Странный музей

Внезапный отзыв дорогого подписчика. Напоминаю, что ДВР — это, строго говоря, не музыкальная группа, но несколько альбомов у них есть

Хочу аудиокнигу, которую на два голоса прочитают Виктор Шалай и Геннадий Вдовин. Про что угодно. В общем, с одной стороны — ничего нового: нам всем хана, если мы не оторвём руки горе-ремонтникам наших исторических зданий, если мы не отвоюем Алексеевскую сопку, где стоит геодезический знак, если мы будем довольствоваться мелкими уступками в духе «ну хотя бы не снесли». Даже дом Элеоноры Прей нельзя считать отвоёванным. С другой стороны, поежилась от тезиса про то, что университет играет ключевую роль в формировании образа Владивостока («здравствуйте, Марина Ивановна Баринова, советник ректора Дальневосточного федерального университета»). Студенты с кампуса почти не знают город, преподаватели почти не трудятся скрывать злость на университет и все, что с ним связано.

Это скриншот прошлой недели из одного музейного канала (не смотрите на опечатку, они нам все свойственны). В общем, я на диалогах, и Геннадий Вдовин (директор музея-усадьбы «Останкино») с ходу заявляет, что острой дискуссии вряд ли стоит ждать — директора и знакомы тыщу лет, и успели просплетничаться до начала. Обоих участников представили, как коренных жителей своих городов, и тут Вдовин такой: «Вообще с точки зрения социологии, коренной житель — тот, у которого оба родителя родились в том же месте. Или у которого по одной из линий несколько поколений рождались в этом месте». Шалай с таким невеселым видом говорит: «Нет, давайте договоримся, что для Владивостока коренной житель — тот, кто здесь родился». Омайгат музейная драма директор не коренной!

Виктор Шалай прямо сейчас описывает Владивосток как молодой (и молодящийся), хамоватый, разгильдяйский, бессистемно увлекающийся чем попало, не уважающий старших и неспособный не то, что о себе позаботиться, но ещё и норовящий сам себе пальцы отхватить. Если бы я не жила во Владивостоке почти всю жизнь, я бы удивилась, что я тут не живу, так мы похожи.

Ещё обнаружили две рыбьи головы на картинке с мечтательной дамой.

Весенний Погребняк в «Арке» выливает на голову зрителю жбан розовой краски и чертит иероглифы-лапки, которые можно использовать как лаконичный ответ вездесущим фаллосам в подъездах и лифтах. Прямо жаль, что выставка закрылась за день до 8 марта.

А что важного во Владивостоке: вот, например, собираюсь увидеться со многими на лекции Виталия Куренного в Пушкинском театре. Говорить будет об актуальных направлениях гуманитарных исследований, но может хоть о рецепте печеночного пирога говорить, всё равно развесим уши. https://www.vl.ru/afisha/vladivostok/event/129386

В общем, я сгоняла в Германию с разбитой камерой на телефоне и поэтому сейчас быстренько словами: - этажом выше Рена Ханга была выставка MODEL Кристофера Уильямса. Улёт, пока подумаю про это молча. - полчаса смотрела на голову Нефертити, ту самую. Парой этажей ниже на выставке копий и муляжей показывают её же, сделанную с помощью 3D-сканирования. Непохожа. - едва не завязались ноги узлом в Берлинской картинной галерее: итальянцы, французы, голландцы и прочие жители XIII—XVIII веков. Сердце биться перестало в зале, посвящённом реставрации. Опасное место, короче. - там же мрачный и пахнущий затхлостью зал с монументальной инсталляцией Энтони Каро «Страшный суд», сделанной в конце 1990-х. Впечатлило, что «Суд» — это следствие поворота в практике Каро, когда на шестом десятке он отправился в Грецию за некоторыми ответами. Я тоже хочу не останавливаться никогда. - потом ещё были исторические экспозиции — музей Берлинской стены, милитари-музей в Дрездене и Еврейский музей в Берлине. О втором и третьем, наверное, захочу потом подробнее написать, потому что вот интересная штука: архитектор один и тот же (Даниэль Либескинд), но одна экспозиция пытается рассказать слишком много всего, а другая выхватывает из мрака пару деталей и бьёт сразу куда надо. - видела коллекцию Сороса, она же «бункер» (ну то есть надземный бункер, который после войны сменил много разных функций, сейчас это частный музей с билетами по 25 евро). Отличное пространство, бойкая подборка совриска. - ходила по музею-тюрьме, гидом был мужик, который сидел там в конце 70-х. Замутило немношк (в том числе и потому, что у них довольно дурацкая на мой вкус мультимедийная экспозиция, попробую не забыть подробнее рассказать). - ещё был музей кино с временной выставкой про «Кабинет доктора Калигари», где главный персонаж затащил лук с густой подводкой до того, как родились Роберт Смит и Джим Керр. Увидела сапоги из Das Boot и растрогалась — важный фильм для моего сердца. - по выставке Eternal Network, сделанной в рамках Трансмедиале, ходили с куратором Кристофером Гансингом (уходит из трансмедиале после девяти лет работы), я погибла сразу, совершенно невыносимо обаятельный человек. - также в маршрут вошли рейхстаг, пять театров, две квартиры, две церкви, некоторое количество мемориалов, не помню сколько едален, книжный магазин и магазин приколов, заброшенный аэропорт, драг-шоу во вторник вечером и ночной дёнер. Это половина из того, что можно было успеть при должном планировании. Впрочем, как известно, можем повторить. Потихоньку возвращаемся к Владивостоку, тут в марте интересно.

К разговору о том, что — секс, а что — нет: смотрела на той неделе посмертную выставку Рена Ханга. Чаще всего в интернете гуляют его фотографии с хрупкими голыми девушками и животными — рыба в потеках чёрной краски, павлин, лебедь. Лебедь — это, ясное дело, про соблазнение Леды, но в работах Рена Ханга соблазнения и эротики почти нет. Нет и эпатажа, хотя торчат головы из задниц, мочатся на голову, и все в этом духе. Тело здесь даже не инструмент, а материал, с которым интересно попробовать всего и побольше. Рен Ханг начинал с того, что фотографировал друзей, чужих стеснялся. Сохранились документации того, как он ведёт съемку — холодное небо, тёмная зелень, молодые обнаженные китайцы и один в бомбере и джинсах, худой как шпала, показывает другим, как встать, лечь, упереться в кривое дерево. Общее ощущение типа «напились пьяные, бегали голые». Такое переживание юности, когда все ощущается одновременно не всерьёз и на разрыв, когда все делается просто потому, что интересно, что получится. Ну и ученичество идёт сюда в пару — тут не просто отсылки к картинкам из учебника МХК типа Офелии, тут прямо прилежное переписывание. Кроме фото и архивных видео, здесь есть ещё стихи из личного дневника. Естественно, про любовь, про желание близости, про страхи, про что ж ещё. Чем ближе к 2017, тем ближе точка: Рен Ханг покончил с собой на фоне депрессии, сбросившись с крыши здания в Пекине, и навсегда остался молодым. Ушла очень грустная.

Написала про музей и сдуру ничего не объяснила вам про него. Это Buchmuseum, где показывают вещи из сокровищницы этой самой Саксонской земельной библиотеки — которая в сокращении смешно называется SLUB. Отдельного сайта у музея нет, только вкладка на сайте SLUB, а во вкладке блог музея, а в блоге отдельно про каждую выставку. И знаете что! По ссылке можете посмотреть всё, что видела я, потому что там лежат оцифровки всех показанных иллюстраций. Только не надо мне про «ощущения не те», я-то через стекло смотрела и ничего. https://www.slub-dresden.de/ueber-uns/buchmuseum/ausstellungen-fuehrungen/archiv-der-ausstellungen/ausstellungen-2020/bluehende-buecher/

В темном зале книжного музея в Дрездене — выставка ботанических энциклопедий. Древние гроссбухи заключены в стеклянные коробы, на них направлен холодный приглушённый свет. Старшая коллега, стоящая по ту сторону короба, склоняется ко мне и хрипло шепчет: — Ну они, конечно, такие эротичные. И это чистая правда: корни эти одни чего стоят, мощные стебли и резные листья, которые едва ли не вспарывают страницу сочной зелёной краской. А луковицы! Луковицы я бы вообще детям до 15 лет не показывала. Этим иллюстрациям по 400 лет, они хранятся в коллекции Саксонской земельной библиотеки, которая сейчас приписана к университету. При этом она открыта для горожан, поддерживает проекты гражданской науки, оцифровывает старинные ноты и аудиозаписи, а перед экзаменами устраивает Ночь борьбы с прокрастинацией: в течение суток все желающие, будь то студенты или авторы-фрилансеры, могут на сутки засесть в библиотеке. В эти сутки здесь есть кофе и еда, мастерские по писательской продуктивности, каждый час йога, чтобы не затекла задница, а на соседнем этаже проводят быстрые свидания. Короче, в теории можно прийти вечером, выйти в шесть утра и понять, что ты дай бог если три строчки написал, но зато отлично потусил. Библиотека мечты!

На Филиппинах в Метрополитен-музее сейчас одновременно показывают арте повера («бедное искусство») и выставку местных художников, которые делают красивое из того, что есть. Но арте повера увидеть можно много где в мире, а вот музей Pinto Art Museum, который выстроил невропатолог-меценат в цветущих зелёных очкурах, 25 км от столицы — это я бы поехала смотреть без разговоров. В таких вот терзаниях выбрала дюжину мест и событий в Азии 2020 года, по некоторым направлениям даже виза не нужна https://daily.afisha.ru/brain/14600-gde-v-azii-smotret-iskusstvo-v-2020-godu/

В зарослях у трассы на острове Лантау обнаружила суперлюбовь. На фото справа «Суперлюбовь» Алексея Сухова, 2016 год. Считайте это моей поздравительной открыткой.

Самолетом, поездом, машиной: в «Арке» показывают фотографии ржавых остовов детских площадок, там ракеты, корабли, рули. Проект «Ракета» Ирины Загузовой. Считается, что постсоветские хулиганы считали своим долгом в ракету на площадке насрать, но я ни разу не видела таких следов в детстве, так что считаю это мифом.