Торговля Лунами
前往频道在 Telegram
для всех, кто любит читать. контакты для связи: https://t.me/asleepaccomplice рекламу не делаю.
显示更多903
订阅者
-124 小时
-57 天
-330 天
数据加载中...
相似频道
标签云
进出提及
---
---
---
---
---
---
吸引订阅者
九月 '26
九月 '260
在0个频道中
八月 '26
+9
在0个频道中
Get PRO
七月 '26
+4
在0个频道中
Get PRO
六月 '26
+14
在1个频道中
Get PRO
五月 '26
+6
在0个频道中
Get PRO
四月 '26
+7
在3个频道中
Get PRO
三月 '26
+9
在1个频道中
Get PRO
二月 '26
+15
在0个频道中
Get PRO
一月 '26
+32
在4个频道中
Get PRO
十二月 '25
+26
在3个频道中
Get PRO
十一月 '25
+13
在1个频道中
Get PRO
十月 '25
+24
在2个频道中
Get PRO
九月 '25
+73
在3个频道中
Get PRO
八月 '25
+32
在1个频道中
Get PRO
七月 '25
+37
在3个频道中
Get PRO
六月 '25
+33
在5个频道中
Get PRO
五月 '25
+68
在4个频道中
Get PRO
四月 '25
+38
在1个频道中
Get PRO
三月 '25
+33
在2个频道中
Get PRO
二月 '25
+51
在4个频道中
Get PRO
一月 '25
+61
在5个频道中
Get PRO
十二月 '24
+160
在2个频道中
Get PRO
十一月 '24
+66
在4个频道中
Get PRO
十月 '24
+12
在1个频道中
Get PRO
九月 '24
+11
在1个频道中
Get PRO
八月 '24
+29
在1个频道中
Get PRO
七月 '24
+16
在2个频道中
Get PRO
六月 '24
+23
在0个频道中
Get PRO
五月 '24
+13
在0个频道中
Get PRO
四月 '24
+19
在0个频道中
Get PRO
三月 '24
+15
在0个频道中
Get PRO
二月 '24
+10
在0个频道中
Get PRO
一月 '24
+33
在3个频道中
Get PRO
十二月 '23
+40
在2个频道中
Get PRO
十一月 '23
+28
在0个频道中
Get PRO
十月 '23
+31
在1个频道中
Get PRO
九月 '23
+22
在0个频道中
Get PRO
八月 '23
+5
在0个频道中
Get PRO
七月 '23
+12
在0个频道中
Get PRO
六月 '23
+31
在0个频道中
Get PRO
五月 '23
+37
在0个频道中
Get PRO
四月 '23
+85
在0个频道中
Get PRO
三月 '23
+317
在0个频道中
| 日期 | 订阅者增长 | 提及 | 频道 | |
| 07 九月 | 0 | |||
| 06 九月 | 0 | |||
| 05 九月 | 0 | |||
| 04 九月 | 0 | |||
| 03 九月 | 0 | |||
| 02 九月 | 0 | |||
| 01 九月 | 0 |
频道帖子
вот и эта красота 🌚
уже не терпится поставить её на свою полку.
это кусочек большого разворота, сзади она тоже будет суперская.
и надписи «купи луну» на книге, конечно, не будет, ахах.
а создала этот прекрасный арт RinPivko~
когда ждать книгу
в начале октября-ноябре. это более менее точные сроки — теперь всё зависит от типографии и их доставки.
пост с ценой и деталями по заказу выпущу на следующей неделе 👕
| 2 | хотите взглянуть на обложку будущей книги?
я знаю, что хотите 🌚 | 100 |
| 3 |  Все вокруг спрашивают: уверена ли я в выборе будущей профессии.
Я могу их понять. В конце концов — и сама задавалась тем же вопросом. Особенно удивительно короткими ночами перед коллоквиумами, заливая кипятком второй пакетик растворимого кофе.
За окном занимался рассвет. А я никак не могла запомнить все болезни чешуи и патологии шерстяного покрова.
Когда-то наш поток был очень дружным, но к третьему курсу распался на несколько групп. Мы и сейчас встречаемся, например, в спортзале или на лекциях по этологии, болтаем на кухнях в общежитии.
И всё же многое изменилось.
Вот дюжина девушек обсуждают огненные железы у драконов. Им, кроме плотных защитных перчаток, обязательно нужна одежда из несгораемой ткани, очки и маски, закрывающие лицо. И всё равно некоторые вернулись с летней практики с ожогами.
Тёмные пятна шрамов на коже они показывают почти с гордостью.
Вот щебечет другая группа — эти специализируются на разного рода волшебных птицах. Они составляют диаграммы самовозгорания феникса и ездят на семинары, где учатся выхаживать жар-птиц в инкубаторах.
Мы с ними, кстати, пересекаемся на некоторых занятиях.
Чем занимаемся мы? Что ж, у нас втрое больше учебников и конспектов. Пока одни изучают чешую, а другие разбирают причины выпадения перьев, нам нужно всё — и ещё немного.
Когда мы выпустимся, будем лечить гибридов.
Ветеринар, работающий с химерой, должен знать, какая пища вызывает несварение у львов, как вовремя выявить ящур у козы и почему змея в последнее время такая вялая — недостаток витаминов группы B, скажу я вам.
Когда лечишь василисков, нужно разбираться в физиологии птиц и земноводных. А запутанные пищеварительные системы гибридов... Ни один дракон и рядом не стоял!
Родители, когда мы созваниваемся, сочувственно спрашивают, не слишком ли я устаю. Староста сбрасывает в чат график прививок для химеры и говорит, что надо всё это выучить. На полке остался последний пакетик растворимого кофе.
Конечно же, устаю.
Зато не скучно!
147/2026 | 129 |
| 4 |  Наш постоялый двор — как маяк на берегу моря.
Это место много лет оставалось ночлегом для пауков и бродячих духов, но новая хозяйка быстро навела здесь порядок. Паутина осталась только на чердаке и под лестницей, любой путник может найти у нас кровать и тёмный очаг, а над воротами висит фонарь, который никогда не гасят.
Его свет виден, даже если сесть в лодку и отплыть от берега.
Я уже несколько лет работаю на хозяйку: стелю постели, смахиваю пыль, стираю бельё, старательно оттирая пятна вонючим мылом из рыбьего жира. Иногда мы вместе сидим у очага и потягиваем глинтвейн.
Но, надо признать, я не знаю почти ничего об этой женщине.
Никто не знает. Она просто появилась в городке так неожиданно, будто вышла из океана. На первый взгляд ничем не выделялась среди остальных: тёмные волосы, серые глаза, красивые точёные скулы.
Но есть в её взгляде, в её ускользающей улыбке что-то особенное. Будто быстрое течение, обычно скрытое под водой.
Слухи, конечно, ходили по дворам и тавернам. Якобы к нам явилась беглая дочь одного местного короля — которую, кстати, так и не нашли. Или любовница капитана торгового судна, брошенная на берегу. Эту идею подогревали серебряные монеты, которыми везде расплачивалась хозяйка. Старинные, будто поднятые со дна моря.
Денег, откуда бы они ни взялись, ей хватило, чтобы купить заброшенный постоялый двор и снова зажечь свет над воротами. Она и сама живёт тут — наверху, в комнате с видом на океан.
Разговоры о ней постепенно утихли — или переключились на кого-то другого, сплетникам только повод дай. А я молчу. Наша хозяйка очень милая женщина: никогда не кричит и платит прилично.
Хотя я могла бы рассказать нечто такое, от чего все сплетники дар речи потеряют.
Однажды, когда я проверяла ловушки с крабами, увидела хозяйку в море. Ни лодки. Ни удочки. Ни даже одежды.
Она просто плавала — в чём мать родила! Я сидела в лодке, стараясь не дышать даже, а она резвилась там, среди волн. Белая пена сливалась с её светлой кожей. Мне даже ущипнуть себя пришлось, проверить, не сон ли это.
А ещё раза два-три за месяц хозяйка тайно выскальзывает из дома. Берёт с собой маленький фонарь и спускается к морю.
Там, пока волны набегают на камни, она бродит туда-сюда. То и дело наклоняется, что-то высматривает.
Интересно, что она пытается найти?
146/2026 | 167 |
| 5 |  В некоторые ночи океан кажется заколдованным.
Может, это и правда так. Лунная дорожка отливает серебром на воде, звёздам не мешает ни одно облако. Даже запах рыбы и крики пьяной компании с пристани не могут сделать ночь хуже.
Ладно, могут, но совсем немного. Я налегаю на вёсла. Течение в мою сторону, волны мягко покачивают лодку. Есть тут местечко неподалёку — причалю там, чтобы не проходить мимо пьяниц. Мало ли что таким придёт в голову, ещё и отнимут улов, которого и так мало.
Я просидел в лодке до темноты, но едва лишь заполнил сеть наполовину. Отец снова будет ругаться — не сегодня, так завтра.
Нос лодки шуршит о песок. Время вытащить её на пустынный берег, подхватить сеть, поспешить в город, огни которого кажутся такими же далёкими, как звёзды на небе. Там ждёт ссора с отцом, несколько печёных картофелин и тёплый очаг, у которого я наконец-то смогу уснуть.
Волна разбивается о камни, окружающие бухту. Замечаю на них что-то блестящее — сначала думаю, это мёртвая рыбина, такая крупная. Но потом понимаю — вовсе не рыбина.
Это серебристая шкура.
Волны усиливаются, тянут лодку назад. Оглядываюсь через плечо: не наблюдает ли кто за мной.
Не покажется ли из воды красивое лицо.
В наших краях часто появляются шелки. Прекрасные морские девы, которые умеют обращаться в тюленей, а всё из-за своей заколдованной шкуры. В облике зверей они мирно живут под водой, гоняются за рыбой, а раз в девять ночей выбираются на сушу.
Здесь они сбрасывают шкуры и превращаются в самых красивых женщин, каких только видел свет. Я сам с ними никогда не встречался, но в таверне о шелки часто болтают.
Оставив вёсла, выбираюсь из лодки. Касаюсь шкуры кончиками пальцев, будто она может рассыпаться серебряной пылью. Выглядит именно так: тонкая, сияющая.
Очень приятная.
Интересно, где сейчас её хозяйка? Может, лежит на спине, покачиваясь на волнах: длинные волосы окружили лицо, взгляд направлен в небо.
Говорят, из шелки получаются лучшие невесты. Торговец пряностями, который в городе временами показывается, был женат на такой. Добрая, преданная и безмятежная, словно штиль, женщина. Но даже такой вряд ли понравится нескончаемая, тяжёлая работа, которой занимаюсь я.
Заполучить хорошую невесту непросто. Но если тебе повезло найти шкуру шелки, стоит забрать её — и морская дева станет твоей.
Снова провожу по шкуре пальцами. Прекрасная незнакомка может появиться из воды в любой момент.
А зачарованная шкура уже у меня в руках.
Вернув её на камни, стягиваю одежду. Куртка, рубаха, отцовские сапоги, которые постоянно жмут ноги. Вода до дрожи холодная. Луна с любопытством наблюдает за мной.
Всё получается само по себе. Я набрасываю шкуру на голову, и она обхватывает меня, будто живая, течёт по коже, согревает.
Я успеваю напоследок взглянуть на огни деревни. Туда, где остался тесный дом и злой отец. И полупустая сеть. И изнурительная работа, которой не было конца.
А потом тюленья шкура сливается с моей кожей.
И океан принимает меня — как своего.
145/2026 | 165 |
| 6 |  У Зари есть младшая сестра.
Старшая — самая блистательная из всех богинь. Подол её сарафана такой длинный, что тянется до горизонта. Он расписан красками, которых не видано даже у самых ловких мастериц — но которые рисует на небе яркое солнце.
Заря ступает бесшумно, и нет таких мест, куда путь ей заказан. Камни сияют в венце, покачивается узорчатый пояс. Её глаза опущены, но не от смущения.
Если Заря Старшая их поднимет, все увидят пылающий внутри жар.
Младшая сестра Зари не привыкла наряжаться — и вообще мало кому известна. Говорят, Старшая её не слишком-то жалует. Слишком Младшая нелюдима, слишком вздорный у неё характер.
Может, потому она обретается в наших краях, куда Заря Старшая может не захаживать месяцами. По снегу не тянется разноцветный шлейф, над холодными безлюдными краями подолгу не поднимается солнце.
И нам, тем, кто привык к холоду, было бы совсем тоскливо — если бы не Заря Младшая.
Иногда эта девица появляется в городах — бродит по улицам, кутаясь в чёрную шубу. Чёрная же шапка, отороченная мехом, ей не по размеру, то и дело падает почти до носа. Младшая поправляет её, щурится — в её глазах видны переливы, от жёлтого до цвета весенней сирени.
Если она развяжет пояс и распахнёт шубу — явит миру своё дивное платье. Не хуже, чем у Старшей Зари, переливается, словно змеиная чешуя. И небо над нашими головами переливается тоже: зелёным, синим и алым.
Но чаще всего Младшую Зарю можно встретить на укрытых снегом просторах. Она разъезжает на белом медведе: тот не ревёт и не скалит зубы, лишь послушно переваливается с ноги на ногу, идёт, куда укажет Заря. Холод царит вокруг, но полы чёрной шубы распахнуты. На снегу остаются отпечатки лап. А северное сияние тянется вслед за ними.
И не страшно, что Старшая сестрица так редко заглядывает.
Младшая нам остаётся милее всех.
144/2026 | 173 |
| 7 |  От этой девушки странно пахло.
Мы попали в одну очередь на регистрацию в аэропорту. Она стояла передо мной: серая толстовка, спортивные брюки, кроссовки. Что меня удивило — багажа у неё не было.
Кто летит в отпуск без чемодана? Куда сложить все свои купальники, шорты и белые платья, где потом искать место для сувениров? У шумного семейства в соседней очереди было целых пять чемоданов, все в одинаковых чехлах. Я замечала рюкзаки, подушки для самолёта, даже чехлы с ластами...
Только у неё была небольшая спортивная сумка.
Чем сильнее я присматривалась, тем больше нервничала. В аэропорту вообще всё выводит из себя, а тут — незнакомка, от которой вся очередь отворачивалась, зажимая носы. Когда она двинулась к стойке, помахивая своей сумкой, то оставила на полу прядь длинных волос.
Мне стало дурно. Но, чтобы не потерять место в очереди, я не стала сбегать — лишь обошла её по дуге.
Мы снова встретились в туалете — она стояла у раковины, пыталась собрать волосы в хвост. Те лезли целыми прядями, падали в раковину.
Я столкнулась с ней взглядом, пока мыла руки. Её глаза, они были такими неприятно-жёлтыми.
Выйдя из туалета, я долго брызгала на себя антисептиком.
Места в самолёте нам, к счастью, достались не рядом. Перелёт оказался спокойным, я даже успела поспать. А когда вышла на трап и глубоко вдохнула тёплый воздух — рассеялись все волнения.
Даже то, что вонючая незнакомка в сером оказалась в соседней очереди на паспортный контроль, меня не смутило. К тому же, с её документами так долго возились, я успела убежать к автобусу и выкинуть дамочку из головы.
Как оказалось — зря.
Потому что запах снова возвестил о её появлении. Она села в тот же автобус — мне пришлось на полную выкрутить вентилятор над своим местом и, дрожа от холода, отворачиваться к окну. А потом — зарегистрировалась в том же отеле!
Я старалась не принимать это близко к сердцу. Знаете, во сколько обошлась мне эта поездка? Очень дорого! Нельзя было портить короткий отпуск мыслями об очевидно больной, вонючей дамочке. И я решила, что просто не буду обращать на неё никакого внимания.
Пока мы не встретились на пляже.
Я пришла рано — хотела занять шезлонг ещё перед завтраком. Волны играли галькой. Белые зонтики тянулись в безоблачное небо. Утро казалось прекрасным.
Тень на этот пляж бросала лишь знакомая фигура.
Она стояла ко мне спиной, глядя на море — чёрное бикини, мокрые волосы. Я заметила несколько залысин на её голове: кожа такая же серая, как камни под нашими ногами. А потом она обернулась.
Хорошо, что я не успела позавтракать.
Линия начиналась где-то под тканью её плавок, тянулась через живот и раздваивалась — исчезая под верхней частью купальника. Буква Y, нарисованная скальпелем на теле и грубо зашитая белыми нитками.
Волны набегали на пляж. Солнце поднималось над горизонтом.
Она посмотрела на меня и спросила:
— Что?
Пришлось закрыть глаза — чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Сглотнуть. И прошептать.
— Вы... Вам... Вы не...
Вы не должны быть здесь. Ваше место на кладбище, — хотела бы сказать я. Но как бросить такое кому-то в лицо, оставаясь вежливой?
Правда, она всё равно меня поняла.
Уперев руки в боки, будто специально демонстрируя шрам, дамочка рявкнула:
— Вот только не надо начинать! Ну да, я умерла. И что теперь, путёвке пропадать? Между прочим, я заплатила и за перелёт, и за отель, за всё!
Хватая ртом воздух, я не могла не признать.
Она была абсолютно права.
143/2026 | 203 |
| 8 |  +1Когда-то эта женщина смотрела в лицо шторма без капли страха.
Она и сейчас смело глядит вперёд, туда, где когда-то был далёкий горизонт, а теперь — лишь ворота парка и недостроенные высотки. Левая рука сжимает подзорную трубу. На губах лёгкая улыбка, пусть даже краска давно с них стёрлась.
Табличка сообщает, что это — кариатида. Она же — гальюнная фигура.
Когда мы думаем о современных кораблях, то представляем десятки тонн стали и множество палуб, возвышающихся одна над другой. Но точно не думаем о кариатидах. Изящные деревянные фигуры, охраняющие нос корабля, остались далеко в прошлом.
Никто больше не приветствует солнце, когда оно поднимается из-за горизонта. Не прислушивается к секретам, которыми обмениваются на палубе. Не одаряет моряков своей защитой.
Гальюнная фигура — будь то птица, лошадь с пышной гривой или нимфа, на губах которой играет улыбка — не разлучалась с командой ни на минуту. Она была рядом и в штиль, угрожающий своим спокойствием, и в жестокие штормы, когда волны доставали до деревянных прядей её волос.
Она видела десятки портов, улыбалась фигурам с других кораблей, а по ночам, когда звёзды зажигались в тёмном небе и на палубе разводили костёр и открывали бутылки с вином, пела вместе с командой.
Но эпоха кариатид подошла к концу.
Как знать, скольких из них сняли с кораблей, чтобы разобрать на доски и пустить в топку на суше. Некоторых, как я читала, капитаны забирали с собой — для украшения домов. Встречались и кариатиды настолько красивые, что их устанавливали в городах вместо статуй.
Вот как в нашем парке.
Если не знать историю, можно подумать, что это просто статуя нимфы — в Городе таких полно. Не слишком удачная, ведь краска выцвела, а дерево потемнело на стопах и кончиках пальцев.
Носовые фигуры создавались, чтобы выдерживать и брызги солёной воды, и лучи экваторского солнца. Мне кажется, наша погибает не от дождя и не ветра.
А от тоски.
Я тоже тоскую по морю. Хотелось бы выбираться к нему чаще, а не раз в год — и то, если повезёт. Но я готова терпеть долгие часы на узкой полке поезда, лишь бы оказаться на берегу.
Перекатывать в пальцах гальку. Прыгать в воду с причала, поднимая в небо сверкающие брызги.
Встречать накатывающие волны со смелой улыбкой.
Кариатида смотрит на горизонт со своего постамента — моря там всё ещё нет. Замираю рядом. Хотела бы я рассказать ей о том, как покачивалась на волнах, о соли, белыми разводами высыхающей на коже, о закатах... Но вряд ли другие прохожие решат, что это нормально — болтать со статуей.
Поэтому я молча запускаю руку в карман.
У меня тут несколько камней и одна маленькая ракушка — даже жалко её отдавать. Но я окажусь на море снова, пусть даже целый год спустя. А она уже десятилетия провела на этом постаменте.
И проведёт ещё столько же, если не больше.
Камни стучат о гранит. Я дарю кариатиде немного запаха моря — и оставляю её наедине с силуэтами новостроек на горизонте.
В следующий раз я оказываюсь в парке только через неделю. Света, моя подруга, как и всегда, опаздывает. Брожу в поисках пустой лавочки, но вместо этого нахожу что-то очень странное.
Вокруг постамента вьётся лента в красно-белую полоску. Но нет, это не самое главное.
Он пуст.
Света находит меня на лавочке: зонтик лежит рядом, взгляд погружён в телефон, где открыт портал местных новостей. Кариатиду не забрали на реставрацию, как я сначала подумала. Неделю назад она исчезла.
Испарилась с постамента, оставив несколько камней. И приоткрытые ворота парка.
Света тянет меня к кофейне, отвлекает вопросами. Но прежде чем выбросить из головы новости, красно-белую ленту, камни на постаменте, я прошу об одном.
Пусть она как можно быстрее доберётся до моря.
142/2026 | 209 |
| 9 |  Вы знали, что в последнюю сотню лет вóроны начали чаще селиться в городах?
Не будем путать их с ворóнами или грачами, другими чудными представителями семейства врановых. Я говорю о вóронах, роскошных крупных птицах, которые обычно обитают далеко в лесах (ну и в Лондонском Тауэре).
Специально отыскала для поста картинку, на которой будет видна разница. Вóрон — тот, что чёрный и с умным видом крупнее.
Но, если верить некоторым орнитологам, в XX веке вороны начали всё чаще гнездиться неподалёку от крупных городов. Например, их можно встретить под Санкт-Петербургом.
Чем ближе зима, тем меньше вокруг становится пищи. Но вороны не гнушаются свалками или мясокомбинатами, когда разыскивают еду. А некоторые сбиваются в стаи и улетают в тёплые края — не самое распространённое поведение для птиц, которые обычно живут парами.
Это была неожиданная рубрика #торговляобразовательная 🌚
Хотите ещё больше узнать о воронах? Через неделю в моей Лунной подписке выйдет новый рассказ на эту тему. Он получился очень осенним. И немного волшебным.
О том, как подключить подписку, я рассказываю в этом посте. Также закину текст в комментарии, на случай, если у ТГ опять не работают ссылки.
Кстати, если вы вступите в ряды Лунных Инвесторов, то получите доступ к 50+ эксклюзивным рассказам и двум повестям 🐦
Хугин и Мунин одобряют! | 228 |
| 10 |  Иногда во время похода по магазинам мозг выключается.
Вот вы придирчиво сравниваете ценники, щупаете ткань и решаете, что новая футболка с принтом вам не нужна, в шкафу таких уже десяток. Но что-то меняется. Будто внутри вздрагивает струна.
И вот вы уже на кассе — с целым ворохом одежды, которая не подойдёт ни к чему из вашего гардероба и, будем честными, не так уж и хорошо сидит.
Уверена, у всех есть последствия таких наваждений — и не только в шкафу с одеждой. Новые чашки, которые уже на кухне не помещаются, и вообще, зачем вам десяток кофейных чашек? Новые книги, хотя на полке и так семьдесят непрочитанных.
Но мы снова переступаем порог магазина. Мир будто покачивается на волнах. Пищит терминал, принимая оплату с карты.
Я знаю, как это бывает. Даже больше.
Я — напрямую за это ответственна.
Рекламой сейчас мало кого удивишь. Даже самый яркий ролик или самая искренняя рекомендация от блогера, которую только можно купить, не привлекают внимания.
Поэтому мы ищем новые способы.
В отличие от коллег я не читаю книги по психологии и не пытаюсь найти вдохновение в рекламе из прошлого. Мне, знаете ли, всегда нравились мифы. Да, все эти истории, которые, казалось бы, никак с маркетингом не связаны. Весёлые и вечно пьяные сатиры, дикие кентавры.
Сирены.
Конечно, найти существ, которые официально даже не существуют, не так-то просто. Но всё возможно, если на кону стоят достаточно высокие прибыли. К тому же, мы не предлагаем им тяжёлой работы. Всего-то заказываем несколько объявлений, чтобы крутить в торговых центрах.
— Распродажа только в эти выходные, спешите! Скидки до пятидесяти процентов...
Вы замираете ппосреди магазина. Голова кружится, вдалеке слышатся крики чаек. Голос ломает любое сопротивление, тянет вас вперёд, будто марионетку.
В следующую секунду вы уже держите в руках абсолютно бесполезный товар.
Наше агентство неплохо заработало на кейсе с сиренами. Но есть и проблема — сейчас многие ходят в наушниках, волшебным голосам не пробиться через музыку.
Надо бы решить, что с этим делать...
Может, забронировать консультацию у Цирцеи?
141/2026 | 230 |
| 11 |  Сейчас дети всё реже играют во дворе.
Не сочтите меня ностальгирующей занудой — хотя и очень похоже. Но реальность такова: даже если на улице лето, а вокруг полно качелей, горок или просто мест, где можно носиться и сходить с ума — вероятно, детей там не будет.
Никто не крутит солнышко на качелях. Не собирается в перекрашенной на сотню раз беседке, чтобы пошептаться. Не распахиваются окна и не раздаётся женский голос:
— Домой!
Или:
— Ужин готов!
Мысль об этом вызывает у меня холодок по коже.
Снова покажусь ностальгирующей занудой — но я была одной из таких детей. Из тех, кто брал в одну руку скакалку, в другую куклу с растрёпанными волосами и сбегал из дома на целый день.
Сама не понимаю, чем мы занимались часами напролёт. Не чувствовали голода, не думали об игрушках, которые остались дома. Мы просто носились по вытоптанной траве, занимали очередь у качелей, а временами предпринимали нерешительные вылазки в другие дворы или даже на соседние улицы.
Какой же смелой я тогда себе казалась.
Но веселье могло закончиться в любой момент. Скрип деревянной форточки, громкое: «Маша, пора обедать» или «Леся! Быстро домой!»
Слышишь своё имя или просто знакомый голос — беги.
Не всегда, правда, голос оказывался знакомым. Иногда он просто разносился среди деревьев и припаркованных машин. Какая-то женщина кричит из какого-то окна:
— Домой! Быстро!
Имени не было — поэтому взволнованно озирались все.
Хотела бы я сказать, что в любой ситуации узнала бы голос мамы, но... Когда твоей любимой кукле пытаются оторвать голову, сложно сосредоточиться. Поэтому мы переглядывались, шептались: твоя? Нет? Шум ветра. Скрип оконной рамы. Чья-то мама теряла терпение.
Но чья?
Обычно мы ждали, пока зов станет более конкретным. Но временами в компании находился сосед, который бросал игрушку и отряхивал грязь с шорт. Может, он и не был уверен, что зовут именно его, но точно знал — не стоит испытывать мамино терпение.
— Ну я пошёл.
— Спускайся потом!
Но эти дети никогда не выходили во двор снова. До квартиры они тоже не добирались.
Они исчезали, едва за ними закрывалась дверь подъезда.
В нашем дворе была одна девочка, которая пошла на такой зов. Юля. На один класс старше меня, мы вместе ходили в школу.
Она оставила мне куклу в голубом платье, но так и не забрала её.
Или девочка, с которой я ходила в музыкалку — уже забыла её имя. Она тоже на пианино играла, я списывала у неё сольфеджио. Однажды мы вышли с летних каникул, а её место осталось пустым.
Я слышала, как учителя шептались, что она не вернулась с прогулки.
Сейчас дети реже бывают на улице. А ещё почти у всех телефоны, если что, мама позвонит. Но иногда распахивается окно. По двору разносится женский голос:
— Домой! Быстро!
Я тоже слышу его — когда возвращаюсь с работы или из магазина. Мурашки бегут по коже. Дети перестают гоняться друг за другом, подошвы сандалий шаркают об асфальт. Они переглядываются. Гадают, идти или нет.
И меня тоже тянет туда, в подъезд. Тянет на отдалённо знакомый, властный зов. Но я не поддаюсь ему.
Потому что если пойду — оно уже меня не выпустит.
140/2026 | 211 |
| 12 | продолжаю вычитывать короткие истории для бумажной книги.
нахожу в них ТАК МНОГО опечаток, пропущенных запятых и других ошибок.
гспди, ребят...
как вы меня терпите? | 242 |
| 13 | Финал. Начало в предыдущем посте 🌀
Я тоже стараюсь, как могу. Прочитал всё о Лоно: вы знали, что этот бог покровительствовал музыкантам? Ни один праздник в его честь не обходился без танцев и песен. Я подслушал парочку, пока был на островах, и теперь сам напеваю во время работы.
Мой голос — единственное, что нарушает тишину. Кисточка выводит тонкие линии волн, нос чешется от запаха рыбы. Коллеги давно ушли домой, погас свет в музейных залах. Только я не способен расстаться с каноэ.
Прекрасно, должно быть, смотреть, как острый нос рассекает волны, забыв обо всём. О том, что за окном темнеет всё раньше. Что лето заканчивается, и пора бы доставать тёплую одежду, а солнечные очки оставить в шкафу.
Что мне придётся вернуться домой, а завтра снова выйти на работу. Что моё каноэ никогда не коснётся волн, лишь несколько месяцев простоит в зале, прежде чем переедет в запасник.
Что Лоно не отправится за горизонт на лодке, полной подношений.
Но я не позволяю этим мыслям себя одолеть. Бог музыки точно бы этого не хотел. Наношу несколько последних штрихов, а потом отхожу в сторону, оглядывая работу. Какое же оно красивое. Кажется, не хватает лишь толчка, чтобы скользнуть в воду.
Комната покачивается. Мисочка с краской выпадает из пальцев, но не разбивается, а тонет в мягком песке. Солнечный свет заливает мастерскую, такой яркий, шея тут же покрывается потом.
Музей исчез. Всё исчезло — кроме бесконечного моря. Каноэ ждёт, готовое отправиться за горизонт. В нём есть место для бога.
И для меня.
Кисточка, измазанная в краске, летит за миской. Я сбрасываю ботинки и запрыгиваю на стол. Дерево скрипит, но выдерживает, ещё бы, не просто так я неделями с ним возился.
Горячая рука ложится на плечо. Солнце слепит глаза. Мне стоило бы испугаться: этой неожиданной перемены, волн, горизонта, всего — но я затягиваю песню.
Нас ждёт горизонт.
.
.
.
.
Утром сотрудники музея нашли пустой стол. Помехи вместо записей с камер. Никаких следов каноэ — и коллеги, который занимался его реставрацией.
Лишь одинокий цветок гибискуса лежал на полу.
И пахло солью.
139/2026 | 282 |
| 14 |  Однажды бог дождей отправился за горизонт.
Мой рабочий стол занимает почти шесть метров. Слишком много, скажете вы. Вовсе нет.
Ведь на нём помещается целое каноэ.
Каноэ часто считают маленькими лодочками, которые едва вмещают одного или двух хилых аборигенов — и очень ошибочно. За сотни лет до нашего с вами рождения гавайцы строили огромные суда, на которых путешествовали целыми семьями, если не поселениями. Каноэ скользили от острова к острову, среди бирюзовой воды, белых барашков волн и чистого синего неба.
Такие не влезут ни в один зал в нашем музее.
Лодка, с которой работаю я, не слишком большая, где-то три человека поместится. На ней не отправлялись к неизведанным островам в поисках пресной воды и плодородной земли. Её не выводили в море, чтобы выслеживать стаи серебристых рыб.
Это жертвенная лодка.
Ничего жуткого: её нагружали дарами для бога Лоно. Горсти маленьких круглых орехов, с весёлым стуком разбегающиеся по деревянному дну, тяжёлые кокосы, ананасы и клубни батата, венки из жёлтых цветов гибискуса. Всё это бог забирал с собой, когда уплывал в своё царство.
Четыре месяца в году принадлежат богу Лоно. С ноября по февраль запрещены битвы и тяжёлые работы: никто не строит храмы, не рубит деревья, чтобы выдолбить новые каноэ.
Интересно, моей работы это тоже касается?
В любом случае, мне нужно успеть до осенней выставки. Руки скользят по дереву — тонкие тканевые перчатки, движения лёгкие, инструменты едва касаются поверхности. Это очень тонкая работа, которой я учился годами в сотнях разных мастерских. Даже летал на острова, чтобы посмотреть, как местные работают с лодками.
Никаких современных материалов. Для трещин и отсутствующих фрагментов я использую акацию, руководство музея заказывало материалы специально для этого проекта. Промазываю швы соком хлебного дерева — он такой липкий, уже испортил три пары перчаток. Даже краска сделана вручную — смесь угля с клеем из пузырей рыбы. Пахнет неприятно, зато чёрные рисунки на борту лодки тут же оживают.
Всё это ничего не значит, если вещь потеряла свою историю. Я встречал столько отреставрированных картин, которые превратились в плоские открытки. Видел старинные скрипки, мёртвые, неспособные запеть.
Но иногда я замечаю в музейной витрине платье — и сразу слышу шорох шлейфа, чувствую аромат духов владелицы. Значит, реставраторы проделали хорошую работу.
Начало. Продолжение в следующем посте 🌝 | 216 |
| 15 |  /с запозданием на месяц/ отвечаю на ваши вопросы, ура!
🌒 Алина, напишите, пожалуйста, пост о себе 🤩 как пришли к такому жанру? Откуда черпаете так много идей? Как начали писать и когда? Какая была ваша первая работа? Очень интересно узнать вас, как человека 🙌
🌔 Божечки, мне даже немного стыдно так говорить — но почти всё получилось само :д
Я пишу о том, что мне интересно, а так уж вышло, что темы разной жути и сверхъестественного меня привлекают — поэтому и работаю в жанрах хоррора и мистики.
Писать я начала ещё в школе, наверное, лет в четырнадцать. Самыми первыми моими работами были фанфики по Вокалоидам, а если конкретно — по «Жертвоприношению Алисы» /звуки сыплющегося песка/. Была такая готичная песенка, и я до сих пор временами вспоминаю её с ностальгией!
От фанфиков я постепенно перешла к оригинальным работам — и вот мы здесь. В моей комнате в доме родителей до сих пор лежит целая куча старых рукописей, ахах
Спасибо за этот вопрос! Оглядываться на свой путь очень весело~
🌒 Какой самый грустный ваш рассказ?
🌔 Хм, интересный вопрос.
Из самых свежих — точно история под названием «Сияющая». Она выходила летом в Лунной подписке (подписка роскошная, всем советую).
Это рассказ о радиоактивной косметике, которую продавали в начале XX века. Такая история не может быть не грустной.
Не могу не вспомнить «Нашу девочку» и «За кадром». И то, и другое — рассказы о детских блогах. Я считаю эту тему душераздирающей, и писать о ней иначе не вижу возможности.
«Место, где водятся феи» — история об РПП. Тут даже описание давать тяжело. Сейчас я куда лучше понимаю, как же героини там давят.
И закончу ещё одной историей из подписки: «Механическое солнце». Это прошлогодний рассказ. В нём есть стимпанк, механические куклы и тайны, но какой же он грустный.
Надеюсь, я не устроила вам самый тоскливый день в году.
🌔 Спасибо за ваши вопросы! Присылать их анонимно можно через бот. Не анонимно можно просто в комментарии, я стараюсь читать и отвечать на все~ | 228 |
| 16 |  Эту статую никогда не стоило привозить в парк.
Её красота, конечно, сбила всех с толку. Маленькие стопы, обвитые ремешками сандалий, складки туники — и не скажешь, что из мрамора, — грозди белоснежного винограда в изящных руках, едва заметная улыбка. Но потом зритель, задравший голову, чтобы рассмотреть женщину на постаменте, встречался с её глазами.
То есть с их полным отсутствием.
Многие старинные статуи успели пострадать, прежде чем дошли до нас. Что говорить — у самой известной из них не хватает двух рук сразу!
Мрамор только кажется безжизненным и вечным. Он крошится, ломается... Кажется, в чём-то статуи совсем не отличаются от нас, людей.
Эта дама с виноградом когда-то лишилась глаз. Может, то была несчастная случайность, а может, они были сделаны из драгоценных камней — и неизвестные вандалы изуродовали её лицо, пытаясь до них добраться. Мы уже не узнаем.
Но важно понять, откуда тянутся корни её истории.
Даму привезли в городской парк — вместе с множеством других статуй. На главную аллею её не пустили, поставили немного в стороне, рядом с раскидистым клёном, который осенью сиял золотым и оранжевым.
Листья падали на постамент. Статуя улыбалась прохожим.
Не прошло и недели с того дня, как её устроили в парке, когда нашли первое тело. Это был фонарщик: лежал на дорожке, будто запутался в складках своего же чёрного плаща. Его длинный шест валялся неподалёку.
Залитые алым волосы закрывали пустые глазницы.
Три ночи спустя ещё одна жуткая новость разлетелась по Городу. В этот раз с жизнью рассталась студентка, которая возвращалась с вечерних курсов — путь её лежал через парк.
Снова вещи — в этот раз книги — брошенные на дорожке, будто она убегала от кого-то. Снова бездыханное тело. Синяки на искажённом гримасой лице.
И пустые глазницы.
О статуе начали шептаться. Обсудили и алые пятна на гроздьях мраморного винограда, и зловещую улыбку, и её увечье. Дело не ограничилось сплетнями: всерьёз пошли разговоры о том, чтобы снять её с постамента и спрятать где-нибудь на складе от греха подальше.
Но они не успели. Следующим утром тихий уголок парка опустел. Лишь листья остались на пустом постаменте.
Да несколько ночных извозчиков рассказали, что видели фигуру в белом платье, мелькнувшую на ночных улицах.
Где же она теперь? Сложно сказать — в Городе сотни мест, которые могут стать убежищем для статуи. Может, она устроилась в одной из пустующих ниш, притворяется уличной артисткой или даже подкарауливает прохожих в каком-нибудь парке.
Что мы знаем точно — временами на улицах находят тела. Выносят из заброшенных зданий; вылавливают из реки после того, как рыбы над ними потрудились. Пустые глазницы не позволяют перепутать их с другими несчастными.
Она продолжает искать подходящие глаза.
138/2026 | 233 |
| 17 | короткое размышление прежде чем я дальше пойду ломать голову над вечерней историей (городская жуть, живые статуи, будет весело, приходите).
я сейчас радикально чищу свои подписки — и обнаруживаю так много заброшенных художественных групп.
есть места, в которых последние арты или наброски появлялись в 25, 24 или даже 21 году. а дальше — тишина.
никаких выводов.
просто как-то грустно. | 231 |
| 18 |  +3Сегодня Оксана снова пришла на болото.
Не знаю, что она там забыла. Зачем вообще забираться в глубину леса зимой, рискуя потерять валенок в сугробе — или потеряться самой на дорожках, скрытых под снегом. Были у нас такие — уходили в лес и снова появлялись только когда снег начинал таять.
Или не появлялись совсем.
Но Оксана повадилась ходить в сторону болота, я видела. Ещё и брала с собой корзину, будто всё перепутала и отправилась зимой за ягодами. Один раз я догнала её, чуть не растеряв собранный хворост, и, болтая о новостях, подсмотрела, что же такого Оксана нашла в лесу.
В корзине лежала сухая, мёрзлая трава. А ещё от Оксаны пахло стоячей водой. Как на болоте.
И юбка у неё была в грязи и мокрая.
Она распрощалась со мной у калитки своего дома. Я специально замедлила шаг, увидела, как Оксана — грязная юбка, меховая шапка съехала набок — бредёт к старой бане. Они с мужем построили новую пару лет назад, а старую не разобрали, так и стояла в стороне, брошенная. Правда недавно соседи говорили, что дым идёт из трубы.
Будто внутри кто-то греется.
Оксана замерла на пороге, оглянулась — я отвернулась и ускорила шаг — а потом скрипнула дверь. Что она скрывала там, пахнущая болотом?
С тех пор я начала за ней следить. Как и все мы, Оксана пропадала то в хлеву, то у себя дома — должно быть, готовила целыми днями, поддерживала огонь в печи или сидела с вязанием на спицах. Иногда она выбиралась в лес, будто бы за хворостом.
А возвращалась с полной корзиной мха и засохших листьев.
Однажды я дошла до ней до самого болота. Страшно было: зимой под снегом ничего не видно, провалишься под тонкий лёд — и поминай как звали, даже без Болотницы. Но Оксана пробиралась среди голых веток, торчащих из-под снега, спокойно. Будто каждый день здесь бывала.
Спрятавшись за деревьями, я смотрела, как она опускается на колени, разбивает лёд и набирает воду в маленькую крынку.
А вечером из-за забитых досками окон бани пробивался свет.
В следующий раз я пришла на болото одна — Оксаны рядом не было. Зимой эти места казались чужими. Мёртвыми. Ни цветов и сочных ягод, ни мягкой травы и мха под ногами, ни криков птиц.
Ни самой Болотницы.
Все знают — зимой лесные духи становятся спокойнее. Русалки не показываются из-под толстого льда, сковавшего реку, леший прячется по норам и пещерам, а иногда и вовсе впадает в спячку.
А Болотницы зимы обычно не переживают.
Болото — источник их жизни. Зимой, когда оно замерзает, они замерзают вместе с ним. Такие сильные духи, а обычного холода боятся. Плохо им без воды, трав, путников, которых можно заманить в глубину и сожрать...
Без всего.
Заскрипел снег. Я поспешила спрятаться, и как раз вовремя — снова появилась Оксана со своей корзиной. Медленными шагами она мерила замёрзшее болото, наверное, искала место, где можно разбить лёд и набрать немного воды.
И тогда, растирая варежкой замёрзший нос, я вспомнила, как осенью Оксана возвращалась из леса с полными корзинами ягод: голубика, сладкая морошка... Дары болота. А её дети, кстати, всегда играли в лесу без всякого страха.
Будто никто не мог заманить их в трясину и утащить на дно.
И вот Оксана набирает воду из болота и несёт её в пустую баню. Окна забиты досками, но если подойти и найти щёлочку, что можно увидеть внутри?
Не сидит ли у тёплой печи женщина, окружённая засохшими болотными травами?
137/2026 | 290 |
| 19 |  +2Моё рабочее место — это небо.
Шутка, конечно. Но наша фабрика почти вся соткана из стекла, лёгкая и воздушная. Единственное, что удерживает её на земле, — несколько высоких труб и печи в подвале.
Там и рождается наша продукция.
Персонала у нас не очень много, работаем в три смены. Ещё бы, погода — это не то, что можно поставить на паузу. Я обычно беру дневную или вечернюю, чтобы как можно чаще встречать закаты.
Диспетчерская у нас на самом верху, туда не ведёт лифт, лишь винтовая лестница с десятками узких ступенек. Первые пару недель я поднималась медленно, боялась, голова закружится и я рухну на бетонный пол — но теперь взлетаю легко, не проливая ни капли кофе на ступеньки.
Дверь распахивается в небо. Три стеклянные стены — обзор в любую сторону.
Диспетчер должен постоянно контролировать ситуацию.
Ольга разворачивает кресло к выходу, едва я переступаю порог. Вид у неё усталый — она из тех, кто предпочитает работать ночью и отсыпаться днём. За много лет работы я привыкла понимать её без слов: взмах рукой на отчёты, кивок на открытую пачку печенья, клубничного.
На столе ждут инструкции на сегодняшний день.
Шаги Ольги утихают на винтовой лестнице, а я падаю в скрипучее кресло и листаю бумаги. Ясно до девяти утра, потом небольшая облачность, а к концу моей смены планируется дождь... Рука привычно тянется к телефону.
— Привет! Всё в порядке? В половину восьмого начинаем разогреваться до высокослоистых.
Успеваю выпить кофе и сжевать почти всё печенье, когда звонят из подвала. Печи готовы. За десять минут до назначенного срока из трубы появляется первое облако.
Ветер быстро подхватывает его и уносит на восток.
Мы охватываем все районы на левом берегу Города — на правом своя облачная фабрика. Устроившись в кресле посреди неба, дежурные координируют работу. Звонит телефон — это ведьмы из центра метеорологии. Нужно записать инструкции, дополнить расписание, а потом связаться с подвалом и указать, сколько облаков нужно и когда.
— Добавьте обычные слоистые из северной трубы. К четырём должны быть готовы кучево-дождевые, партия на два часа. И не делайте их слишком тяжёлыми, как в прошлый раз.
Звонит другой телефон. Осьминога бы на эту работу.
Иногда начальство заводит разговоры об автоматизации, но я надеюсь, до нас она ещё долго не доберётся. Люблю нашу винтовую лестницу, три телефона, скрипучее кресло с потрескавшейся кожаной обивкой и отполированные до блеска стеклянные стены. Люблю смотреть, как белые облака медленно выплывают из трубы и с достоинством отправляются на своё место.
Даже люблю прижимать к ушам две телефонные трубки сразу, координируя работу с департаментом дождей.
Смена пролетает быстро, как перистое облако. Снаружи раздаются шаги. Делаю последние отметки в отчёте и, развернувшись на кресле, смотрю в затянутое облаками небо.
Хорошо получились, правда?
136/2026 | 275 |
| 20 |  +1Я переступаю порог заброшенного дома.
Кто же здесь жил? Кажется, когда-то это был дом сапожника. Но он постарел, закрыл мастерскую, а потом и умер. Его единственная дочь сбежала с коробейником — а дом остался. Занятно, какими только способами не сплетаются судьбы.
Дом встречает меня холодом — на улице и то теплее. Белеют пустые стены. Отсюда вынесли почти всё, даже дверцу с печки сняли. Не тронули лишь старую прялку, и правильно.
Нельзя касаться чужой прялки. К беде.
Стараясь не обращать внимания на темноту, которая клубится по углам, кланяюсь в пол. Старуха, сидящая за прялкой, даже не поднимает головы. И хорошо.
Не уверена, что смогу выдержать её взгляд.
Прялка, кстати, хорошая — педаль, на которую давит нога в потрёпанном лапте, не скрипит. Колесо всё увито паутиной, но вращается легко и быстро. Я в этом разбираюсь. Сама все дни провожу то за прялкой, то склонившись над ткацким станком. Смотрю, как из сплетения нитей рождается полотно.
Есть в этом что-то особенное.
Старуха заканчивает работу — замирает колесо. Моток красной нити отправляется в одну из корзин, выстроившихся у её ног. Стоит ли называть её старухой? Да, плечи сгорблены, а пальцы, которыми она сматывает нить, все кривые и костлявые.
Но под платком Чёрной Пряхи клубится темнота. Никто не видел её лицо, даже те, кто решился переступить порог заброшенного дома.
Имени у неё тоже нет. Она даже не из нашей деревни. Чёрная Пряха обретается в местах, которые покинули люди, я знаю, на ярмарке слышала. Её всегда окружают корзины с алыми нитками, казалось бы — бери и делай красивое, яркое полотно.
Но их касаться тоже нельзя.
Запускаю руку в карман — там у меня ножницы и кожаный мешочек. Внутри свернулись пряди волос: отрезала у сестры и её мужа, когда ночевала у них в гостях; немного взяла у младшего брата, который крепко спал после целого дня работы.
Когда учишься работать за прялкой или станком, быстро понимаешь — ничто не берётся из ниоткуда. Если у тебя всего одна корзина шерсти, получишь один клубок нити. С жизнью так же.
Если хочешь что-то получить — нужно у кого-то это отнять.
Старуха принимает мешочек и ловким движением достаёт из корзины алый клубок. Он выглядит так же, как и остальные, но при его виде у меня всегда трепещет сердце. Сначала этот клубок выглядел таким маленьким, но с тех пор, как я начала приносить Чёрной Пряхе чужие волосы, сильно подрос.
Вертится колесо. Из волос, наверное, очень сложно спрясть нормальную нитку, но старуха отлично справляется. Моя сестра. Её муж. Брат. Мачеха. Соседи. Подруги. Все, у кого я смогла отрезать немного волос — все вплетаются в алую нить.
В груди стучит. Ладони потеют.
Старуха возвращает пустой мешочек. Алый клубок отправляется в корзину. Он стал ещё больше, и эта мысль наполняет меня особой, таинственной радостью.
Я ухожу, не попрощавшись. Мешочек и острые ножницы в кармане. Если увижу рядом спящего — смогу заполучить ещё немного.
Одно лишь меня волнует. Каждый раз, переступая порог, я слышу этот неприятный звук за спиной. Старуха, она смеётся.
Ладно, это неважно.
Лишь бы мой клубок становился больше.
135/2026 | 252 |
