words of architecture

Еще одно удивительное произведение Джона Хейдука — серия иллюстраций к басням Эзопа, которую он сделал в студенческие годы https://archweb.cooper.edu/publications/spreads/aesop%27s%20fables.html Including such fables as The Frogs Who Desired a King, The Fox and the Cat, The Town Mouse and the Country Mouse, and The Hare and the Tortoise, this collection of Aesop’s Fables features 29 full-color illustrations by John Hejduk. These vibrant tempura illustrations, painted in 1947 while Hejduk was a student at The School of Architecture of The Cooper Union, beautifully complement 14 of Aesop’s timeless fables and are presented here in full-color in a hardcover edition by Rizzoli.

Прочитал это и вспомнил неожиданное (в плане контраста с довольно сдержанным повествованием в целом) у Б.Р.Виппера, в которого мы заглядываем со студентами: «Дорийская колонна представляет собой колонна представляет собой безличное, пассивное, коллективное существо, ионийская колонна — это активная, самостоятельная личность».

Продолжая читать это же интервью: "Well, if a column is a person, than a portico is a representation of a group of people." So portico stands for communal values, community. And I'm looking at the National Gallery portico as I'm saying that -- that that build-up from the single to the communal, with the single entrance behind for individuals, and numbers of people -- by coming through as individuals -- is a very meaningful idea of this build-up of scales that I began to be interested in in England. And then, of course, Bob talked -- when I met him -- of the juxtapositions of scales, and little and big. We seemed to be the only two people around ourselves talking like that, enjoying those juxtapositions -- as something very small against something very big. Something popular against something classical, etcetera, etcetera.

We each had a killometrico, which is a ticket that allowed you from something like a thousand kilometers, for very little money, on the trains where the families and the chickens and the hens and the nursing babies go. And you go, too. So we all set out to do this. And for five weeks I talked with two Germans about why they changed from being dedicated junior Hitler youth -- because they were thirteen, like me, when the war ended -- to being liberals. And we got in with strange situations, where the Spanish thought that, being Germans, they were still Nazis, and they were quick to tell us about the Falange, you see, and all of that. And Len didn't say much about anything. If Len was Jewish, he didn't say so. And he would solemnly shake hands and click his heels with the Germans every night. And they never saw the joke. His name is Len Fried, and he is now a rather famous photographer in New York, and I haven't seen much of him. We all met once, many years later, in Hamburg. I haven't seen Kurt, either, but Martin Gremse, I have stayed in contact with. He was a seminary student. He had written to Martin Buber, and had corresponded with him, again on the same subject. And it was very moving to me that we found some Life magazines in a shop in Spain dated 1941. They said, "The great fight for freedom." I said, "Look what we were fighting for." They said, "You think we weren't fighting for the same thing?" And by the time I was finished talking with them, I said to myself, "If I hadn't been a Jew, I would have been a Nazi." If they had been caught into it, I could have been too." I went back to South Africa and I talked to Manfred Marcus, and I said, "If I hadn't been a Jew, I would have been a Nazi." And he said, "You're so right. There were people braver than me, passing out leaflets, which said, 'Buy shoes' on the outside, and 'Fight the Nazis' on the inside. There was this Christian friend of mine who was a great sportsman, and he was invited to join the Nazi party and coach -- if you wanted to play football, you had to join the Nazi youth -- coach the Nazi youth. And he said, 'Of course I'm not going to do that.' And I said, 'You are a fool. The moment you write and say to them, "my health does not permit me to join the Nazi party," you are a marked man. You will have to leave the country.'" So I saw a very different side of what Nazism meant. These children said, "We did not know. Our parents might have suspected. They didn't want to ask. We didn't dare ask, and we didn't know." And I think there were many Germans who were like that. If something is too horrible to contemplate, in the place that you know is home, you want to put it out of your mind. And I've had Jewish friends since who say that the Germans couldn't recognize it because they had no vocabulary for understanding it -- the presence of total evil. And I feel that. I feel that.

Продолжая отчасти тему памяти, а также, наверное, это может проливать свет на некоторые базовые этические установки постмодернизма. В интервью Денис Скотт Браун для Архива американского искусства Смитсоновского института она рассказывает о том, как гоняла автостопом по Европе с несколькими немцами. Речь идет о сер. 50-х, еврейская девушка из Южной Африки переехала в Англию и начала путешествовать.

В дискуссии в фб Иван Медведев, специалист по городским конфликтам и профессор ВШУ, дал ссылку на свою статью по теме переименований в контексте «права на город» и судебной практики. Статья за пейволом, но и абстракт наводит на мысли. https://zakon.ru/publication/igzakon/7839?fbclid=IwAR1aEQ3hHLMO-9e_XKbJQT9qjT4pvGam301WjWBEQHxymPJVu9LMoYJhWgI

Многим нравится, а мне не очень. Я не вижу разницы между назначенными сверху именами, Ленина они или Кирпичная. И не знаю, с чем сейчас у жителей больше ассоциаций и воспоминаний — с топонимом, с которым живет несколько поколений, или с топонимом, который несколько поколений назад был отменен. Разумеется, если так решили сами жители... но пишут, что так решили власти. В чем разница? В связи с чем вспомнил комментарий таксиста: «Что у вас за улицы в Москве — Солянка, Волхонка, все одинаковое, никак не запомню!» https://strelkamag.com/ru/news/v-taruse-16-ulicam-vernuli-dorevolyucionnye-nazvaniya

В чем проявляется петербургский стиль, если мы говорим об архитектуре? Первое и основное – матричная структура. Трудно сказать, где именно тут центр – Рубик или Петроградка, Дворцовая или Таврический. В этом проявляется глубинный полицентризм питерской культуры и мышления. В этом смысле в Москве все гораздо проще: чем ближе к Мавзолею – тем больше центр. Но если смотреть еще глубже – это история про расколотую идентичность (русский он или нет. столица или нет и т.п.) Второе – приоритет городской структуры над архитектурной самобытностью. В Петербурге почти нет полностью оригинальной архитектуры, но оригинальна ее подача – в виде ансамблей, открывающих неожиданный виды и ракурсы. То есть вторичность, возведенная в китч и ставшая в некотором роде эталоном (русское барокко) – это тоже определенный стиль. И тут же он соседствует со строгостью (см. пункт первый) Третье – застройка с самого начала носила регулярный характер. Все спланировано по линейке, все запроектировано, а не проросло из какого-то сложившегося уклада. Не факт, что в мире есть еще столицы, сделанные настолько умышленно и ставшие мегаполисами. Канберра, Астана (он же Нурсултан), Бразилиа – эти и другие проекты по сути так и не стали "живыми" городами. У Петербурга получилось. Отсюда фирменная строгость. Четвертое. Петербург – город-оксюморон (не путать с Оксимироном, хотя..), здесь космополитизм встречается с имперской идеей, революционный вайб – с крайним консерватизмом. Это все не случайно: это город, освободившийся от ноши столичности, но оставивший в себе этот столичный снобизм. То есть – он как бы завис между двух возможных сценариев, ни один из которых не сбылся. Имперская столица с областной судьбой… Отсюда все эти внутренние противоречия, вечное искание себя как стержневая идея – напрямую "завязаны" на архитектуре: тут и нелепая помпезность, и изящество северного модерна, и стадион в виде НЛО... Пятое. Это город-одиночка. Это проект одного человека, как плод его влажных фантазий и экзистенциального произвола. Отсюда в его архитектурных исканиях с самого начала есть что-то не совсем нормальное, но очень притягательное, как в любом психе. Это такой фаллический проект – город-член, и это диктует потребность ставить одинокие башни, возводить шпили.. Как следствие – здесь множество гордых одиночек, которым важно "возвышаться", иметь свою башенку, где можно почувствовать свою обособленность, подчеркнуть индивидуальность. Шестое – это город, вплетенный в мировую культурную ткань. Отсюда такая любовь к знакам, символам, цитатам вроде сфинксов, атлантов, медузам горгонам и т.п. Без понимания всех этих деталей, умения читать архитектуру как текст – не кайфанешь. Нужно замедлиться и уметь все это раскодировать. Архитектура возведена в культ,  "машина для жилья" – это тут не котируют. Наконец, седьмое – это упрямый город. Он сделан вопреки, и это упрямство пронизывает его вдоль и поперек: в истории (ни разу не сдался), в архитектурном облике (сохраним "небесную линию"), в климате (⅔ года архитектурный ландшафт формируют дожди, туманы и темнота), в фирменных фичах (разводные мосты – это красиво, удобство не так важно). Красота важнее вашего комфорта, словно говорит он. И эту позицию трудно не уважать. Гриша Храбров @mastermind_13

Очень любопытные замечания, со многими я согласен. Пожалуй, самый сомнительный тезис — о городе, который создан одним человеком. Конечно, роль Петра трудно переоценить, но город сложился из многих усилий людей, которые следовали некоторым общим принципам (о них сказано в других тезисах). Это и сделало его живым, но цельным произведением (тут можно вспомнить различение произведения и продукта, которое предложил Лефевр). Учитывая контекст этого высказывания (канал «Клизма романтизма»), напрашивается вопрос: переносятся ли эти качества на капром.

Преподаватель Московской архитектурной школы Александр Острогорский о том, как век от века меняется пространство для учебы и отношение к нему https://vtimes.io/news/shkola-novogo-obschestvennogo-blaga

Попытался ответить на вопрос о текущем моменте и как преподаватель, и как «архитектурный критик». Тексту дали хорошее название. Действительно, я не столько выступаю за/против каких-то конкретных реформ или методов в образовании, сколько не очень хорошо понимаю, ради чего оно сейчас в принципе. То есть, понятно, что нужно, я вот зарплату за него получаю. Но зачем, все-таки? Граница образовательного процесса раньше на это как-то указывала. Ее размывание, вероятно, говорит о поиске нового raison d'être. Кстати, я не знаю, может ли это быть решено на поле архитектуры (наши новые школы типа Летово и Умной школы не очень убедительны, финские школы прекрасные, но тоже как-то из 90-х).

Полезная беседа https://youtu.be/CgDi1t8u1BY

#historyofmuseums Замечательная статья Алексея Петухова в "Вопросах искусствознания" об архитектуре музеев нового искусства межвоенного двадцатилетия. Алексей помещает историю ГМНЗИ в международный контекст (МОМА, Музей Фолькванг, Музей Кроллер-Мюллер, проекты Ле Корбюзье) и называет прошедший век столетием музеев нового искусства. http://artstudies.sias.ru/upload/isk/isk_2020_1-2_184-213_petuhov.pdf

Как куратор проекта добавлю, что увидеть фото 30 самых значимых можно в Гостином дворе с 8 по 11 октября. Бесплатный вход по регистрации: http://www.archmoscow.ru/rus/posetitelyam/e-invite.html

Куратор проекта Илья Мукосей комментирует: