CASPIA Analytics

Токаев сегодня находится в Омске на форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана и провёл встречу с Путиным, на которой заявил, что природа украинского конфликта на самом деле не вполне понятна, причём это касается и Казахстана тоже. Он отметил, что продолжение войны выгодно тем, кто выступает против интересов и России, и Украины, хотя не уточнил, кого именно имеет в виду. Токаев также выразил сожаление по поводу гибели молодых людей с обеих сторон, назвав это потерей для братских народов. Отдельно он похвалил Путина за проявленную дипломатическую гибкость на встрече в Анкоридже и предложил заморозить конфликт, вернувшись к стамбульским договорённостям 2022 года. При этом он подчеркнул, что не намерен выступать посредником, поскольку Россия способна справиться со своими вопросами самостоятельно. Путин в ответ пообещал подробно рассказать о ситуации на украинском направлении, но уже в закрытой части переговоров, без журналистов. В принципе, ничего нового не произошло, Казахстан продолжает сохранять нейтралитет и при этом использовать любую возможность выступить за скорейшее прекращение войны. Астана с самого начала конфликта официально не поддерживает ни одну из сторон, но при этом неоднократно призывала к мирному урегулированию, и нынешнее высказывание Токаева укладывается именно в эту логику, а не в попытку кому-то понравиться или отмежеваться. Предложение вернуться к стамбульским договорённостям и заморозить конфликт тоже не новость, Казахстан и раньше выступал за такой сценарий, считая его наиболее реалистичным способом остановить кровопролитие. То, что эта идея прозвучала вскоре после встречи Путина и Трампа на Аляске, можно рассматривать как поддержку наметившегося переговорного процесса. Отказ Токаева от роли посредника при этом выглядит скорее проявлением здравого расчёта, чем уклонением от ответственности: он ясно даёт понять, что не считает нужным вмешиваться там, где стороны способны договориться сами. В любом случае, Казахстан продолжает поддерживать тесные отношения с Россией, сохраняя при этом свою многовекторность.

Баку меняет расстановку сил на европейском газовом рынке Слова Ильхама Алиева о том, что Россия исчерпала возможности удовлетворять газовый спрос Европы, стоит читать буквально, а не как элемент дипломатической полемики. Это описание уже свершившегося процесса, а не прогноз или угроза. Причина не сводится к санкционному давлению или военному конфликту. Эти факторы лишь ускорили то, что назревало и без них. Европейский рынок постепенно перестроился: появились новые терминалы СПГ, законтрактованы новые поставщики, и, как видно, уже выстроены резервные маршруты. Возврат к прежней модели с одним доминирующим источником газа больше не рассматривается как рабочий сценарий, даже гипотетически. Азербайджан в этой конструкции силён не столько своими месторождениями (их ресурс ограничен и заместить выпавшие объёмы полностью не может), сколько географическим положением. Страна оказывается точкой стыковки нескольких газовых потоков сразу. Расширение Южного газового коридора открывает возможность прокачки не только азербайджанского сырья, но и туркменского, а со временем и казахстанского, и другого центральноазиатского газа. Уже действующие своп-договорённости показывают, как можно наращивать транзит без строительства новых веток с нуля , а сделать это просто за счёт более плотной загрузки имеющихся мощностей TANAP и TAP. Для Кремля здесь скрыта угроза более серьёзная, чем сокращение прямых продаж в Европу. Долгое время именно Россия определяла, по каким маршрутам центральноазиатский газ вообще может попасть на внешние рынки, и это давало ей рычаг давления на Ашхабад, Астану и другие столицы региона. Формирование независимого от Москвы транзитного коридора через Азербайджан лишает её этого рычага, причём необратимо: инфраструктура, однажды построенная в обход, работает на новую конфигурацию десятилетиями. Центр газовой логистики Евразии смещается от Москвы.

Как видно из визита Ильхама Алиева в Германию, Берлин постепенно пересматривает свою политику на Южном Кавказе, смещая акцент с исключительно политической повестки на вопросы экономики, логистики и долгосрочной стратегической устойчивости. Еще несколько лет назад главным фактором в отношениях были энергетика и периодические политические разногласия. Сегодня картина меняется. Для Германии Азербайджан становится важным элементом новой евразийской логистики. На фоне нестабильности традиционных маршрутов и растущей конкуренции за доступ к рынкам Центральной Азии Средний коридор превращается в один из ключевых проектов, а Азербайджан - в его центральное звено. Для немецкой экономики это вопрос не только торговли. Экспортная модель Германии напрямую зависит от надежности цепочек поставок. Поэтому устойчивые транспортные маршруты между Европой и Азией становятся частью экономической безопасности страны. Параллельно расширяется и повестка двустороннего сотрудничества. Помимо газа речь идет о транспортной инфраструктуре, промышленности, цифровизации, возобновляемой энергетике, водородных проектах и восстановлении освобожденных территорий. Сегодня в Азербайджане работают более 250 немецких компаний, и их интерес давно вышел за пределы нефтегазового сектора. Есть и еще один важный аспект. Германия выстраивает отношения не только с Азербайджаном - она через Азербайджан выходит к Центральной Азии. В условиях усиливающейся конкуренции за влияние в регионе Баку становится не просто партнером, а стратегическим связующим звеном между Европой и Каспийским регионом. В итоге, Германия постепенно переходит от политики эпизодического взаимодействия к более прагматичной модели сотрудничества, где геоэкономика все чаще определяет внешнеполитические решения.

Визит Токаева в Китай формально проходил под вывеской конференции по ИИ. По сути же он стал ещё одним шагом в выстраивании многовекторного баланса Астаны. Итак, свыше 70 соглашений почти на 15 млрд долларов, Huawei в статусе стратегического партнёра, Li Auto запускает производство в Казахстане, порт Курык получает новый терминал. Это уже не разовые сделки, а встраивание Казахстана в китайские технологические и логистические цепочки. Но все же, давайте повторим, зачем Казахстан нужен Китаю геополитически? Через территорию РК проходит порядка 85% сухопутных перевозок между Китаем и Европой. А Пекин сейчас всерьёз, как никогда, обеспокоен уязвимостью морских путей. США и их союзники выстраивают вокруг Китая контур сдерживания, от Тихоокеанских альянсов до риторики про «китайскую угрозу». В этом контексте Средний коридор через Казахстан становится не просто удобным маршрутом, а страховкой на случай, если морская торговля окажется под давлением. Отсюда и асимметрия, которую многие не замечают. А эта важность дополнительно поднимает ценность Казахстана и даже меняет переговорную позицию Астаны, теперь она может себе позволить брать инвестиции и технологии, не отдавая взамен политическую лояльность. Поэтому разговоры о «китайской экспансии» выглядят однобоко. Пекин исторически не выдвигает политических условий и не вмешивается во внутренние дела партнёров, в отличие от западных игроков, которые часто увязывают доступ к инвестициям с идеологическими требованиями. А это значит, что Казахстан может балансировать между Китаем, Россией, США и ЕС, извлекая выгоду из конкуренции между ними, а не выбирая одну сторону. При этом сама многовекторность - это и источник силы, и источник риска. Чем настойчивее Запад давит на Казахстан идеологически, тем больше стимулов у Астаны сближаться с Пекином и Москвой сильнее, чем ей самой хотелось бы. Пока баланс удается держать. При этом товарооборот региона с Китаем приблизился к 107 млрд долларов в прошлом году, и Пекин уверенно занимает позицию главного торгового партнёра. Вопрос на будущее: не столкнёт ли рост экономической зависимости регион в зону, где многовекторность станет просто красивой формулировкой, а не стратегией. И это касается многим стран региона.

Итак, завершился визит Министра иностранных дел Джейхуна Байрамова в Москву, где он провел переговоры с Сергеем Лавровым, по итогам которых обе стороны объявили о «полной нормализации» отношений. На повестке был план консультаций между МИДами, трек Север - Юг, университет на базе СПбГУ, заявка на скорый созыв формата «3+3» (РФ, Азербайджан, Армения, Иран, Турция, Грузия). Также Лавров сослался на слова Ильхама Алиева, сказанные тремя днями ранее на Шушинском медиафоруме, то есть визит стал протокольным оформлением объявленного курса, а не его началом. Но интереснее то, что происходило днями раннее, почти параллельно на шушинской площадке. На ней Ильхам Алиев ещё раз публично призвал Украину никогда не соглашаться на оккупацию территорий. Тезис для Азербайджана не новый, но тем не менее, еще раз озвученный. Это одновременное произнесение двух сигналов, адресованных разным аудиториям, в рамках одного и того же выступления. Впрочем, нормализация отношений с Россией – крупнейшим соседом, не сопровождается ревизией собственной системы принципов. Позиция по непризнанию оккупации территорий - это то, на чём построена вся послевоенная логика Баку. Поэтому это повторяется именно сейчас, чтобы никто не прочитал нормализацию с Россией как смену системы координат. Это же объясняет и то, какая реакция на шушинскую речь пришла из Вашингтона. Трамп репостнул статью о выступлении Алиева, отметив расширение партнёрства с США. Один и тот же спич сработал сразу на три адресата: Москва получила признание нормализации, Запад - подтверждение принципиальной позиции по территориальной целостности, Вашингтон - сигнал о неразрывности связей. Азербайджан закрывает конкретный конфликтный предметными договорённостями, но делает это демонстративно не за счёт своей позиции по другим конфликтам. Стоит смотреть не столько на риторику «полной нормализации» (товарооборот с РФ за полугодие уже упал на ~31%), сколько на то, состоится ли реально министерская встреча «3+3» и на каких условиях. Это будет куда более твёрдым индикатором, чем слова, сказанные в Шуше или в Москве.

США ударили по мостам в Иране Американские войска нанесли новую серию ударов по десяткам объектов в Иране, включая позиции ПВО, пункты берегового наблюдения и военную инфраструктуру. Основной удар пришёлся на мосты в Бандар-Хамире в провинции Хормозган, один из которых соединяет Бендер-Аббас с Ларом. Удар был нанесён во время движения транспорта, часть людей упала с моста. По данным иранского Университета медицинских наук Хормозгана, погибли семь человек, ещё девять пострадали. Помимо мостов, за последние сутки под удар попали аэропорт в Ираншехре, железнодорожный узел и энергообъекты в Бендер-Аббасе, а также жилой район Теппе Аллах Акбар, где погиб один человек и восемь получили ранения. По данным местных властей, всего в южной части провинции Хормозган пострадали пять мостов, и это уже третий удар по этому направлению за неделю. В Вашингтоне заявили, что целью ударов было перекрыть пути снабжения в районе Ормузского пролива и подорвать способность Ирана атаковать гражданское судоходство. Тем временем, в США поддержка войны стабильно снижается. По опросу Reuters и Ipsos, только 37% американцев одобрили возобновление ударов по Ирану, а 79% считают, что конфликт затянется надолго, против 65% в марте. Общий уровень поддержки военной операции держится на рекордно низком для США уровне. При этом раскол проходит и внутри собственной базы: часть более воинственно настроенных республиканцев считает неприемлемой любую сделку с Ираном, тогда как более широкая часть общества, по оценке CNN, просто устала от войны без видимого конца. Свою роль в динамике конфликта играет и Израиль: Нетаньяху заявил Трампу, что не считает Израиль частью какого-либо соглашения о прекращении огня и готов возобновить военные действия при новых иранских провокациях, отчасти опираясь на продвигаемый в его окружении нарратив, что именно он убедил Трампа начать эту войну ещё в феврале. Судя по всему, удары по мостам и инфраструктуре - часть экономического и логистического удушения. Разрушая транспортные связи вокруг Бендер-Аббаса, США бьют по способности Ирана перебрасывать силы к побережью и угрожать судоходству в проливе. При этом Трамп уже уведомил конгресс о возобновлении боевых действий, чтобы задействовать военные полномочия без одобрения парламента в течение 60 дней, что указывает на подготовку к затяжной кампании, несмотря на низкую общественную поддержку внутри страны. Это создаёт напряжение между военной логикой эскалации и внутриполитическими издержками для Белого дома. Падающие рейтинги и усталость избирателей могут вынудить администрацию искать выход из конфликта раньше, чем это диктуется военными соображениями. А скачки нефтяных цen выше $100 за баррель при каждом новом обострении показывают, что рынок уже закладывает риск полноценной блокады пролива, то есть под угрозой оказывается не только двусторонний конфликт, но и глобальная экономика, что резко повышает ставки для стран Персидского залива, Индии и Китая как крупных покупателей нефти. Пока ни одна из сторон не демонстрирует готовности к перемирию. Иран отвергает претензии США на контроль над проливом, а Вашингтон продолжает серии ударов уже пятую ночь подряд.

Причём речь идёт не об одном изолированном коридоре, а сразу о нескольких стратегических направлениях, пересекающихся именно на азербайджанской территории: север–юг, восток–запад и запад–восток. Вообще, Азербайджан методично и последовательно собирает под собой пересечение сразу нескольких крупных энергетических и логистических осей континента одновременно. И с каждым новым маршрутом, ложащимся через эту территорию, страна получает не только прямые доходы от транзита, но и растущий политический вес. Проект в очередной раз фиксирует Азербайджан не как объект чужих больших игр, а как узел, через который выстраиваются масштабные энергетические маршруты соседей - и Москвы, и Тегерана, и, если смотреть шире, азиатских импортёров, которые в конечном счёте получат этот газ уже в виде СПГ. А это то стратегическое преимущество, которое конвертируется в реальный политический и экономический вес вне зависимости от того, когда именно по модернизированной трубе пойдёт первый дополнительный кубометр газа… через два года или через пятнадцать лет.

Газовая ось Москва–Тегеран пройдёт через Азербайджан? Что это значит для региона Иран и Россия согласовали ключевые условия соглашения о поставках российского газа в Исламскую Республику, до 55 млрд кубометров ежегодно, по трубопроводу через территорию Азербайджана. Тегеран при этом получает право реэкспортировать часть этих объёмов в третьи страны, что теоретически может приносить ему до 12 млрд долларов в год. На первый взгляд новость выглядит как очередное межгосударственное соглашение из тех, что подписываются десятками и далеко не всегда доходят до практической реализации. Но если приглядеться к деталям, за ней стоит довольно любопытная перекройка энергетической карты Евразии, и Азербайджан в этой перекройке оказывается не сторонним наблюдателем и не просто территорией транзита, а центральным звеном сразу нескольких пересекающихся интересов. Начнём с того, что скрывается за красивыми цифрами. Существующая труба из России через Гаджигабул в сторону Ирана имеет теоретический потенциал около 10 млрд кубометров в год, но на практике сегодня по ней можно прокачать максимум 2 млрд. 2 миллиарда против заявленных 55 - разрыв на порядки, и он означает одну простую вещь, что соглашение в его нынешнем виде - в первую очередь протокол о намерениях или политическая рамка, за которой должна последовать масштабная и дорогостоящая модернизация всей трубопроводной системы. Всё это потребует огромных капиталовложений, исчисляемых миллиардами долларов. И вот тут возникает главный, пока не отвеченный вопрос: кто именно будет всё это финансировать и строить? Ни Москва, ни Тегеран сейчас не купаются в свободном капитале для инфраструктурных мегапроектов, обе экономики годами живут под плотным санкционным давлением, и любые крупные стройки такого рода требуют либо внешнего партнёра, либо перераспределения и без того ограниченных ресурсов. Но даже если абстрагироваться от сроков и вынести за скобки вопрос финансирования, сама логика происходящего понятна и по-своему рациональна для каждого из участников. Россия, потеряв значительную часть европейского рынка за последние годы, была вынуждена переориентироваться на Китай, однако китайский рынок оказался куда менее выгодным партнёром, чем когда-то была Европа. Пекин сегодня фактически диктует ценовые условия, и стоимость российского газа для китайских покупателей заметно ниже той, что прежде платили европейские потребители. В этих условиях Москве попросту жизненно необходимы новые каналы сбыта, способные хоть немного компенсировать потерянную маржу, и иранское направление, при всей своей ограниченной пропускной способности на сегодняшний день, становится одним из немногих доступных вариантов диверсификации. Ирану, в свою очередь, такая схема выгодна прежде всего географически. Основная промышленность страны исторически сосредоточена на севере, тогда как крупнейшие газовые месторождения находятся на юге. Получая российский газ для снабжения северных промышленных регионов, Тегеран одновременно высвобождает и собственный газ юга для экспорта. А поскольку прокладывать новые протяжённые трубопроводы из Ирана вовне сегодня практически невозможно по целому ряду геополитических причин, единственным относительно реальным сухопутным направлением остаётся Пакистан, да и там хватает своих сложностей. Строительство СПГ-терминалов становится ключевым звеном: именно морской экспорт открывает Тегерану дорогу на по-настоящему большие рынки, прежде всего в Восточную Азию, в Южную Корею, Японию и соседние страны, которые десятилетиями остаются одними из крупнейших импортёров природного газа в мире. Для Азербайджана же смысл всей этой истории прост и, откровенно говоря, довольно приятен: труба всё равно проходит через его территорию. Вне зависимости от того, кто в итоге заплатит за модернизацию и как быстро (или медленно) она случится, сам факт того, что маршрут пролегает оттуда, автоматически усиливает роль страны как ключевого транзитного узла региона.

Шуша показала: Баку может говорить прямо Четвёртый Шушинский медиафорум давно превратился в момент, когда президент Ильхам Алиев раз в год подводит итог не только для внутренней аудитории, но и для полусотни стран и десятков международных агентств, которые специально приезжают в Карабах, чтобы это услышать. И в этот раз итог получился жёстким: Азербайджан больше не намерен молчать в ответ на чужое давление - ни в вопросах региона, ни в вопросах собственной репутации. Начинается всё с простой, но принципиальной мысли. Южный Кавказ изменился кардинально, и точка отсчёта - Вторая Карабахская война. Регион, который годами обсуждали как территорию замороженного конфликта и чужого влияния, оказался территорией, где Азербайджан сам восстановил суверенитет, сам предложил повестку мира и сам выстроил отношения с соседями на своих условиях. Отсюда появляется второй тезис: Южный Кавказ не должен быть ареной геополитической борьбы, и Азербайджан этого уже добился, не позволив внешним игрокам использовать себя друг против друга. Это, можно сказать, фундамент, на котором держится всё остальное, что Президент сказал в тот день, включая самый острый сюжет форума, ответ на обвинения Франции в адрес «Бакинской инициативной группы». Париж в последний год ведёт себя откровенно недружественно. Пока Азербайджан в одностороннем порядке снимает ограничения для Армении и поставляет ей топливо, Франция накачивает Ереван оружием, разворачивает там военную миссию, обучает армянских военных, причём именно в момент, когда стороны вплотную подошли к подписанию мира. К тому же, систематически поддерживает антиазербайджанские направления. Азербайджанский парламент назвал это гибридной агрессией: шпионаж, финансирование антиазербайджанских НПО, координация с проармянским лобби в европейских структурах. На этом фоне Париж пытается представить дело так, будто это Баку ведёт себя неподобающе, поддерживая тему французского колониализма. Алиев ответил на это ровно с той позиции, которую обозначил в начале речи: мы никому не позволяем использовать себя, и точно так же мы не обязаны молчать, когда нас пытаются учить правам человека страны, за которыми тянется собственный колониальный шлейф. «Бакинская инициативная группа» - не месть и не инструмент давления, а, по словам Президента, одна из самых эффективных в мире неправительственных организаций, которая вынесла тему колониализма на глобальную повестку. В конце концов, было произведено свыше 200 ядерных испытаний в Французской Полинезии, от последствий которых страдают сотни людей по сей день. Это факт, а не позиция, и именно поэтому его так неудобно оспаривать тем, кто предпочёл бы, чтобы Азербайджан продолжал только оправдываться. Не менее показательно, что в тот же день Алиев назвал устаревшей и несправедливой 907-ю поправку США - ограничение, которое годами вешали на Азербайджан без всяких оснований. Все три сюжета - про регион, про Францию, про поправку - на самом деле об одном: время, когда Баку должен был оправдываться и подстраиваться под чужие оценки, прошло. Теперь Азербайджан говорит с позиции состоявшегося результата.

🇷🇺🇹🇷 Россия и Турция обсуждают возможную перепродажу С-400. Кремль впервые подтвердил контакты по теме Россия и Турция обсуждают возможную перепродажу зенитных ракетных комплексов С-400, находящихся на вооружении турецкой стороны. Об этом заявил пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков: «Эта тема относится к области сверхчувствительных. У нас были контакты с турецкой стороной по этой теме. И мы будем продолжать контакты». Итак, стало известно , что С-400 могут быть проданы одной из стран Персидского залива. Источники расходятся в том, кто выступает потенциальным покупателем, называют либо ОАЭ, либо Катар. Официального подтверждения ни от турецких властей, ни от предполагаемых покупателей на данный момент нет. Контракт на четыре дивизиона С-400 Турция подписала с Россией в 2017 году примерно на 2,5 млрд долларов, поставки прошли летом 2019-го. С самого начала сделка была источником трений с Вашингтоном. США ввели против Анкары санкции по закону CAATSA и исключили Турцию из программы истребителей F-35 пятого поколения. Тогда логика была простая, российская ПВО рядом с натовским самолётом создаёт риски утечки технологий. С тех пор Турция годами искала способ снять с себя это бремя, не рассорившись при этом с Москвой. Развязка может приблизиться именно сейчас. 7 июля Дональд Трамп по итогам встречи с Эрдоганом заявил, что Вашингтон готов отменить санкции против Анкары, введённые из-за покупки С-400. Совпадение по срокам с обсуждением возможной перепродажи выглядит совсем не случайным. Что это значит для Турции, если сделка состоится? Анкара получает сразу два приза - снятие санкций CAATSA и возможное возвращение в программу F-35, а еще не в убыток, а возможно и с прибылью продаёт технику дальше странам Залива, у которых есть деньги и интерес к российским ЗРК. Что это значит для России? Формально С-400 - собственность Турции, оплаченная и уже поставленная. Но в контрактах на такую технику обычно закладываются ограничения на реэкспорт без согласия страны-производителя. Это стандарт в военно-техническом сотрудничестве. Если перепродажа пройдёт без согласия Москвы, это удар по правилам игры и по репутации России как поставщика. Иначе говоря, если купленное оружие можно превратить в разменную монету в торге с третьей стороной, это снижает доверие других потенциальных покупателей, той же Индии, которая тоже эксплуатирует С-400 и следит за прецедентом. Именно поэтому Песков озвучивает формулировки очень осторожно. Публично признать, что Турция ведёт переговоры о продаже без чёткого согласия Москвы, значит расписаться в слабости позиции. Публично заблокировать саму возможность обсуждения - рискнуть отношениями с Анкарой, которая сейчас важный партнёр по целому ряду направлений: от Сирии до посреднических функций в переговорах по Украине.

Премьер-министр Армении Никол Пашинян только что завершил рабочий визит в Россию. Центральным событием стала поездка в Екатеринбург на международную промышленную выставку «Иннопром-2026», где он выступил на пленарном заседании «Индустрия 360. Производство без границ» и провёл переговоры с Михаилом Мишустиным. Этот визит чётко высветил фундаментальные реалии армянской внешней политики. От географии действительно не сбежишь: Иран остаётся одним из двух открытых сухопутных коридоров Армении во внешний мир, а Россия - безальтернативным по масштабу экономическим партнёром (на неё приходится около 35% всей внешней торговли республики). Сколько бы ни говорили о «европейском векторе» и диверсификации, экономические связи с Москвой продолжают играть критическую роль. Отношения между Ереваном и Москвой уже несколько лет развиваются по сложной синусоиде. Похолодание 2022–2024 годов, связанное с событиями вокруг Карабаха, претензиями к ОДКБ и поворотом Пашиняна в сторону Запада, сменялось отдельными попытками «перезагрузки». Новая волна напряжённости пришлась на период подготовки и проведения парламентских выборов 2026 года. Визит в Екатеринбург совпал с продолжающимся внутриполитическим давлением на политиков и силы, традиционно считающиеся пророссийскими. Пашинян явно посылает Москве несколько сигналов одновременно: Работать и договариваться можно и нужно именно с ним как с легитимным лидером страны. Альтернатива ему - пока относительно слабые, но громкие прозападные силы. При этом Ереван не намерен рвать рабочие отношения. Армения все еще остаётся в ЕАЭС, не обостряет тему ОДКБ и демонстрирует готовность решать накопившиеся проблемные вопросы. Многократно проверенная гипотеза вновь подтвердилась: Армения не может без серьёзных экономических и логистических издержек выйти из российско-евразийского контура. Однако возвращение к «старой нормальности» союзнических отношений 2010-х годов уже невозможно. Показательно, что визит прошёл преимущественно на уровне председателей правительств и промышленной выставки, а не в формате большой политической встречи с Владимиром Путиным. Экономическая зависимость Еревана от Москвы сохраняется, но уровень взаимного стратегического недоверия остаётся высоким. С одной стороны Пашинян пытается сохранить прагматические экономические связи и решить текущие спорные вопросы (включая торговые), с другой - продолжает курс на большую внешнеполитическую самостоятельность. Москва, в свою очередь, демонстрирует, что готова работать с нынешним руководством Армении, но без иллюзий по поводу глубины и надёжности такого партнёрства.

Ракеты как аргумент: почему удары по Киеву и дипломатия в Анкаре - часть одной игры Ночь на понедельник Киев встретил гулом. Более 20 гиперзвуковых и баллистических ракет, крылатые Х-101, «Калибры» с моря, стратегическая авиация с «Ту-95» и «Ту-160» - арсенал, которым обычно открывают войну, а не сопровождают третий год переговоров о её завершении. Девять погибших, 46 раненых, девятиэтажка на Подоле, разрушенная с пятого по девятый этаж. Стоит признать, что это уже не эскалация в привычном смысле, а новый физический потолок войны. Второй массированный удар по столице за неделю. 2 июля погибли не менее 30 человек, было двадцать прямых попаданий по жилым домам. Но если это - это верхняя точка, то что после неё? Спуск к переговорам, или просто следующий, ещё более высокий пик? Тезис, который многим хочется услышать - ложный. Логика «сначала выжмут друг из друга максимум силы, а потом сядут договариваться» звучит утешительно, но реальность устроена иначе.

Переговоры в данном случае не наступают после эскалации, а идут параллельно с ней, и, что важнее, эскалация в этом сценарии не мешает дипломатии, а обслуживает её.

Глава украинского Центра противодействия дезинформации Андрей Коваленко назвал ночную атаку лишённой военной логики. По его версии, это картинка для внутрироссийской аудитории, уставшей от очередей за бензином. Возможно. Но есть и более циничное прочтение. Удар - это карта, которую кладут на стол перед тем, как сесть за него. Чем звонче взрыв накануне саммита, тем громче потом голос на переговорах. А саммит, тем временем, через два дня. 7–8 июля в Анкаре встречаются лидеры НАТО, и туда же едут Трамп и Зеленский на двустороннюю встречу. Разговор между ними уже был, по телефону, в День независимости США, когда Путин и Зеленский оба по отдельности поздравили Трампа. Зеленский после этого произнёс фразу «есть реальная перспектива завершить эту войну». Именно так говорят, когда перспектива есть, но полагаться на неё пока рано. Позиции сторон разошлись настолько, что слово «переговоры» каждый понимает по-своему. Москва демонстрирует, что удары не прекратятся, пока не появится повод их прекратить на выгодных условиях. Киев, тем временем, просит системы ПВО Patriot на трибуне ОБСЕ. И получает в ответ не отказ, а нечто более обидное - равнодушие. Украинский политолог Соскин полагает, что Трамп попросту переложит поставки ракет на европейцев. Вашингтон спешит, но спешит закрыть вопрос, а не решить его в чью-то пользу. Вице-президент Вэнс дал понять, что США против нового украинского наступления. То есть американская срочность направлена не столько на давление на агрессора, сколько на удержание обеих сторон от резких движений в преддверии договорённостей, содержание которых пока никто вслух не формулирует. Нет согласия и в составе НАТО. Словакия заранее письменно заручилась гарантией, что итоговая декларация саммита не обяжет его страну финансировать Украину. Получается, что мир ищет не мир, а выгодную точку торга. История подобных развязок редко бывает милосердной к тем, кто рассчитывал, что жестокость сама себя исчерпает. Она чаще исчерпывает терпение сторон настолько, что переговоры превращаются лишь в фиксацию линии фронта, а не в её отвод. Анкара покажет, готов ли кто-то к первому шагу, кроме риторического. #украина #россия #нато #саммитнато

Хотелось бы поговорить о визите президента Еврокомиссии, а точнее, подвести итоги. Если сравнить заявления Урсулы фон дер Ляйен в Баку и Ереване, становится очевидно, что Европейская комиссия строит единую региональную стратегию, но использует два совершенно разных политических нарратива. В Баку главными словами стали взаимосвязанность, энергетика, транспорт, инфраструктура и инвестиции. ЕС объявил о пакете в 200 млн евро (достаточно скромная сумма) на развитие транспортных, энергетических и цифровых связей Южного Кавказа, назвав этот подход «Peace through Connectivity», мир через взаимосвязанность. Более того, фон дер Ляйен отдельно поздравила Ильхама Алиева с достижением мирного соглашения, подчеркнув его роль в открытии новой главы для региона. В Ереване тональность изменилась практически полностью. Там уже звучали совсем другие слова: демократия, реформы, давление со стороны России, поддержка Армении и европейское будущее. Самая цитируемая фраза визита - «Armenia can count on us» («Армения может рассчитывать на нас»). ЕС объявил о финансовой помощи для смягчения последствий российского экономического давления и об открытии европейского рынка почти для 80% армянского экспорта. На первый взгляд может показаться, что Брюссель говорит с двумя странами о совершенно разных вещах. Но на самом деле это элементы одной стратегии. Азербайджан рассматривается ЕС прежде всего как геоэкономический партнёр. Это страна, через которую проходят энергетические маршруты, Средний коридор, будущие транспортные проекты и соединение Европы с Центральной Азией. Поэтому европейская риторика строится вокруг прагматизма, инфраструктуры и региональной стабильности. Не будем забывать и про то, как сейчас энергетическая безопасность Европы завязана на Азербайджане. Армения же подаётся как политический партнёр, который постепенно выходит из российской орбиты (во всяком случае, ЕС очень бы этого хотелось). Поэтому здесь Брюссель делает ставку на поддержку реформ, экономическую устойчивость и политическое сближение с Европой. Тут возникает интересная асимметрия. Для Азербайджана ЕС предлагает язык возможностей. Для Армении - язык поддержки. Для Азербайджана главным стимулом становится экономическая выгода от мира. В эти же время для Армении - политическая и финансовая страховка в период геополитической трансформации. И выглядит это как попытка встроить себя, то есть ЕС, в новую архитектуру Южного Кавказа, но с разных сторон. Однако здесь проявляется и главный европейский вызов. Брюссель пытается одновременно сохранить стратегическое партнёрство с Азербайджаном, без которого невозможны ни энергетическая безопасность Европы, ни полноценное развитие Среднего коридора, и одновременно ускорить интеграцию Армении в европейское политическое пространство. Эти две линии далеко не всегда сочетаются между собой. Любая чрезмерная политизация отношений с Ереваном неизбежно вызывает настороженность в Баку. В то же время чрезмерный прагматизм в отношениях с Азербайджаном регулярно становится объектом критики внутри самого ЕС. Именно поэтому визит фон дер Ляйен интересен не столько конкретными обещаниями, сколько тем, что впервые столь отчётливо показал новую модель европейской политики на Южном Кавказе. Вопрос лишь в том, сможет ли Брюссель достаточно долго удерживать этот сложный баланс. История европейской политики показывает, что именно баланс обычно оказывается самым трудным элементом их стратегии.

Европейский союз и Турция договорились координировать усилия на Южном Кавказе. На встрече Хакана Фидана с Каей Каллас, Мартой Кос и Магнусом Бруннером стороны говорили не только о Южном Кавказе, но и о безопасности, миграции, обороне, транспортных маршрутах и торговле. И на первый взгляд, конечно, стандартный набор тем. Но если посмотреть шире, становится очевидно, что Южный Кавказ все сильнее перестает быть отдельным региональным сюжетом. Еще несколько лет назад отношения ЕС и Турции находились в кризисе. Брюссель критиковал Анкару за внутреннюю политику, Турция обвиняла Европу в двойных стандартах, переговоры о вступлении фактически замерли. Но и сегодня разногласия никуда не исчезли. Однако, одновременно обе стороны все чаще оказываются вынуждены сотрудничать там, где их интересы совпадают. Южный Кавказ оказался одной из таких точек. Причина заключается не столько в самом регионе, сколько в том, что происходит вокруг него. После войны в Украине европейская политика в отношении восточного направления изменилась. Если раньше главным вопросом была политика соседства, то теперь речь идет о безопасности цепочек поставок, транспортных коридорах, энергетике и снижении зависимости от России. Южный Кавказ оказался одним из немногих маршрутов, связывающих Европу с Центральной Азией в обход российской территории. Средний коридор постепенно превращается из инфраструктурного проекта в геополитический. Да, неидеальный, да, нуждающийся в координации и доработках, но зато максимально перспективный на данный момент. Для Европы это уже не просто железная дорога или контейнерные перевозки, но возможность диверсифицировать логистику, обеспечить поставки критически важных ресурсов, укрепить связи с Центральной Азией и уменьшить риски. Но реализовать подобный проект без Турции практически невозможно. Именно Турция соединяет Южный Кавказ с европейским рынком. Через ее территорию проходят ключевые транспортные артерии, она остается важнейшим энергетическим хабом, а ее влияние на процессы в регионе после Второй Карабахской войны заметно выросло. Фактически ни одна серьезная дискуссия о будущем транспортной архитектуры Южного Кавказа уже не обходится без Анкары. Внутри самого Европейского союза давно существуют различные подходы к Южному Кавказу. Франция традиционно занимает проармянскую позицию, тогда как многие другие европейские государства делают ставку прежде всего на стабильность региона, транспортную связанность и экономическое сотрудничество (прагматизм, как сейчас модно говорить). Полностью единой политики ЕС никогда не существовало, однако в последние годы прагматический подход становится все заметнее. Сейчас речь идет о постепенном смещении акцентов. Когда на первый план выходят вопросы энергетической безопасности, транспортных маршрутов и конкуренции за влияние в Центральной Азии, пространство для исключительно политических или идеологических подходов становится значительно уже. Не менее важно и другое. На Южном Кавказе сегодня пересекаются интересы не только Европы и Турции. Здесь одновременно присутствуют Россия, Китай, США, государства Центральной Азии, страны Персидского залива. Каждый из игроков рассматривает регион как часть дальнейшей стратегии, от развития торговых коридоров до обеспечения собственной безопасности. Итого, ЕС постепенно приходит к пониманию простой вещи: эффективная политика в регионе невозможна без взаимодействия с теми государствами, которые обладают реальным влиянием на происходящие процессы. Турция, Азербайджан являются одними из таких государств. Это очередной сигнал того, что Южный Кавказ окончательно перестал восприниматься как периферия европейской политики. Он становится частью новой геополитической карты Евразии, где вопросы транспорта, безопасности, энергетики и экономики уже невозможно рассматривать отдельно друг от друга. И, возможно, главный вывод состоит именно в этом. Европа все чаще начинает работать не с теми партнерами, которых считает идеальными, а с теми, без кого невозможно реализовать собственные стратегические интересы. #турция #южныйкавказ

То, что он сказал это публично, означает одно из двух: либо это санкционированный сигнал о готовности к реальному диалогу, либо внутри системы уже нет единства в том, какую позицию считать официальной. МЕДВЕДЕВ: ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ НЕ НУЖЕН МИР На абсолютно другом полюсе располагается заместитель председателя Совета безопасности. Медведев в июне говорил много, и всё это принципиально несовместимо с тем, что произносили его коллеги. На Петербургском международном юридическом форуме Медведев заявил, что «нет смысла говорить с вассалом», и переговоры, по его логике, следует вести не с Украиной, а с её «сюзереном», то есть с Западом. Он также констатировал, что война остаётся для киевского режима единственным способом сохранения власти, и сделал мрачный вывод, что по собственной воле такая Украина уже не остановится. Накануне, реагируя на украинские удары по российским городам, Медведев заявил, что «настало время объявить: никаких правил в отношении Киева больше нет». Переговоры предполагают правила. Медведев говорит, что правил нет. ПЕСКОВ: ГОЛОС СИСТЕМЫ, КОТОРАЯ ТЕРЯЕТ СИНХРОНИЗАЦИЮ Пресс-секретарь президента в такой ситуации оказывается в положении дирижёра, которому предстоит согласовать оркестр, играющий разные партитуры. В марте Песков говорил, что Россия «полна терпения» и ждёт нового раунда переговоров, пока США заняты другими делами. В июне он заявил, что конфликт может быть завершён до конца суток, если Зеленский прикажет ВСУ покинуть российские регионы. Между этими двумя высказываниями прошло меньше трёх месяцев. 19 июня Песков заявил, что ситуация на фронте для Киева скоро станет катастрофической. Но одновременно (тот же Песков, тот же период) Кремль публично приглашает Зеленского в Москву и декларирует готовность говорить. Если свести все эти голоса воедино, обнаруживаются три конкретных точки, где расхождения носят не тактический, а стратегический характер. Российская политическая система всегда умела создавать видимость монолитности даже в моменты острых внутренних разногласий. Публичные расхождения, которые мы наблюдаем в июне 2026 года, слишком многочисленны и слишком конкретны, чтобы объяснять их только управляемым «театром для Запада». Скорее всего, перед нами - отражение реального напряжения внутри элиты между теми, кто видит в управляемом завершении конфликта приемлемый и даже желательный исход, и теми, для кого любое завершение, не равнозначное уничтожению украинской государственности, является неприемлемой уступкой.

КРЕМЛЬ В РАЗНЫХ ГОЛОСАХ: КАК РОССИЯ ВЕДЁТ ВНУТРЕННИЙ СПОР ОБ УКРАИНЕ Есть такое старое правило разведывательного анализа: если хочешь понять, что происходит внутри закрытой системы - слушай не то, что она говорит единым голосом, а то, где голоса начинают расходиться. Российское руководство в июне 2026 года невольно предоставило для такого анализа богатейший материал. За последние две недели Путин, Лавров, Бортников, Медведев и Песков сделали заявления по украинскому вопросу, которые при внимательном прочтении не просто отличаются по тону, а местами прямо противоречат друг другу. Масштаб и публичность расхождений говорят о том, что внутри российской элиты идёт дискуссия (или раскол) о том, чем должна закончиться эта война… и как скоро. ПУТИН: МАЭСТРО ДВУСМЫСЛЕННОСТИ Начнём с вершины пирамиды. Владимир Путин заявил о готовности к мирным переговорам с Украиной на базе стамбульских договорённостей 2022 года, «модальностей Анкориджа» и «реалий на земле». Формулировка изящна до тех пор, пока её не начинаешь разбирать, ведь это были условия 2022 года, когда Россия занимала значительно большие территории и требовала фактической капитуляции. «Реалии на земле» - это нынешняя линия фронта, а «модальности Анкориджа» - закрытые договорённости, содержание которых публично так и не раскрыто. Иными словами, переговорная рамка Путина - это набор ссылок на документы, которые либо заведомо выгодны Москве, либо засекречены, либо и то и другое одновременно. При этом Путин настаивает, что останавливать боевые действия для начала переговоров вовсе не нужно. Он предлагает вести диалог под артиллерийский аккомпанемент, то есть в условиях, когда военное давление на Киев не прекращается ни на день. Отдельно стоит остановиться на том, как Путин обошёл главную юридическую ловушку, вопрос о легитимности Зеленского. Российский президент заявил, что если дело дойдёт до подписания документов, делать это надо с «легитимными лицами», добавив, что легитимность Зеленского - «предмет отдельного юридического анализа» и «вопрос, ждущий своего кропотливого исследователя». ЛАВРОВ: ДИПЛОМАТ, КОТОРЫЙ ПРОГОВОРИЛСЯ Министр иностранных дел, по долгу службы, звучит наиболее конструктивно. Лавров заявил, что Россия готова возобновить переговоры в любое время на той точке, на которой они остановились. Это звучало бы убедительно, если бы не одно обстоятельство: сам же Лавров несколько дней спустя дал другое интервью, в котором сказал принципиально иное. 5 июня в разговоре с «Известиями» он признал, что диалог с Вашингтоном по выполнению анкориджских договорённостей «ходит по кругу». Вдумаемся в эту фразу. Главный дипломат страны, который публично декларирует готовность «в любой момент» продолжить переговоры, одновременно фиксирует, что переговорный процесс давно забуксовал и движется по замкнутой траектории, и не видит, как из этого круга выйти. Помимо этого, на «Примаковских чтениях» Лавров заявил, что Россия не намерена останавливаться на линии фронта в качестве условия для начала переговоров, то есть МИД подтверждает, что военная активность будет продолжена независимо от дипломатических сигналов. БОРТНИКОВ: СИЛОВИК, КОТОРЫЙ СЛОМАЛ НАРРАТИВ Наиболее неожиданный и, пожалуй, наиболее значимый голос прозвучал от директора ФСБ Александра Бортникова. На протяжении нескольких лет официальная Москва выстраивала нарратив о «нелегитимном киевском режиме», с которым «не о чем говорить». Нарратив, который служил удобным инструментом для уклонения от любых содержательных переговоров. И вот директор главной спецслужбы страны этот нарратив публично разрушил. Бортников назвал Зеленского «террористом», однако тут же добавил, что «других там нет, с кем можно было бы говорить пока, на данном этапе. Он принимает соответствующие решения, мы это учитываем». Наблюдатели немедленно зафиксировали, что это высказывание прямо противоречит официальной позиции Кремля относительно Зеленского. Бортников, конечно, не рядовой чиновник и не публичный политик, которому позволено импровизировать. Директор ФСБ говорит в рамках чётко согласованных позиций.

По информации СМИ, США нанесли удары в районе Ормузского пролива. Силы Центрального командования США атакуют объекты в Иране в ответ на нарушение режима прекращения огня. Иран, со своей стороны, заявил, что успешно сорвал атаку США на остров Сири и отбил наступление американских войск, об этом сообщает Корпус стражей исламской революции. Тегеран предупреждает, что атака не останется без ответа. Эти события, произошедшие на фоне якобы действующих договорённостей о перемирии, с предельной ясностью обнажают всю иллюзорность и хрупкость любых соглашений между Вашингтоном и Тегераном. Каждая сторона интерпретирует «режим прекращения огня» исключительно в своих интересах. Решения властей обеих стран глубоко связаны с внутренними и внешнеполитическими императивами. Для администрации Трампа (или любой американской администрации в подобной ситуации) демонстрация силы в Ормузском проливе - это не только защита свободы судоходства и интересов союзников, но и способ сохранить лицо на переговорах. В условиях затяжных и трудных торгов за ядерную программу, региональное влияние и экономические уступки слабость воспринимается как приглашение к новым провокациям. Удары по иранским объектам призваны вернуть рычаги давления, показать, что Вашингтон не намерен мириться с нарушениями и готов к эскалации, если дипломатия не даёт быстрого результата. С другой стороны, жёсткая риторика и заявления КСИР отражают фундаментальные приоритеты иранского режима. Для Тегерана Ормузский пролив - это жизненная артерия, контроль над которой остаётся главным козырем в противостоянии с Западом. Любое проявление уступчивости внутри страны может быть расценено как слабость режима, особенно на фоне экономических трудностей, внутренних протестов и необходимости сплотить элиты и население вокруг образа внешнего врага. Иран не может позволить себе выглядеть проигравшим, это угрожает не только международному престижу, но и внутренней стабильности теократической власти. Поэтому ответ всегда должен быть громким, символичным и направленным на восстановление «стратегического баланса». Всё это делает любые договорённости крайне шаткими. Перемирия здесь превращаются не в фундамент мира, а в короткие передышки, во время которых обе стороны лихорадочно готовятся к следующему раунду. Отсутствует базовое доверие. Ни одна сторона не верит в искренность намерений другой, а механизмы верификации и контроля либо отсутствуют, либо не работают. Пока решения властей диктуются не столько желанием настоящего компромисса, сколько внутренней логикой сохранения лица, демонстрации силы и предотвращения потери влияния, говорить о стабильном урегулировании преждевременно.

На брифинге после заседания правительства Никол Пашинян, отвечая на вопрос о параллелях с ОДКБ, фактически поставил под сомнение само существование Евразийского экономического союза. По его словам, ЕАЭС - это прежде всего свободный оборот товаров, рабочей силы и финансов, и если этого нет месяц, другой, то это проблема, но если это продолжается четвёртый месяц подряд, то нет и самого ЕАЭС. Также премьер добавил, что экономические показатели Армении в мае зафиксировали 11-процентный рост. Ситуация, признал Пашинян, вызывает беспокойство, но это беспокойство, по его убеждению, разделяют и партнёры по союзу, поскольку понимают, что то же самое может случиться с каждым из них. Задачи выйти из ЕАЭС Армения перед собой не ставит, однако если проблема не будет решена, распад союза, считает премьер, неизбежен. Словами Пашиняна фактически были озвучены проблемы, которые накапливались годами, но теперь вышли за пределы дипломатических эвфемизмов. Когда глава правительства государства-члена публично задаётся вопросом «ну нет и нет — что с того?», речь идёт не об угрозе выхода, а о чём-то более серьёзном. Например, об утрате веры в саму работоспособность конструкции. Логика армянского премьера предельно проста и именно поэтому трудно опровержима. Если принципы свободного движения товаров, капитала и рабочей силы блокируются, пусть даже под давлением внешних санкционных обстоятельств, объединение перестаёт быть тем, чем оно себя называет. Четыре месяца нарушений - это уже не форс-мажор, а прецедент, обнажающий иерархию внутри союза, когда одни члены адаптируются к санкционному давлению за счёт других, и никакого механизма защиты от этого не существует. Примечательно, что Пашинян апеллирует не к политике, а к экономике. Армения демонстрирует 11% роста, а это означает, что Ереван нащупал собственную логику развития, не вполне совпадающую с союзной. Чем дольше сохраняется разрыв между декларируемыми принципами ЕАЭС и реальной практикой, тем меньше у малых экономик стимулов воспринимать союз как ценность, а не как обременение. Тревога, о которой говорит армянский премьер, симметрична. Если крупнейший участник союза не может или не хочет гарантировать остальным базовые условия интеграции в кризисный период, под вопросом оказывается не членство Армении, под вопросом оказывается смысл всей архитектуры.

Саммит в Анкаре: церемония или поворот? 7–8 июля в турецкой столице соберутся лидеры тридцати двух государств, членов НАТО, и ещё десяток приглашённых. И стоит отметить, что каждый саммит НАТО последних лет сопровождается формулировкой «поворотного момента в истории альянса», что случилось и сейчас. Тем не менее несколько содержательных вопросов повестки заслуживают внимания. Расширенный формат участия, однако, не просто протокольная деталь. Рютте уже выстроил публичную геометрию. Итого, 42 государства под американским руководством фактически против четырёх - России, Китая, Северной Кореи и Ирана. Подобная риторика означает принципиальный сдвиг того, что альянс примеряет на себя роль не оборонительного блока, а глобальной коалиции с открыто обозначенными противниками. Насколько это меняет реальную военную архитектуру - отдельный вопрос, который требует времени. Украинский вопрос остаётся центральным и наиболее неудобным. На повестке стоят наращивание оборонного производства и дальнейшая поддержка Киева, однако содержание этой поддержки в условиях продолжающихся американо-российских переговоров пока не прояснено. Здесь саммит либо зафиксирует консенсус, либо обнажит трещины, которые дипломатический язык итоговых коммюнике традиционно умело скрывает. Анкара продвигает концепцию «360-градусной обороны», стремясь примирить разные взгляды союзников, от южноевропейцев с их ближневосточной повесткой и восточноевропейцев, сосредоточенных на российской угрозе. И стоит сказать, что сторона, принимающая у себя подобное мероприятие, получает возможность формировать его повестку. Греко-турецкие противоречия и напряжённость в отношениях с Францией также могут дать о себе знать прямо в ходе встречи… конечно же, в кулуарах, но ощутимо. Единство, которое альянс демонстрирует на совместных фотографиях, редко совпадает с тем, о чём говорят за закрытыми дверями. Итоговый документ саммита с высокой вероятностью подтвердит приверженность пятой статье, зафиксирует новые обязательства по оборонным расходам и выразит поддержку Украине в формулировках, устраивающих всех. Вопрос в том, что останется после того, как делегации разъедутся: реальные договорённости или очередной протокол намерений, срок действия которого истечёт раньше, чем его успеют прочитать. #нато #украина #турция

…Парадокс в том, что инициативы, направленные на изоляцию Азербайджана, идут вразрез не столько с интересами Баку, сколько со стратегическими интересами самого Вашингтона. История знает немало примеров, когда политики пытались остановить движение эпохи. Одни боролись против железных дорог. Другие не верили в значение новых морских путей. Третьи продолжали мыслить категориями исчезнувших империй. Инициативы Паллоне выглядят именно так — не попыткой изменить будущее, а стремлением удержать прошлое. Но прошлое обладает одним свойством: оно никогда не возвращается в том виде, в котором его пытаются воскресить.

«Пока одни конгрессмены строят баррикады вокруг вчерашних обид, США и Азербайджан формируют повестку завтрашнего дня. А между вчера и завтра история делает выбор без колебаний.»

Читайте полностью: https://caspia-lab.az/ru/article/amerikanskii-isteblishment-i-yuzhnyi-kavkaz-konflikt-staryx-narrativov-i-novoi-realnosti-3066