Будь сложнее

Этот сборник хрен найдёшь на русском, сделал вам PDF.

1. Лорен Айзли, "Бесконечный путь" («The Immense Journey») Первое и главное об этом сборнике эссе - о нём никто в России не знает, и это грандиозный провал. Гугл выдаёт на запрос "Лорен Айзли" 4160 результатов. Столько же жителей в 2004 году проживало в селе Мындрешть, что в Теленештском районе Молдавии. Сборник выпущен в 1957 году и до сих пор переиздаётся. "Его книги вызвали восторженные отзывы таких непохожих друг на друга критиков, как английский поэт У. X. Оден и американский генетик русского происхождения Феодосий Добржанский, а фантаст Рэй Брэдбери писал, что благодаря им он стал другим человеком". Это Википедия. Айзли - учёный, антрополог и натуралист. Темы его эссе - человек, природа и время. Личные воспоминания переплетаются с историей мира. Спускаясь в расщелину, автор ведёт нас сквозь спрессованные пласты Земли, сводит лицом к лицу с ходом времени. Следуя речному руслу, путешествует вместе с водой. Наблюдая за ростом травинки, восхищается Солнцем. Главные герои - человек и Земля, пространство и время, разум и материя, память и мысль. Эссе короткие, но бесконечные, из тех вещиц, что хочется перечитывать построчно, без остановки, раз за разом. Блестящий стилист, Айзли развёртывает перед читателем Вселенную, делится своим восхищением перед жизнью, призывает почаще вспоминать себя как часть этого прекрасного мира. Горячо и настоятельно рекомендую. #12месяцев #Айзли

Я вот какую штуку придумал. На протяжении 12 недель буду рассказывать вам о книгах, которые сделали мой 2017. Назовем это, например, #12месяцев. Первая неделя - январь 2017, шестая - июнь и так далее. При соблюдении сроков уложусь к старому новому году. Поехали!

ВНУТРЕННИЙ И ВНЕШНИЙ МИР Нормальный человек — тот, кто, живя в своем мире, понимает, что их, миров, бесчисленное множество, легко, однако, сводимое к двум — его миру и всем прочим. Он знает, что любое его или чье-либо действие, слово или соображение, сколь бы очевидным оно ни казалось, всегда будет иметь по крайней мере два смысла. Иначе говоря, нормальный человек знает двусмысленность человеческого существования. А двусмысленность, не сводимую ни к чему одному и единственному. Александр Пятигорский, из книги «Философия одного переулка. Древний Человек в Городе»

Я давно не читал хорошей современной пьесы. Я вообще давно не читал хорошей пьесы. И вот вдруг добрался до "Человека из Подольска" Дмитрия Данилова. Я Даниловскую прозу вообще очень люблю. Хорошая литература (советую), а тут – пьеса. После прочтения которой хочется говорить на ее языке. Вы пока почитайте (одного вечера хватит), а я потом напишу о ней, что думаю: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2017/2/chelovek-iz-podolska.html

Очень важная, на мой взгляд, статья вышла на T&P. Это глава из книги «Сеть и бабочка. Как поймать гениальную идею. Практическое пособие» Оливии Фокс Кабейн и Джуды Поллак. Не буду пересказывать, имеющий глаза да прочитает. Хочу сказать о другом. Все наши мнимые и реальные треволнения - естественная защита организма от внешних угроз. И надо себя не ругать, а понимать, ценить и поддерживать. Мы же постоянно себя оцениваем со стороны, причём методом сравнения не с собой же из прошлого (что тоже не идеально), а с богатыми, успешными, красивыми и вечномолодыми инстаграм-деятелями и им подобными. Если зарабатывать, то миллион, если жить, то у моря, если читать, так все книги в мире, причём одновременно и желательно бы вчера. Случаются эти успехи с нами, скажем, не каждый день, вот и ходим по заколдованному кругу долженствования и вины. Важно понять, что живём мы не для других, работаем не для начальника, любим не для партнера. В центре всегда собственные желания и устремления. Иначе колесо продолжит крутиться. https://theoryandpractice.ru/posts/16309-sindrom-samozvantsa-pochemu-samokritika-i-perfektsionizm-meshayut-nam-stat-geniyami?utm_campaign=16.10&utm_medium=email&utm_source=newsletter

В последнее время мне попадается много клиентских ситуаций, в которых самой эффективной стратегией оказывается - ничего не делать со своим кризисом и дать себе опуститься на дно недовольства собой, апатии и self-loathing. И, на самом деле, это проблема. Мы живем при культе счастья и душевного благополучия. Если ты не счастлив - ты не успешен. Если ты не лоснишься от довольства своей жизнью - пиши пропало: коллеги не будут тебе завидовать, бывшие не будут кусать локти, друзья не будут считать тебя авторитетом ("сначала добейся"), родственники будут молча (в лучшем случае) смотреть с выражением участливого осуждения, а психологи диагностировать депрессию, от которой тебя немедленно надо начинать лечить, чтобы как можно скорее перестало быть больно. Я не против, разумеется, стремления к счастью. Я считаю, что депрессию, конечно, надо лечить. Я против того, чтобы забывать тот факт, что боль - это важнейший регулятор механизма самосохранения. И худший самосаботаж, который человек может совершить - это игнорировать боль, закидываясь обезболивающими, пока гангрена не сожрет ногу целиком. Душевная боль - это такой же показатель того, что вы крупно лажаете на пути и находитесь в опасности. Только, в отличие, от физической, ее источник сложнее локализовать, это примерно как с зубами: вам кажется, что болит нижний и спереди, а на самом деле это верхний зуб мудрости или вообще гайморит. И еще нет рентгена, который с точностью 100% сразу покажет, где именно идет воспаление. А еще, в отличие от физической боли, бытовую душевную боль (т.е. мы не говорим о клинических случаях, конечно) очень легко заглушить. Пошатнувшуюся самооценку легко прикрыть шоппингом или новым романом из тиндера. Бесцельность жизни отлично патчится насыщенным расписанием, когда нет времени раскисать. Проблемы самореализации - прибавкой к зарплате. Практически любой душевный дискомфорт можно довольно быстро закрыть заплаткой, поставить костыль и снова стать довольным жизнью, успешным человеком, в чью сторону течет приятный поток зависти дальних и уважения близких. И в итоге прожить не свою жизнь, проведя ее за не своими делами, с нелюбимыми и не любящими людьми, в не своей среде и в не своем доме. Вот это по-настоящему страшно. А иногда ненавидеть свою жизнь - это не страшно. Все сильные люди это иногда делают. Просто не пишут об этом в фейсбук.

Канада открыла пешегохдный маршрут длиной в 15000 миль через всю страну. Это действительно одна дорога. Если она проходит через город - это пешеходна зона, если через лес - тропинка, если через болота - деревянные помосты, если через водопады - металлические конструкции с ограждениями... На самом деле, новость в том, что они доделали связки между уже существующими дорогами и треккинговыми тропами так, чтобы получилась одна непрерывная. Казлось бы, что здесь такого - можно и раньше было по этому маршруту пройти, где-то проехав на автобусе немного (по ссылке ниже есть карта, где помечено, какие именно участки были доделаны). Но на самом деле это очень важно - это про связность, но не такую связность, как количество друзей в фейсбуке или мессенджере, а некоторую другую. С одной стороны, про более архаичную связность, с другой - мне нравится эта часть архаики, я считаю, она важна. Вспоминаются живые дороги из Стругацких. Что в них было необычного - в отличии от любого другого уже изобретенного или фантастического придуманного способа передвижения - так это то, что эти живые дороги были очень медленными. Человечество достигло такого состояния, в котором не нужно было никуда спешить. Они тянулись (росли) на сотни километров, люди на них сидели, стояли, разговаривали, когда нужно было перекусить - сходили с них в "придорожные" кафе. Позволить себе двигаться куда-то не ради скорости и/или конечной цели, а ради процесса - это важно. Ну и видеореклама дороги замечательная. Кстати, вдумайтесь даже в сам этот факт - они сняли ВИДЕОРЕКЛАМУ ДОРОГИ. Это уже очень важно. https://youtu.be/W7y6uC_1C6Q текстовое описание: https://www.mnn.com/green-tech/transportation/blogs/canadas-great-trail-stretch-15000-miles-coast-coast

Подруга задала вопрос. "Почему у меня все каналы в телеграме пишут о смерти Чумака, а о смерти Вячеслава Всеволодовича Иванова не пишут?" Почему - сложный вопрос. Это "кто виноват?" А "что делать?" И сама же ответила на поставленный вопрос: "удалить все к чертям".

Вячеслав Всеволодович - это такой случай, когда лучше не начинать перечислять регалии и заслуги - в своей отрасли знания его можно было сопоставлять только с Наумом Хомским или Андреем Зализняком. Несколько лет назад мы брали у него интервью http://bit.ly/2wEDdPl Но осознать всё равно пока сложно

Умер Вячеслав Всеволодович Иванов, и это одно из тех событий, которые не укладываются в стандартные жизненно-бытовые рамки отдельного человека, то есть меня. Многие даже не слышали это имя, что само по себе является диагнозом времени, но не людей, временно населяющих это время. Это основание пирамиды. Другие слышали, но и только. Более узкая ступень. Взаимодействовали с его текстами. Узко. Ещё одна ступень куда-то стремящихся с достойным восхищения упорством. На вершине же располагаются подобные ему, те, кто ещё жив, но о ком мы вспомним после их смерти, как обычно, думая, что не имеем к этому отношения. Две личных рефлекции - от Сапрыкина и Ревзина и одна прямая речь. https://republic.ru/posts/email/86890 https://www.kommersant.ru/doc/3433796 http://ol.open-lib.ru/lectures/ivanov Заменяем общение на сожаления о концах эпох. Не надо так, время есть всегда.

(Испытываю какое-то инквизиторское наслаждение, когда после каждого поста открепляется несколько человек. Мне нужно мало подписчиков, но понимающих, зачем они здесь находятся)

Второй день с лёгкой, но приятной меланхолией, изредка переходящей в лёгкую же нервозность, читаю четырёхсотстраничное эссе Джулиана Барнса "Нечего бояться", в котором он сливает автобиографические мотивы с размышленями о смерти. Это именно что эссе, в котором Барнс подходит к теме смерти то с одной стороны, то с другой, полемизирует со своими живыми и ушедшими друзьями, родственниками и попутчиками по жизни, ткёт узор повествования, вплетая в него факты из истории, литературы и собственной жизни. Это крайне занимательная книга, качественная, глубокая и искренняя, которая за руку подводит нас к самой грани, которую мы в обычной жизни предпочитаем не замечать. Смерть табуирована, скрыта под сукно ежедневных занятий, втёрта в швы свежеуложенной плитки. Мы оказались в мире-супермаркете, гладком, глянцевом, ярком, обещающем любые виды счастья по сходной цене в рассрочку и кредит. Смерть же спрятана в хозблоках, трубах и холодильниках, там, куда доступ хоть и открыт, но куда случайно никто не забредает. Но без шестерёнок, смазки, запчастей и грязи не бывает лоска, без смерти нет жизни, рождения. Мы по-прежнему считаем смерть важной (трудно представить более серьёзное оправдание для чего-либо), но страдаем слепотой памяти, избирательно вычеркивая из повестки жизни целые области, затрагивающие страдания, болезни, смерть, даже трудности и преодоление. Все обещают за несколько тысяч рублей перенести вас в новую жизнь, лукаво забывая (или тупо не зная) упомянуть о том, что путь к перерождению всегда лежит через смерть (о чём нам неутомимо сигнализировали сказки, которые мы благополучно пропускали мимо ушей, как лекции в универе). Смерть как основание жизни лежит и в христианстве, и в революциях, и в эволюции, о чём нам доходчиво рассказал Докинз, с которым Барнс постоянно перемигивается в тексте. Если бы смерть была представлена на бирже или была спортивной командой, говорит Барнс, вы бы постоянно ставили на неё, потому что она не проигрывает. Победителям-римлянам специально обученный раб шептал на ухо при триумфальном въезде в город memento mori. Помнить о смерти - может, это и делает нас людьми? А сон, в который погружает нас рутина, является защитной реакцией, пухлой ленью прикрывающий тебя от жизни со всеми её победами и поражениями, которые всегда суть одно.

Я думаю, мир благ, но устроен неправильно, не описан и не осмыслен. Каждый ведь говорит о себе и фотографирует себя, а художник всё-таки невозможен без выхода за грань. А граней нет, двери заколочены, кругом идет дождь, желтые фонари и красные мешаются друг с другом. Каждый дкнь я вижу ненаписанный роман - некому о таком рассказывать, да и денег за такое не платят, так что все падает в пустоту. Вот экс-подруга одного моего питерского приятеля, девушка лет 30, которая лет пять худела зачем-то, искала себя, нашла себя в каком-то тренинге личного роста что ли, поверила, и писала с января по май Вконтакте каждый день, как она развивается, ездит, знакомится - новые люди, движуха, семинары, протестантизм без обрядовой части. Очень занимательно, я без иронии. Единение людей, они зарабатывают деньги, выдавая это за более сложные вещи - что ж, почему нет? И вот с мая - больше нет записей. Как отрезало. Что-то пошло не так? Или, наоборот? Человек круто изменил жизнь, писал об этом, как из пулемета строчил, и - тишина. Что там дальше? Не знаю. Никто не знает. Как там было у классика, "этой осенью платим за свет". Все мы только тем и заняты, что осенью платим за свет.

«Новая жизнь» Представь, что война окончена, что воцарился мир. Что ты ещё отражаешься в зеркале. Что сорока или дрозд, а не юнкерс, щебечет на ветке «чирр». Что за окном не развалины города, а барокко города; пинии, пальмы, магнолии, цепкий плющ, лавр. Что чугунная вязь, в чьих кружевах скучала луна, в результате вынесла натиск мимозы, плюс взрывы агавы. Что жизнь нужно начать сначала. Люди выходят из комнат, где стулья как буква «б» или как мягкий знак, спасают от головокруженья. Они не нужны, никому, только самим себе, плитняку мостовой и правилам умноженья. Это — влияние статуй. Вернее, их полых ниш. То есть, если не святость, то хоть её синоним. Представь, что всё это — правда. Представь, что ты говоришь о себе, говоря о них, о лишнем, о постороннем. Жизнь начинается заново именно так — с картин изверженья вулкана, шлюпки, попавшей в бурю. С порождённого ими чувства, что ты один смотришь на катастрофу. С чувства, что ты в любую минуту готов отвернуться, увидеть диван, цветы в жёлтой китайской вазе рядом с остывшим кофе. Их кричащие краски, их увядшие рты тоже предупреждают, впрочем, о катастрофе. Каждая вещь уязвима. Самая мысль, увы, о ней легко забывается. Вещи вообще холопы мысли. Отсюда их формы, взятые из головы, их привязанность к месту, качества Пенелопы, то есть потребность в будущем. Утром кричит петух. В новой жизни, в гостинице, ты, выходя из ванной, кутаясь в простыню, выглядишь как пастух четвероногой мебели, железной и деревянной. Представь, что эпос кончается идиллией. Что слова — обратное языку пламени: монологу, пожиравшему лучших, чем ты, с жадностью, как дрова; что в тебе оно видело мало проку, мало тепла. Поэтому ты уцелел. Поэтому ты не страдаешь слишком от равнодушья местных помон, вертумнов, венер, церер. Поэтому на устах у тебя эта песнь пастушья. Сколько можно оправдываться. Как ни скрывай тузы, на стол ложатся вальты неизвестной масти. Представь, что чем искренней голос, тем меньше в нём слезы, любви к чему бы то ни было, страха, страсти. Представь, что порой по радио ты ловишь старый гимн. Представь, что за каждой буквой здесь тоже плетётся свита букв, слагаясь невольно то в «бетси», то в «ибрагим», перо выводя за пределы смысла и алфавита. Сумерки в новой жизни. Цикады с их звонким «ц»; классическая перспектива, где не хватает танка либо — сырого тумана в её конце; голый паркет, никогда не осязавший танго. В новой жизни мгновенью не говорят «постой»: остановившись, оно быстро идёт насмарку. Да и глянца в чертах твоих хватит уже, чтоб с той их стороны черкнуть «привет» и приклеить марку. Белые стены комнаты делаются белей от брошенного на них якобы для острастки взгляда, скорей привыкшего не к ширине полей, но в отсутствию в спектре их отрешённой краски. Многое можно простить вещи — тем паче там, где эта вещь кончается. В конечном счёте, чувство любопытства к этим пустым местам, к их беспредметным ландшафтам и есть искусство. Облако в новой жизни лучше, чем солнце. Дождь, будучи непрерывен — вроде самопознанья. В свою очередь, поезд, которого ты не ждёшь на перроне в плаще, приходит без опозданья. Там, где есть горизонт, парус ему судья. Глаз предпочтёт обмылок, чем тряпочку или пену. И если кто-нибудь спросит: «кто ты?» ответь: «кто я, я — никто», как Улисс некогда Полифему. 1988

Очень рад этому отрывку, потому что тоже считаю, что вопросы гораздо важнее ответов, более того, мне кажется, что это своего рода искусство, которому надо обучать, системно и не спеша. Именно вопросы позволяют нам расширять себя, и именно отказ принимать вопросы ребёнка всерьёз окукливают его разум до состояния утрамбовывающегося в свою ракушку моллюска и превращают в исполнительного и послушного автоматика. Вопросы - самое человеческое, что в нас есть, единственное, что позволяет менять и меняться, снова и снова оказываясь живыми. Если вам всё ясно и понятно в этом мире, возможно, вы уже умерли и продолжаете двигаться по инерции.

Кевин Келли в своей книге «Неизбежно» размышляет о том, что на данный момент существуют мощные механизмы для получения ответов на самые разные вопросы — от библиотек до гугла с википедией. Ответы можно найти в таких количествах и таком качестве, что они постепенно «падают в цене», а постановка вопросов становится мощнее, чем получение ответов. Действительно, мы настолько ценим наше всезнающее сетевое инфо-пространство, что не задумываемся о том, что оно нам нужно только тогда, когда вопросы у нас возникают. А ведь это сложная задача — нарыть те области знаний, которые могли бы быть вам интересны, но пока вы даже не представляете, что это вообще может быть. «Хороший вопрос стоит миллиона хороших ответов. Хорошим, например, был вопрос, который некто Альберт Эйнштейн задал себе, будучи маленьким мальчиком: “Что бы вы увидели, если бы перемещались на луче света?” Этот вопрос породил теорию относительности, E=mc2 и атомный век. Хороший вопрос не рассчитан на правильный ответ. На хороший вопрос нельзя ответить немедленно. Хороший вопрос ставит под сомнение существующие ответы. Как только вы слышите хороший вопрос, вы страстно желаете узнать ответ, но, пока его не задали, вы не имели ни малейшего представления, что вас это интересовало. Хороший вопрос создает новые территории для обдумывания. Хороший вопрос позволяет по-другому посмотреть на данные ответы. Хороший вопрос — это зерно инноваций, технологий, искусства, политики и бизнеса. Хороший вопрос задевает края известного и неизвестного, не будучи ни глупым, ни очевидным. Хороший вопрос нельзя предсказать. Хороший вопрос будет признаком образованного разума. Хороший вопрос — тот, который порождает много других хороших вопросов. Возможно, машины научатся задавать хорошие вопросы в самую последнюю очередь. Хороший вопрос — то, для чего существуют люди».

Читаю сейчас сборник "Полный назад!", составленный из статей и выступлений Умберто Эко, посвящённый анализу современной действительности, её самых очевидных и потому с трудом поддающихся исправлению зол. Из описания следует, что тон книги весьма и весьма алармистский и брюзжащий, но чего ещё можно ожидать от семидесятилетнего интеллектуала, специалиста по средневековью, собственными галазми наблюдающего, как это самое средневековье стремительно возвращается в нашу жизнь. Главной задачей интеллектуала Эко, повторяя слова итальянского философа Норберто Боббио, считает "сеять сомнения, а не охотиться за истинами". На конгрессе "Роль интеллигента в кризисных условиях современного общества", организованном Миттераном, Эко произнес доклад из одной фразы: "Интеллигенция не должна справляться с кризисами, интеллигенция должна устраивать кризисы". Конечно, это радикальная позиция, но именно с жалящим в надежде разбудить апатичное тело общества оводом сравнивал себя Сократ. А вот, собственно, слова из статьи "От игры к карнавалу", которые я хочу процитировать в связи с тем, что меня крайне занимает тема инфантилизации современной жизни и способов эту жизнь жить. Причём эта инфантилизация касается не только и не столько практик деятельности, сколько практик чувствования, осмысления и переживания собственной реальности. Карнавал стал повседневностью, а повседневность - карнавалом, снова и снова жестоко сталкивая медиагрёзы современного человека с его обыденной жизнью. "Одна из новых характеристик общества, в котором мы живём, - стопроцентная карнавализация жизни. Не то чтобы работать начали как-то сильно меньше, не то чтобы многие виды труда как-то уж очень передоверили машинам, ... , дело в другом. Карнавализация в нашу эпоху охватила и всю сферу рабочего времени. <...> Переносные телефоны, эти "обереги" третьего тысячелетия, должны были бы быть орудием работы тех, чья профессия требует немедленного реагирования - врачей и водопроводчиков. Лицам иных профессий следовало бы звонить по мобильникам лишь при экстремальных обстоятельствах, когда вне дома они вступают в срочнейший контакт, к примеру оповещая об опоздании, о том, что поезд налетел на столб или случился потоп. Если бы подход был именно такой, то у всех, кроме самых кошмарных неудачников, мобильный телефон представлял бы собой предмет, задействуемый никак не более двух раз в день. А вместо этого 99% тех, кого мы видим с притиснутыми к уху "предметами обожания", играют. Ублюдок, который с соседнего с вами сиденья в поезде визгливо проводит по телефону банковские платежи, - дикарь, толкующий среди своих собратьев в рахноцветном плюмаже и с яркими кольцами на пенисе. Игрой пронизано всё наше время, проводимое в супермаркетах и в ресторанах на скоростных шоссе, где выложены радужные россыпи абсолютно ненужных вещей. Заскочив за пачкой кофе, мы блуждаем не менее часа и после кассы обнаруживаем, что приобрели в нагрузку четыре коробки собачьего печенья... собаки, разумеется, у нас нет. Но если бы она имелась, это был бы зашибленный лабрадор, наимоднейшай порода, которая сторожить не может, охотиться или искать трюфели не может, обцеловывает бандита, вонзающего в нас кинжал, но являет из себя потрясный статус-символ, особенно в плавающем виде". Ну вы поняли