Будь сложнее

Через полчаса зайдёт солнце, и неизвестно, когда мы увидим его вновь. Бегите к электричке или мцк, садитесь у окна, включайте Щелкунчика Чайковского и смотрите на небо

Небрежность вначале и хамское хвастовство потом, задним числом Пятигорский о вечной болезни России

И даже если не сомневались

Если вы сомневались, то встреча по Бибихину сегодня будет

Копибара живет на озере. Далеко от Москвы. И когда к ней хотят приехать друзья они спрашивают: сколько часов к тебе ехать? Если я скажу вам сколько часов, вы никогда не приедете, - отвечает Копибара. - А как же нам приехать? - спрашивают друзья. - Надо спрашивать, - отвечает Копибара, - сколько рыночков в маленьких городах к тебе ехать, сколько захватывающих лекций Мамардашвили к тебе ехать, сколько золотых перелесков к тебе ехать, сколько веселой болтовни к тебе ехать, сколько ненаписанных писем к тебе ехать, сколько недосмотренных фильмов к тебе ехать, сколько забавных попутчиков и встреч к тебе ехать, сколько выпить кофе и мороженного к тебе ехать, сколько недодуманных мыслей к тебе ехать, сколько полной жизни к тебе ехать. Если так спросите, то завтра приедете, - отвечает Копибара.

Напоминаю, что завтра в 19:30 мы читаем «Мир» Бибихина и разбираемся, что же это такое — Мир, в котором мы присутствуем настроением, и без которого нет человека. ... Ведь мы на самом деле не имеем каждый своё, мы имеем в виду — как то, что видно, то, что очевидно, то, что есть, — один и тот же Мир, и надо сначала уснуть и погрузиться в беспамятство, чтобы там видеть каждому своё... ...попытка проснуться перенесла нас в другой пейзаж, из описания того, какая вещь мир и как его понимать, если его нельзя увидеть, — в настроение, и в какое настроение: заворожённой тишины, отрешённого молчания, когда все вещи отошли, перестали теснить нас, но не стали безразличными, а словно доверительно придвинулись в домашней близости, словно успокоились оттого, что мы им допустили быть, как они есть и хотят... https://fb.me/e/5P24CWa0C

Так построено — в фундаменте наших моральных духовных оценок заложено, что там, где что-то полезно, мы вообще — вне области духовной жизни и вне области нравственности. Добро по определению исчерпывается самим собой. Только вот держать добро, которое исчерпывается самим собой и самим собой объясняется, и самим собой обосновывается, человеку очень трудно и почти что невозможно. Надо вынести одиночество того, что ты можешь, какое бы ни было время, каким бы ни было общество. «Ты можешь» я расшифрую так: что бы ни было, всегда могу, то есть всегда время — то, когда я могу, и нет неподходящего времени. Обычно мы говорим так: сейчас не время — эта фраза невозможна в той традиции, которую я называю героической и которая есть одновременно метафизическая традиция, потому что героическая традиция означает традицию следования тому, как устроен мир, — как, например, устроены мы как существа, которые в принципе способны на моральные поступки. Мы так устроены, что способны на моральные поступки только тогда, когда не ищем смысла для добра: стоит нам начать искать смысл, то есть прорывать наше человеческое одиночество и говорить, что я не могу, не имеет смысла мне быть хорошим, если все другие вокруг плохие, давайте я сначала всех других переделаю, и тогда имеет смысл быть хорошим, — как все рушится. <...> Я один перед лицом мира и должен держать своё одиночество; каков бы ни был мир, есть что-то, что я могу и должен; какое бы ни было время, любое время всегда — время. Психологическая топология пути Лекция 14 Мераб Мамардашвили

Что такое революционер? Революционная мысль есть предельное завершение мыслей о влиянии среды. Идея простая: если среда, во-первых, влияет, во-вторых, влияет плохо, то как спасти человека? — путём переустройства среды. Измените или революционно преобразуйте среду, и на другом конце этой мясорубки, которую вы прокрутите, получите хороший, прекрасный продукт, то есть хорошего человека. Тем самым психологически или философски, ментально, я бы мог сказать одной фразой, что представляет собой тип революционера, то есть того, кто смотрит на общество негодующими глазами человека, желающего немедленно его преобразовать, — выражу его состояние одной фразой: не могу быть один. Повторяю, я не могу быть один; или — мне обязательно нужен смысл, чтобы я был хорошим, чтобы «быть хорошим» оправдывалось, окупалось. По философским законам это невозможно: если мы хотим, чтобы что-то окупалось, то мы вообще должны находиться вне области морали и вне области человеческой духовности. Психологическая топология пути Лекция 14 Мераб Мамардашвили

В героическом энтузиазме человек стоит один на один с миром, не имея вне себя никаких внешних опор, а если имеет какую-то опору, то только внутри себя, — такой опорой является внутреннее слово, но оно ему самому неизвестно: между внутренним словом, лежащим в человеке, и самим человеком очень часто лежит большое расстояние. Человеческая жизнь такого рода людей, которых мы называем героями, есть яростное воссоединение с самим собой, то есть воссоединение с тем внутренним словом, которое в них заложено. <...> ...есть нечто, называемое минутой истины. Это некоторый зрелый, или героический, момент, момент полноты, в котором здесь и теперь на месте устанавливается истина всей ситуации, или всей мистерии, или всего бытия, то есть того, что есть на самом деле, но эту минуту нельзя ни повторить, ни продлить. <...> Мы живем в такое время и в таком обществе, которые максимально полны словами определённого типа, и привыкли к материалистическому объяснению истории и человека типичной фразой: нельзя жить в обществе и быть свободным от него, общество и среда формируют человека. Мы часто слышим что если человек совершил преступление, то потому, что общество плохое, общество исказило его нормальную, хорошую природу, среда виновата, или, как выражались русские демократы XIX века, «среда заела». Мы инстинктивно движемся внутри этой традиции обвинений среды, общества, истории, когда мы о чём-нибудь думаем. Я не без умысла выбрал для наших встреч другую традицию, в которой такого рода фраза невозможна: для героя не существует общества, которое было бы виноватости в том, что с ним происходит; не существует вины истории, а существует только он сам — и виновный, и невиновный. Психологическая топология пути Лекция 14 Мераб Мамардашвили

Евангельские слова о том, что верблюду не пробраться через ушко иголки, обычно расшифровывают так, как написано, то есть применительно к богатым людям, но я пояснил, что богатым, с точки зрения Евангелия, считается всякий человек, который твёрдо знает, что у него что-то есть (или у него есть богатство, или у него есть несчастье), в том числе есть и он сам. Несчастье ведь тоже часто есть наше достояние, которым мы очень гордимся, посредством которого мы сами себе угождаем. А евангельское слово, кроме всего прочего, ещё полностью стирает иерархию бедности и богатства, которая существует в нашем сознании. Ведь мы почему-то, когда думаем о справедливости, всегда привилегируем бедных, а богатых не пропускаем через ушко иголки. Так вот, бедные, которые считают себя бедными и которые посредством своей бедности наказывают окружающий мир (люди даже кончают жизнь самоубийством, чтобы наказать других), тоже не проберутся через ушко иголки. Не проберутся — не потому, что есть какое-то нравственное правило (это не правило, не норма), а потому, что просто так устроен мир: в мире действуют не поучения, а законы. Психологическая топология пути Лекция 14 Мераб Мамардашвили

Моя душа торопится. Я подсчитал свои годы и обнаружил, что у меня осталось меньше времени на жизнь, чем прожито. Я чувствую себя таким ребенком, который выиграл коробку с конфетами: первые съедает с удовольствием, но когда он понимает, что осталось только несколько, то действительно начинает есть их с удовольствием и смакуя. У меня нет времени для бесконечных конференций, посвященных уставам, законам, процедурам и внутренним правилам, зная, что ничего не будет достигнуто. У меня нет времени выносить абсурдных людей, которые ведут себя не в соответствии их возрасту. У меня нет времени на борьбу с посредственностью. Я не хочу быть на собраниях, где накачиваются эго. Я не могу терпеть манипуляторов и оппортунистов. Меня беспокоят завистливые люди, которые пытаются дискредитировать более способных, чтобы захватить себе их позиции, таланты и достижения. Мне осталось слишком мало времени, чтобы обсуждать заголовки. Я не хочу этого, потому что моя душа торопится. Слишком мало осталось конфет в упаковке. Я хочу жить с людьми, которые очень человечны. Люди, которые могут смеяться над своими ошибками, которые достигли своих успехов. Люди, которые понимают свое призвание и не прячутся от своих обязанностей. Те, кто защищают человеческое достоинство и хотят только быть на стороне истины, справедливости и праведности. Это то, что делает жизнь достойной жизни. Я хочу окружить себя людьми, которые знают, как прикасаться к сердцам других. Люди, которые через тяжелые удары жизни научились расти и сохранили нежные прикосновения души. Да, я спешу, я спешу жить с интенсивностью, которую может дать только зрелость. Я стараюсь не тратить зря ни одной из конфет, которые мне оставили. Я уверен, что они будут более вкусными, чем те, которые я уже съел. Моя цель — достичь конца, в согласии с самим собой, с моими близкими и совестью. Вы думали, что у вас две жизни, и вдруг вы понимаете, что у вас была и есть только одна. Поэма Марио де Андраде (Сан-Паоло, 1893-1945). Поэт, писатель, эссеист и музыковед. Один из основателей бразильского модернизма

Ну что, дали комментарии — давайте комментировать

Если никто ничего не обещал нам, то чего же мы ждём? Чезаре Павезе

Учение о Лесе столь же древнее, как сама человеческая история, и даже старше. Это учение можно обнаружить в тех почтенных документах, которые только сейчас отчасти научились расшифровывать. Оно составляет главную тему сказок, легенд, священных текстов и мистерий. Если мы соотнесём сказку с каменным веком, миф — с бронзовым веком, а историю — с железным веком, то это учение нам встретится всюду, если, конечно, наши глаза открыты. Мы найдём его и в нашу ураническую эпоху, которую можно назвать радиационным веком. Всегда и везде присутствует знание того, что в изменчивом ландшафте скрыто действуют архаичные силы, а под пеленой преходящих явлений бьют родники изобилия, космической мощи. Это знание не только служит символически-сакраментальным фундаментом церквей, не только вплетено в тайные учения и секты, но и представляет собой ядро всех философем, как бы ни был различен их понятийный мир. По сути, все они происходят от одной и той же тайны, которая открыта каждому человеку и в которую каждый человек был посвящён хотя бы один раз. И поэтому не так важно, как её понимать — как идею, прамонаду, вещь в себе или как модную ныне экзистенцию. Кто хоть раз прикасался к бытию, тот и переступал ту кромку, внутри которой всё ещё важны все те слова, понятия, школы и конфессии. И тогда он учился по-настоящему чтить то, что из оживляет. В этом смысле само слово Лес несущественно. Конечно, совсем не случайно, что всё, что привязывает нас к временным заботам, волшебным образом исчезает, стоит только обратить взор на цветы и деревья, подпасть под их чары. В этом отношении ботаника как наука приобретает особый вес и смысл. Вот он Эдемский сад, вот виноградники, лилии, пшеничное зерно из христианских притч. А вот сказочный лес с волками-людоедами, ведьмами и великанами, но там же и добрый охотник, и изгородь из розовых кустов Спящей красавицы, в тени которых застыло время. Вот наконец германские и кельтские леса, роща Гласир, где герои побеждают смерть, и опять же Гефсиманский сад с оливами. Но того же самого ищут и в других местах — в пещерах, лабиринтах, в пустынях, где обитает Искуситель. Могущественная жизнь пребывает всюду для тех, кто понимает её символы. Моисей ударяет посохом в скалу, и из неё источаются воды жизни. Одного такого мгновения хватит на тысячелетия. Только кажется, будто всё это касается лишь далёких мест и древних времён. Наоборот, это скрыто в каждом одиночке, и ключ от шифра вручен ему с тем, чтобы он постигал это своими глубинными и сверхиндивидуальными силами. К этому стремится всякое Учение, достойное так называться. И пусть материальное встаёт перед ним стеной, скрывающей любые перспективы, всё же изобилие очень близко, поскольку оно живёт в каждом человеке, как его дар, его вневременное наследие. Зависит только от него самого, будет ли он использовать свой посох лишь для того, чтобы опираться на него в своём жизненном пути, или же захочет поднять его, как царский скипетр. Уход в лес Эрнст Юнгер

Напоминаю, что в среду мы продолжим читать лекции Бибихина. Если вы пропустили первую встречу, это ничего — текст мысли у Владимира Вениаминовича настолько плотный и цельный, что читать его можно с любого места. Чтобы найтись, напишите мне здесь @vvtimkin или в фб, где я создал-таки страничку мероприятия https://www.facebook.com/events/374312393599703/?event_time_id=374312393599703

…Кто любит, тот видит то, что есть. (А.Ф. Лосев, запись 15.6.75)

Слушаю интервью с курпатовым, рассказывает о научной работе Взяли архив записей бреда шизофреников с 60х до современности и разложили по Проппу Выяснили, что бред стал сильно проще с распространением тв, интернета и гаджетов Ну разве не чудесно? (Я про Проппа, которым щупают бред, а не про бред как гибнущий феномен (бред, который мы потеряли)) https://youtu.be/bMIE8mfzJ0Y

Напоминаю, что сегодня в 19:30 мы будем читать и обсуждать первую лекцию «Мира» Владимира Бибихина. Присоединиться ещё можно и даже стоит. @vvtimkin - пишите. Как всё пройдёт? Я буду читать текст, останавливаться, задавать вопросы и акцентировать ваше внимание. Вы будете прерывать, спорить, задавать вопросы. То есть текст станет осью, вокруг которой произойдёт живой разговор. Сам текст при этом — удивительно доступный без какой бы то ни было подготовки, часто кажется, что Бибихин пишет свои лекции так, словно собирается рассказывать их своим детям на прогулке по лесу. К слову, Бибихин сам читал свои лекции с листа и только так, что может вызвать у современного человека вопросы типа «зачем это мне, почитать я и сам дома могу». Мне кажется, это очень важный вопрос — он свидетельствует о непонимании важности совместного действия, в котором доминанта (текст) находится как бы за пределами общего. Лектор, политик, любой человек, инспирированный вдохновением-даймоном, и тем захватывающий внимание аудиториии — это из другой оперы, не менее важной, но другой. Неслучайно до сих пор все религии работают прямо со священными текстами, будь то Тора, Библия, Коран или что угодно другое, — один читает, остальные слушают, — так возникает пространство общего, в котором все равны. Внутри которого уже может возникнуть что-то новое.

Доброе утро