Будь сложнее

— Чем занимается Иосиф Бродский, «пока не требует поэта к священной жертве Апполон»? — Читает, выпивает, куда-нибудь ходит, смотрит, как садится солнышко или как оно восходит... Интервью с Иосифом Бродским «Судьба страны мне далеко не безразлична» Юрий Коваленко Газета «Неделя» 1990

Я считаю, что вообще на зле концентрироваться не следует. Это самое простое, что может сделать человек, то есть концентрироваться на тех обидах, которые ему были нанесены, и т.д., и т.д. Зло побеждает, помимо всего прочего, тем, что оно как бы вас гипнотизирует. О зле, о дурных поступках людей, не говоря о поступках государства, легко думать — это поглощает. И это как раз и есть дьявольский замысел! Интервью с Иосифом Бродским «Жизнь — процесс необратимый» Виталий Амурский Газета «Русская мысль» 1990

Писатель может в лучшем случае подсказать человеку — особенно человеку в России или в Восточной Европе, — что тот сам должен отвечать за свои действия. Человек свободный отличается от человека порабощённого именно тем, что в случае катастрофы, неудачи, несчастья никогда не винит обстоятельств, другого человека, власть — он винит самого себя. Человек порабощённый всегда считает, что в произошедшем кто-то виноват. В этом разница между свободным и порабощённым человеком. Интервью с Иосифом Бродским «Жить в истории» Ежи Иллг Журнал «Tygodnik Powszechny» 1988

— А как бы вы ответили на такой вопрос Мирчи Элиаде: «Как можно жить в истории, не предавая её и не отрицая, а в то же время участвуя во внеисторической действительности?» — Прежде всего, человек в большей или меньшей степени животное и действует в жизни — как и в истории — в большей или меньшей степени как животное. Мирча Элиаде мог задавать себе такой вопрос — я себе такого вопроса не задаю. Просто существую. По мере возможности стараюсь вообще не обращать внимания на историю, а по крайней мере, на политическую сиюминутность. Ведь история по определению разыгрывается во времени; всё, что происходит, — более или менее преходяще. Я отдаю себе отчёт, что то, что происходит — самое плохое или самое хорошее, — всё это происходит только сегодня, завтра этого не будет, вчера этого не было. И ни в коем случае не рассматриваю самого себя как главного героя какой-нибудь драмы — даже если это подлинная драма. Думаю, что, возможно по самой природе, отличаюсь склонностью отстраняться от того, что происходит, особенно если это носит сколько-нибудь драматический характер. Мало того: всё, что происходит с человеком, как правило, уже происходило с кем-то другим, происходило с другими людьми, и у меня есть впечатление, что вообще то, что происходит со мной, — только повторение — можно сказать — истории и по этой причине уже неинтересно. Интервью с Иосифом Бродским «Жить в истории» Ежи Иллг Журнал «Tygodnik Powszechny» 1988

Дайджест №15 Для того, чтобы поле плодоносило, его надо расчищать. Чтобы освободить новый год, надо расчистить старый. Последний дайджест 2018 года. И вперёд, в новое. Каждую неделю я делюсь тем, что занимало меня на прошлой неделе (с 24 по 31 декабря). Мой канал не про критику, поэтому в дайджесте появляется только то, что мне очень понравилось. Порядок соответствует исключительно временной последовательности, в которой в мою жизнь входили эти чудеса. В дайджесте только название, ссылка и краткое описание. #дайджест 51/2018 1. Цикл лекций Александра Филоненко Школа видения: цвета дней Мини-цикл на 4 пары (6 часов) об искусстве видеть этот мир. Для меня Филоненко — это выход из центрифуги бегущих дней (перед новым годом это было особенно актуально), когда не успеваешь не только думать, но и видеть окружающий мир. В этом смысле новогодние праздники — главный подарок нам всем, потому что для многих эта неделя единственная, на которой есть время для себя и близких, время заметить другого, время услышать себя. https://www.youtube.com/watch?v=HjKVgX5yPXc&t=0s&list=PLcDigdXbdjJZaGalzQ6ue9fHjQrvXmsvS&index=12 2. Эрик Хобсбаум - Разломанное время. Культура и общество в XX веке Последняя книга великого историка. Сборник эссе о XX веке, покоящемся на развалинах великолепного, буржуазного, романтического века девятнадцатого, схлопнувшегося под весом собственных противоречий. Хобсбаум — сам по себе история: родившийся (в 1917 году) и выросший в Вене, позднее — житель Берлина, в 30х эмигрировал в Великобританию, где и остался на всю жизнь, свидетельствуя. В 2010 году, в возрасте 90 лет, он выпускает этот сборник — компиляцию текстов, написанных по разным поводам и для разных целей. Их объединяет желание показать читателю, что история не проходит, но пребывает с нами. История — не набор фактов и дат, но живой процесс, имеющий свои законы и динамики. Подмечая, понимая эти хитросплетения и узлы, многое открываешь в окружающем мире и себе самом, узнавая в частном всеобщее, а во всеобщем своё. «Эта книга о том, что случилось с искусством и культурой буржуазного общества после того, как с уходом поколения 1914 года само это общество навсегда перестало существовать. Об одном аспекте того глобального тектонического сдвига, который постиг человечество с 1950-х, когда Средневековье внезапно закончилось для 80% населения земного шара, о 1960-х, когда правила и условности человеческих отношений, очевидно, устарели разом и повсюду». https://www.corpus.ru/products/erik-hobsbaum-razlomannoe-vremja.htm 3. Только Бог простит, Николас Виндинг Рёфн Ни на что не похожий фильм, в котором дуэт Рёфн-Гослинг делает то же, что в Драйве, но ещё интенсивнее. Скупой на сюжет и диалоги, интенсивный, как фотография, фильм являет собой искусство более визуальное, чем повествовательное. Каждый кадр, неоново яркий, выстроен, как реклама в глянцевом журнале — такая насыщенность утомляет с непривычки. Но каждый момент этого глянца связан с соседними повествованием драмы, смутно знакомой по нашим снам, мифам и религиям: то ли Медея, то ли грозный Яхве, то ли танец Кали, то ли рок. Только Бог простит. https://www.kinopoisk.ru/film/tolko-bog-prostit-2013-504288/

— Что даёт поэзия такого, чего не в силах дать проза, религия, философия? Насколько силён язык в его противостоянии хаосу, в попытке защитить людей или их чувства от жестокости? — Честно говоря, я не знаю, как ответить на этот вопрос, разве что указать на тот очень простой факт, что речь является реакцией на мир, своего рода гримасой в темноте, или попыткой строить рожи за спиной ублюдка, или попыткой сдержать приступ рвоты. Это реакция на мир, и в этом смысле она функциональна. Защита? Вас она защищает? Нет, вероятнее всего, нет. Скорее, она вас обнажает. Но вполне возможно, что обнажение является испытанием вашей сути, вашей живучести. Меньшее, что можно сказать: созидание некой гармонии равнозначно тому, чтобы бросить хаосу: «Эй, ты не можешь меня сломать, пока ещё не можешь». Это «меня» в данном случае означает «всех нас». Я действительно не знаю, в чём функция поэзии. Это, так сказать, способ преломления света и тьмы. Вы просто открываете рот. Открываешь, чтобы кричать, молиться, говорить. Или исповедоваться. Каждый раз что-то побуждает так сделать. Интервью с Иосифом Бродским «Поэт боготворит только язык» Дэвид Монтенегро Журнал «Partisan review» 1987

Кто за грани предельных лет Жаждет жизни продлить стезю — Тщетной дух упоив мечтой, Станет для всех суеты примером. День за днём свой исполнит бег, Горе к горю прибавит он; Редко радости луч сверкнёт, Раз сверкнёт — и угаснет вновь. И всё ж пылаем жаждой мы Большей доли; но утолитель Равноудельный Ждёт нас, подземной обители жребий, Чуждая свадеб и плясок и песен Смерть — и конец стремленьям. Высший дар — нерождённым быть; Если ж свет ты увидел дня — О, обратной стезёй скорей В лоно вернись небытья родное! Пусть лишь юности пыл пройдёт, Лёгких дум беззаботный век: Всех обуза прижмёт труда, Всех придавит печали гнёт. Нам зависть, смуты, битвы, кровь Несут погибель; а в завершенье Нас поджидает Всем ненавистная, хмурая осень, Чуждая силы и дружбы, и ласки. Старость, обитель горя. Софокл Эдип в Колоне

Современный человек невольно интересуется всякого рола развалинами — как новыми, так и древними, ибо структурная разница между ними невелика, не говоря уже о пророческом элементе, присущем данной структуре. Если последнее верно, то естественно предположить наличие этого современного — или, во всяком случае, пророческого — элемента в античной культуре. При ближайшем рассмотрении сходство между тем, что мы называем античностью, и тем, что именуется современностью, оказывается весьма ошеломительным: у наблюдателя возникает ощущение столкновения с гигантской тавтологией. Дело в том, что у истории — так же, впрочем, как и у ее объектов (лучше — жертв) — вариантов чрезвычайно мало. Маркс утверждал, что история повторяется: сначала как трагедия, впоследствии как водевиль; современный человек добавил бы, что — и как драма абсурда. На самом деле это неверно. История не повторяется — она стоит. Из нее, как из той коровы, которую чем ни корми, больше двух литров молока в день не выжмешь. Чем ее ни корми и как ни дави ей вымя. Предел истории кладется именно ее объектами — то есть людьми. http://litresp.ru/chitat/ru/П/poluhina-valentina/iosif-brodskij-boljshaya-kniga-intervjyu/20 Интервью с Иосифом Бродским «Сегодня — это вчера» Пётр Вайль и Александр Генис Газета «Новый американец» 1983

Взять все эти головы, снятые с русской поэзии в первой половине нашего столетия, — ни Мандельштам, ни Гумилёв не делали в свих стихах заявлений вроде «Долой советскую власть!», хотя бы потому, что для поэта подобное заявление просто банально и одномерно. Поэзия имеет дело с куда более сложной моделью мира и языка. Поэт в своём развитии, если это поэт подлинный, повторяет развитие языка, он начинает с какого-то детского лепета, потом идёт к зрелости, к большей зрелости и наконец — к самому языку. И выясняется, что если поэта не печатают, то потому, что не печатают язык. Язык оказывается в состоянии противоречия и противоборства с системой и с языковой идиоматикой, которой пользуется система. То есть, другими словами, русский язык не выносит языка, которым пользуется власть. Именно потому и не печатают у нас на родине настоящих поэтов: потому что власть хочет установить некоторую языковую доминанту, в противном случае всё выйдет из-под контроля. Любая речь, любое умозаключение, любой декрет, закон, формулируемый государством, — они, как правило, пользуются соответствующей лексикой, стилистикой. Иными словами, не печатая поэта или прозаика — но более поэта, ибо поэзия много важнее как двигатель языка и как отражение его развития, потому что проза, в конце концов, имитирует речевые стандарты, в то время как поэзия стремится к большей сгущенности языка, — государство не только оскопляет население, оно пытается оскопить ещё и язык. Это правда, ужасная, грустная правда. Много лет назад читал «Историю» Геродота, и, по-моему, в третьей книге он рассказывает о племенах, населяющих Скифию, то есть практически о наших предках, и говорит: там, на севере, живёт племя, которое селится в сильно заселённой местности, они живут земледелием и охотой, строят дома из подручного материала, а именно из леса, раз в год у них летают белые мухи (это Геродоту кто-то рассказал, что там снег). Он говорит: одна из наиболее интересных деталей, которая про них известна, — что они находятся в состоянии постоянного изумления перед своим языком. Вот я и думаю: язык, который нам дан, он таков, что мы оказываемся в положении детей, получивших дар. Дар, как правило, всегда меньше дарителя, и это указывает нам на природу языка. Я думаю, что у России… я бы сказал так (хотя это несколько рискованное заявление): самое лучшее и драгоценное, чем Россия обладает, чем обладает русский народ, — это язык. И всякий, кто пользуется языком добросовестно, паче того — с талантом, должен быть народом уважаем, чтим, любим. Самое святое, что у нас есть, — это, может быть, не наши иконы, и даже не наша история — это наш язык. Интервью с Иосифом Бродским «Самое святое — наш язык…» Наталья Горбаневская Газета «Русская мысль» 1983

Мы все перевариваемы каким-то крупным организмом, который рекрутирует материал истории для того, чтобы сделать из него художественный текст. Этой «фикшионализации» реальности нужно каким-то образом сопротивляться. Как? Видимо, деконструируя текст. Небольшое видеоэссе Марии Степановой о пропавшем образе будущего, играх с прошлым и ватном полусне повседневности, из которой вынули хребет истории. https://youtu.be/Nix9qDxLfMY

Дайджест №14 Каждую неделю я делюсь тем, что занимало меня на прошлой неделе (с 17 по 23 декабря). Мой канал не про критику, поэтому в дайджесте появляется только то, что мне очень понравилось. Порядок соответствует исключительно временной последовательности, в которой в мою жизнь входили эти чудеса. В дайджесте только название, ссылка и краткое описание. С начала года прошло 50 недель, и вот предпоследний в этом году #дайджест 50/2018 1. Ещёнепознер — Дмитрий Муратов Интервью с большим человеком и большим журналистом, главным редактором «Новой газеты», Дмитрием Муратовым. О жизни, смерти, политике, журналистике, России, прошлом и будущем. Большого достоинства и чести человек. https://www.youtube.com/watch?v=kaODUIFjJXQ&t=1764s 2. Arzamas - Антропология чувств Прекрасный курс Марии Пироговской из ЕУСПб из четырёх лекций о зрении, слухе, обонянии, осязании, а также боли, тепле и других чувствах, о которых мы даже не догадывались. Как наш повседневный опыт следует за чувственностью, изменяется со временем (вонь средневекового Парижа, описанного в «Парфюмере» Зюскиндом, и современные дезодоранты и ароматические свечи — одинаковые нормы для своего времени) и меняет наши отношения с миром и другими. Как меняется наше представление о норме и девиациях, какие чувства доминируют в то или иное время — об этом курс. https://arzamas.academy/courses/61 3. Ещёнепознер - Владимир Мединский Важное интервью с министром культуры. Главный вывод для меня — принципиальная невозможность диалога (и это не значит, что кто-то хороший, а кто-то плохой) между властью и человеком, когда дело касается искусства и личности. Машина государства (любого) работает вне логики человеческого, и любые попытки их сблизить всегда рождают либо абсурд, либо трагедию. Иосиф Бродский, пытаясь выбить у властей СССР разрешение на выезд из СССР для своих пожилых родителей, получил отказ с формулировкой типа «ОВиР рассмотрел вашу заявку и нашёл её нецелесообразной/бессмысленной». Вот эта целесообразность, определяющая деятельность государства, нечеловечна, и не может быть таковой. Машина, претендующая на смысл, выскабливает смысл из общества, подменяя личные интересы общественными. Вот и Мединский радуется тому, что его департамент получает всё больше и больше зафиксированных на бумаге полномочий для контроля над бюджетом и определения, какой фильм хороший, а какой нет. И его можно понять (всё интервью состоит из ответов человека, который растворился в своей должности) в рамках его логики, где министерство культуры — не культуртреггер, а контролёр, где есть «правильно» и «неправильно». Но я пока не знаю, что можно этому противопоставить (потому что рынок — ещё более мерзкий механизм управления искусством), кроме личной жизни в искусстве, где, по Мерабу Константиновичу, искусство всегда существует только ради искусства. И единственная цель такого искусства — воспроизведение человеческого в человеке. Но интервью не об этом. https://www.youtube.com/watch?v=e9ZkenhOmCI

Каждому из нас присуще давнее тайное подозрение, что человеческая жизнь не стоит ни гроша, незаменимых людей нет, как нет необходимости платить за содеянное, а вся болтовня об этике — сказки для малых детей, тогда как на самом деле нас окружает великий серый хаос. В ближайшем будущем эти чувства обещают выплеснуться на поверхность, и не последняя причина тому — перенаселение, так что СССР — лишь первое предвестие того, что же ждёт нас впереди. А поэтому, почему бы нам прямо сейчас не заключить Советы в объятия, покуда мы не остались смотреть вслед уходящему поезду? Но идущие в будущее поезда останавливаются в концлагерях или у газовых камер. У свободы есть печальная сторона — она в некотором смысле тупик: вам не о чем больше просить, не к чему больше стремиться. А следствием этого является вспыхивающая в людях nostalgie de la boue (Тоска по грязи), и я бы не имел ничего против, если бы её поборники, поклонники Маркса, не удовлетворяли таковую за счёт живых людей. Интервью с Иосифом Бродским «Рождённый в изгнании» Мириам Гросс Газета Observer 1981

Самый грустный новогодний текст великого поэта Бусона — о собственном ничтожестве, об отвратительной предновогодней суете и стихах Басё, очищающих душу получше буддийских трактатов СУМЕРКИ ГОДА Я бегу на городские улицы, где царят богатство и слава. Я тону в море алчности. Я гублю свою смертную душу. Год подходит к концу. Не выразить словами, как неприятны мне люди, стучащие и стучащие в ворота домов, кричащие, бегающие туда-сюда так быстро, что кажется, будто их ноги не касаются земли. Возможно ли мне, глупцу, избежать этой тщеты? Я забиваюсь в укромный угол и бормочу стихи Басё: Закончился год Надеваю дорожную шляпу Завязываю соломенные сандалии Душа моя становится чище, я преисполняюсь уважения к учителю и думаю: как бы и мне стать таким, как он? Его стихи для меня все равно что «Сутра Великого Созерцания». Басё покинул этот мир. Таких, как Басё, больше нет. Какая разница теперь, закончится ли этот год, придет ли Новый год ему на смену? Басё ушел С тех пор до наших дней Так и не закончится год

— Не кажется ли вам, что множество людей хотят, чтобы ими управляли, избавив от ответственности, связанной со свободным выбором? — Этого хотят весьма многие. И причина стабильности советской системы в том, что она осуществила древнейшую мечту человечества: людям гарантировано сохранение некоего status quo, они купили на это право. И уплаченная цена не кажется им слишком высокой. Она высока лишь для некоторых — наиболее предприимчивых и одарённых воображением, — но их в обществе всегда меньшинство. Когда я вернулся из заключения, я твердил всем одно: тюрьма совсем не страшна; пребывание в ней малоприятно, но это не повод дать себя запугать настолько, чтобы не сметь открыть рта. Но это было бессмысленно: собеседники этого не воспринимали. Посмотрите, что делают со своей свободой люди на западе: они стараются обратить её в безопасность, в большой дом, новую машину. — А по-вашему, что делать со свободой? — Сделать много нельзя. Просто-напросто следует больше читать. Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку. Интервью с Иосифом Бродским «Рождённый в изгнании» Мириам Гросс Газета Observer 1981

Дайджест №13 Каждую неделю я делюсь тем, что занимало меня на прошлой неделе (с 10 по 16 декабря). Мой канал не про критику, поэтому в дайджесте появляется только то, что мне очень понравилось. Порядок соответствует исключительно временной последовательности, в которой в мою жизнь входили эти чудеса. В дайджесте только название, ссылка и краткое описание. С начала года прошло 49 недель, и вот #дайджест 49/2018 1. Грайндхаус, Квентин Тарантино и Роберт Родригез Грайндхаус — так в Америке назывались кинозалы, в которых показывали второсортные фильмы. Малобюджетные, низкокачественные и, что важно, бесцензурные. Насилие, секс, драчки, лопающиеся головы и порочные красотки — содержание фантазий любого подростка и подсознания каждого первого взрослого мужчины. Фильмы в грайндхаусах показывали по 2-3 за раз, иногда ночами напролёт. Тарантино с Родригезом сняли два таких фильма (один — Планета страха — о вирусе, превращающем людей в гнойных зомби, второй — Доказательство смерти — о каскадере-маньяке, устраивающем автокатастрофы со смертельным исходом), а их друзья — 4 трейлера к несуществующим фильмам той же категории. 3,5 часа отборного трэша, от которого нельзя оторваться. Ну и одна из лучших сцен автомобильной погони в истории кино. https://www.kinopoisk.ru/film/grayndkhaus-2007-103572/ 2. Беседа с Людмилой Петрановской о детских обидах и травмах Я считаю, что психологию надо изучать в школе, потому что эти знания и навыки необходимы каждому. Беседа с Петрановской — из разряда ликбеза, ёмкое введение в психологию детства, о механизмах формирования травм, способах прожить и изжить их. https://www.youtube.com/watch?v=NIK5eaeodoQ 3. Неваляшка, Роман Качанов Смешной и трогательный фильм о мечте. Боксёр-легковес (Павел Деревянко) мечтает стать чемпионом в тяжёлом весе и завоевать сердце любимой. Все свои матчи проигрывает по очкам, потому что всегда встаёт на ноги. Для набора веса использует свинцовые трусы и сотни хот-догов. Тренер — пьющий Дед Мороз (Сергей Маковецкий) — бывший чемпион СССР по боксу. Тренировки — лепка снеговиков и работа северным оленем в парке. Бодрый, без провисаний, лёгкий фильм о русском Рокки. https://www.kinopoisk.ru/film/261359/

Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться. Если дела не могут осуществляться, то ритуал и музыка не процветают. Если ритуал и музыка не процветают, наказания не применяются надлежащим образом. Если наказания не применяются надлежащим образом, народ не знает, как себя вести. Поэтому благородный муж, давая имена, должен произносить их правильно, а то, что произносит, правильно осуществлять. В словах благородного мужа не должно быть ничего неправильного. Конфуций

Об особом пути: - А зачем ты это пьёшь? - Ну кто-то ведь должен Занавес

Если в мире всё бессмысленно, то что мешает выдумать какой-нибудь смысл? Льюис Кэрролл

Поэзия — это не просто искусство в ряду других искусств, это нечто большее. Если главным отличием человека от других представителей животного царства является речь, то поэзия, будучи наивысшей формой словесности, представляет собой нашу видовую, антропологическую цель. И тот, кто смотрит на поэзию как на развлечение, на „чтиво“, в антропологическом смысле совершает непростительное преступление — прежде всего против самого себя. Большое и важное интервью Бродского Свену Биркертсу для журнала Paris Review, 1982 http://litresp.ru/chitat/ru/П/poluhina-valentina/iosif-brodskij-boljshaya-kniga-intervjyu/8

Мы думаем, что раз сегодня мы присутствуем, значит, мы умнее тех, кто отсутствует. Читая древних, понимаешь, что это представление неточно. В смысле технологий оно, может быть, верно, но в смысле поэзии приходится смириться. Иосиф Бродский Интервью журналу Columbia 1980