Snow on the second channel

🦋🦋🦋

...там, куда не достигает взор серафимский, не проникает меч херувимский. Сладость пребывания в этой сокровенной тесноте столь велика, что граничит с мукой, как переполненность благодатью всегда граничит с аннигиляцией.

Во влагоухой клете, зело напоённой выпарами гнилых перьев, промасленных трубчатых костей и лихорадочного соподыхания зверья, томится кот-афонист, чьё чрево отяжелено сновидными ларвами. Не мурлычет он, благо выдыхает лигатуры из катоптромантии и скрежетаний нечеловечьих акцентов; не снится ему мышиная вольница, но прекрасно видется хтон, разложенный в герметическом тигле.

Июльское солнце намертво вплавилось в оконное стекло, и теперь его нельзя смыть даже кропилом, даже если макать его в святую воду, что в кувшине простояла три года и стала зеленоватой, как болотная тина. Теист сидит в расстегнутой рясе, колени обнажены и покрыты липким потом, мухи садятся на его пальцы и он не сгоняет их. Чует запах акации, цветущей за забором. На столе остывает чай, в нём плавает мошкара, и он пьёт его, чувствуя, как тельца застревают между зубами, что напоминает ему причастие, когда крошево тела Х тоже застревает в нёбе, но там оно тает, а здесь приходится выплёвывать чёрные точки на блюдце, где собрался гербарий из крыльев и лапок. В коридоре висит его старая фелонь, пропитанная табаком; еда у него сегодня — хлеб с плёнкой и варенье из одуванчиков, сделанное его покойной матерью, банка стоит на полке и светится жёлтым, когда луч проходит сквозь неё; появляется блик, похожий на улыбку, и теист улыбается в ответ, но улыбка его крива, ибо знает он, что июльский день не заменит август.

Алтарь теперь никто не топит. Он сам остыл, и если приложиться губами к его ребру, можно отморозить язык, а значит, навек онеметь, перестать шептать "Господи, помилуй". Тогда в тишине станет слышно, как под половицами доедают друг друга мыши и оловянные пуговицы от рясы протоиерея. Он снял её и повесил на гвоздь лет двадцать назад, чтобы больше не надевать, ушёл в бизнес, торгует иконками с фольги и полимерной смолы. Продаются они лучше, поскольку не пахнут лампадным маслом, а пахнут новой машиной... Я сажусь на холодный пол, прислоняюсь спиной к колонне, а она дрожит. Это метро под землёй; поезда везут людей в туннели, и над ними тоже есть крест, бетонный, из балок перекрытия. Я закрываю глаза и вижу ангелов с обгоревшими крыльями, они сидят на этих балках и курят. Пепел падает прямо на головы пассажиров, а те думают, что это снег, радуются, поднимают лица, но это просто разложение.