировочный зал или бассейн вдоль одного фасада, а вспомогательные помещения — вдоль другого. В проекте с прямыми элементами их пришлось распределить по двум сторонам и частично вынести за пределы основного призматического объема — в небольшие пристройки вдоль фасадов, чуть прижимающие его врезающийся в небо образ к земле. И если в первом проекте верхнее освещение было организовано вставкой окон прямо в кровлю, то во втором часть рам в центре имеет продолжение над коньком и образует шедовый фонарь с вертикальным остеклением — он добавляет еще больше выразительности асимметричной композиции здания. Помимо архитектурной привлекательности, проекты физкультурно-оздоровительных комплексов из клееных деревянных конструкций обладали конкурентной стоимостью (дороже «Кисловодска» и дешевле «Канска»). Но поскольку производство КДК в СССР в середине 1980-х годов, несмотря на множество преимуществ, все еще находилось в зачаточном состоянии, и перспектив его значительного наращивания в ближайшие годы не предвиделось, то постановлением 1986 года деревянным ФОКам изначально отвели скромную долю в общем задании на строительство в пятилетке: 636 из 4053 комплексов. Тем не менее, даже ее они в результате занять не смогли, отстав от заявленного числа на пару порядков.

В основу серии физкультурно-оздоровительных комплексов Союзспортпроекта легли легкие металлические конструкции типа «Канск», ранее применявшиеся в основном для возведения ангаров и небольших производственных зданий. И хотя в рамках поставленной задачи вполне возможно представить размещение ФОКов в простеньких прямоугольных коробках, архитекторы поработали над объемным решением комплексов, придав их силуэту динамики за счет скошенных торцевых стен и контрфорсов с тамбурами входов вдоль боковых фасадов. Было предложено три варианта наполнения таких модулей: большой тренировочный зал, 25-метровый бассейн либо комбинация из малого тренировочного зала и бассейна с дорожками длиной 16,67 метра. Из первых двух модулей можно было посредством стыковки через специальную вставку получить комплекс ФОК-1. Последний вариант получил название ФОК-2 и стал наиболее ходовым среди всех существовавших в тот момент проектов, поскольку предлагал максимальное разнообразие активностей в своем объеме.  В ЦНИИЭП зрелищных зданий и спортивных сооружений им. Б.С. Мезенцева тоже разработали модуль из легких металлических конструкций, но другого типа — «Кисловодск». Придуманные в конце 1960-х годов и обладавшие поразительной вариабельностью применений, эти конструкции стремительно вошли в обиход и стали использоваться при проектировании не только промышленных, но и общественных зданий. Помимо прочих достоинств, они были очень дешевыми, и потому спроектированный из них ФОК стоил меньше аналога из конструкций типа «Канск». А свободно стыкуя квадратные в плане блоки, можно было составлять комплексы большего размера практически без ограничений: есть примеры сооружений, сблокированных из двух, четырех и даже шести модулей. И все же вариабельность их наполнения уступала ФОКам «Канск» — полностью отстутствовала опция размещения бассейнов, спрос на которые был крайне велик. Поэтому большой производственный потенциал на старте не стал подспорьем для вытеснения остальных проектов. Но о серьезной конкуренции в данном случае говорить не приходилось: выбора перед заказчиком зачастую не стояло, и строили то, что удавалось получить. Результаты кампании по строительству ФОКов, так же как и претворение любых советских планов, не удовлетворяли заявленным в постановлении цифрам. Однако число сданных комплексов возрастало в конце 1980-х год от года на порядок, в результате к началу 1990-х достигнув нескольких тысяч. Построенные по типовым проектам из легких металлических конструкций ФОКи можно до сих пор встретить во многих населенных пунктах бывшего СССР.