Бюро

Косвенные признаки европейской милитаризации — в Германии обсуждается проект реформы, согласно которой две главные спецслужбы страны, внутренняя безопасность BfV и внешняя разведка BND, получат существенное расширение полномочий и увеличение финансирования из бюджета. На рассмотрение предложен новый правовой режим для них. Законопроект существенно расширяет основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий, усиливает возможности работы в цифровой среде и упрощает доступ к данным операторов связи, интернет-платформ и облачных сервисов. Отдельный акцент сделан на противодействии иностранному шпионажу, кибератакам, саботажу критической инфраструктуры и гибридным угрозам — то есть угрозам с максимально широкой интерпретацией. Все это укладывается в более широкий европейский тренд последних лет — младшие союзники США по НАТО стремятся усилить свой удельный вес в рамках альянса. И это касается далеко не только конвенциональных вооруженных сил, которые сейчас активно развивают для будущего замещения американцев. Обеспечение разведывательной независимости от Вашингтона является еще одним важным треком, способствующим повышению субъектности Европы в качестве отдельного центра силы со своими интересами. Россия должна учитывать формирование новой реальности на своих ближайших подступах. Чем больше и дольше внутри ЕС будут зреть подобные процессы, тем больше и дольше оттуда будет исходить устойчивая угроза и готовность инициировать новые раунды эскалации по Украине. Даже при условии гипотетической благосклонности Штатов сохранять компромиссно-переговорную риторику (саму по себе двуличную и непоследовательную).

Многих успела ободрить новость о смерти Линдси Грэма*, американского сенатора-республиканца, известного ярой антироссийской позицией. После кончины Джона Маккейна он считался главным ястребом-неоконсерватором в Конгрессе США. Однако не стоит забывать, что роль личности в истории ограничивается ролью институтов и более долгоиграющих тенденций. Вне зависимости от персоналий в Вашингтоне остается достаточно пропонентов эскалационных шагов в отношении Москвы, что, например, доказывает недавно принятый законопроект о военной помощи для Украины. Неоконсерваторы не ушли с американской политической сцены — они адаптировались к ее изменениям и трансформировались. Тот же госсекретарь Марко Рубио — наглядное доказательство сохранения их влияния на принятие важных внешнеполитических решений. Именно поэтому смерть Грэма мало на что повлияет для России в практическом плане, ведь гегемонистская логика остается глубоко укорененной как во второй администрации Трампа, так и в истеблишменте в целом. * Внесен в перечень террористов и экстремистов

Одна из худших черт официозной российской госпропаганды — подмазывание всякого рода зарубежных сбитых летчиков с сомнительной репутацией. Неоколониальный синдром желания похвалы от БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА, естественно, обслуживается не забесплатно. На это дело идет весьма нескромная и публично закрытая бухгалтерия прямиком из бюджета страны. Прикормленные говорящие головы, даже если в родных странах они запятнали себя нижайшими прегрешениями или просто столкнулись с профессиональным банкротством, получают щедрые гонорары за льстивые заискивания. Разумеется, потом это все оформляется наверх по цене невероятно успешной работы с иностранным общественным мнением. Тогда как действительно стоящие проекты задвигаются в долгий ящик.

Директор украинской военно-промышленной компании Fire Point Денис Штилерман, рассуждая о ненадежности американских гарантий безопасности, привел пример Южного Вьетнама (правда, перепутал его с Северным). В 1973 Штаты подписали с коммунистами Парижские соглашения,— они привели к выводу американских войск из Вьетнама, ограничив присутствие Вашингтона скромным контингентом военных советников. Через два года война завершилась разгромом Юга и объединением страны под началом красных. Тех самых красных, которых Америка так настойчиво пыталась победить много лет. Аналогия с Украиной вполне понятна. Где уверенность в том, что прекращение огня по линии соприкосновения не приведет к похожим последствиям? К радикальному сокращению объемов внешней поддержки и соответствующему падению боеспособности ВСУ... Это важная деталь, позволяющая лучше понять логику принятия решений Киевом. Последовательный саботаж переговоров через эскалационные акции — даже при условии того, что Запад пока еще активен в стремлении сражаться с Россией через прокси — закрывает именно этот страх. Страх быть оставленными без опеки старшего союзника, имеющего тенденцию периодически разменивать младших партнеров, когда это выгодно.

Очередное ограничение автономии Гагаузии со стороны властей Молдавии — на этот раз Кишинев лишил образования права самостоятельно организовывать выборы. Причем не просто вне контекста, а в преддверии парламентского голосования, ранее намеченного на 15 ноября. Режим Санду проводит последовательную политику сокращения самостоятельности Гагаузии, несмотря на тот факт, что особый статус субъекта закреплен в конституции страны и является одной из ключевых основ, страхующих от этнической дезинтеграции. На текущий момент у гагаузов отобрали полномочия назначать собственное судебное и прокурорское руководство, а также задержали главу Евгению Гуцул. Правительство Молдавии получило возможность практически беспрепятственно организовывать последовательную ликвидацию автономии после победы прозападных сил на президентских и парламентских выборах. Гагаузия остается единственным неподконтрольным образованием, препятствующим планам по превращению Молдавии в де-факто плацдарм НАТО и выступающим за дружеские отношения с Россией. Происходящее явно свидетельствует — Москва должна найти принципиально новую формулу поддержки своих прокси в Молдавии, поскольку прежние попытки остановить дрейф Кишинева в сторону враждебного блока окончились неудачей. Чем увереннее Санду удастся закрепить свою диктатуру в стране, тем больше будет угроза для российского миротворческого контингента в Приднестровье, который рано или поздно может быть избран в качестве удобной цели для повышения градуса эскалации в контексте украинского конфликта.

Кандидатура заместителя директора Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству Михаила Бабича в качестве официального представителя Кремля по ВТС с Белоруссией далеко не случайна. Помимо того, что ранее он был послом РФ в Минске, следует также вспомнить об обстоятельствах его отставки. А они достаточно характерные — после целого ряда острых пикировок с Лукашенко Москва фактически пошла на уступку в виде его отзыва из белорусской столицы. Его возвращение на прежнее направление в рамках внешнеполитического трека означает, что запрос на более жесткую тональность с младшим партнером по Союзному государству вновь актуален. А значит, и инсинуации по поводу разлада могут быть не совсем уж и беспочвенными. Руководство России, вероятно, пытается сократить пространство для маневра у белорусской стороны, чтобы Лукашенко меньше играл в многовекторность. На фоне обострения украинского конфликта логичным образом оформляется потребность в контролируемой внешней периферии.

6 июля премьер-министр России Михаил Мишустин встретился со своим армянским коллегой Николом Пашиняном для участия в международной промышленной выставке «Иннопром-2026» и проведения последующих переговоров. Контекст встречи представляет особый интерес, поскольку Москва и Ереван в настоящее время переживают период заметного дипломатического охлаждения. Это первый визит Пашиняна в Россию после победы его партии на парламентских выборах, состоявшихся в прошлом месяце. Избирательная кампания сопровождалась серьезными политическими противоречиями: Кремль жестко критиковал правительство Пашиняна и оказывал существенную поддержку различным оппозиционным силам и политикам. Однако добиться желаемой смены власти Москве не удалось — Пашинян вновь сохранил пост. Недовольство Москвы проявилось и в том, что российское руководство так и не направило официальных поздравлений армянским властям с победой на выборах. Более того, после выборов 2026 года Россия усилила давление на Ереван, ужесточив таможенный и санитарный контроль в отношении армянского экспорта. Одновременно Москва предупредила, что дальнейшее сближение Армении с ЕС может поставить под угрозу ее преференциальный доступ к рынку Евразийского экономического союза, а также поставки российских энергоресурсов по льготным ценам. Дополнительным фактором напряженности остается вопрос «самоприостановленного» участия Армении в ОДКБ. Кремль вновь акцентировал внимание на том, что устав организации не предусматривает процедуры приостановки членства, а Армения по-прежнему обязана выплачивать членские взносы. Все это свидетельствует о последовательном ужесточении российской политики, направленной на сдерживание дальнейшего геополитического дрейфа Армении в сторону Запада. Продолжающееся сближение Еревана с западными странами закономерно вызывает обеспокоенность Москвы, которая рассматривает Южный Кавказ как потенциальное направление дальнейшего расширения влияния НАТО. Если в предыдущие годы многовекторная внешняя политика Пашиняна в целом воспринималась российским руководством терпимо, то теперь она встречает все более явное сопротивление и сопровождается значительно более резкой риторикой. Сам визит армянского премьер-министра в Россию свидетельствует о том, что Пашинян осознает объективные экономические и политические ограничения, с которыми сталкивается его страна, несмотря на открывающиеся возможности сотрудничества с ЕС. Даже если курс Еревана на европейскую интеграцию будет последовательно развиваться, ключевым экономическим партнером Армении в обозримой перспективе остается Россия. С практической точки зрения этот визит, однако, не достиг своих основных политических целей. Переговоры не привели ни к отмене недавно введенных торговых ограничений, ни даже к формальному признанию Кремлем итогов армянских выборов посредством официальных поздравлений руководства страны. Москва сохранила твердую переговорную позицию, тогда как поддержание каналов политического диалога носит скорее протокольный характер. При этом ключевые требования России остаются неизменными. Кремль ожидает от Еревана сокращения сотрудничества с ЕС и НАТО, прекращения политически мотивированного преследования пророссийской оппозиции, а также возвращения к конструктивному участию в ЕАЭС и ОДКБ. До тех пор, пока Армения не продемонстрирует готовность к выполнению этих условий, Россия, вероятнее всего, продолжит сочетать ограниченное экономическое давление с сохранением дипломатического диалога, рассчитывая постепенно развернуть внешнеполитический курс Еревана в более выгодном для себя направлении.

И тут как запахло духом Анкориджа...

Как можно видеть из очередного "проекта урегулирования", во главу угла опять встает вопрос так называемых гарантий безопасности. В какой-то степени ему уделяется даже больше внимания, чем территориальному. И неспроста. Ведь Западу и Киеву крайне важно добиться международно-правового признания иностранного контингента на Украине. Перманентный оккупационный корпус НАТО кардинально изменит статус страны, де-факто наделив ее чертами государства-члена альянса без прямого вступления в его состав. Вполне логично предположить, что внешние спонсоры ВСУ и укронацистский режим будут все больше акцентировать значимость данной темы в ходе переговорного процесса. Более того, не исключено, что введение иностранных сил может быть предложено в качестве своего рода "размена" на фиксацию новых регионов по ЛБС. Разумеется, ни о каком мире речи нет. Это просто конфигурация гипотетического перемирия. И если уж его заключать в теории, то противник стремится обеспечить себе наиболее комфортабельные условия для разморозки конфликта в дальнейшем — используя западные войска и как обороняющий элемент сдерживания России, и как потенциальный резерв на случай наступательных кампаний.

Марин Ле Пен таки удалось добиться смягчения судебного решения, ранее запретившего ей участие в очередных выборах президента Франции, однако это еще не означает, что дело все же дойдет до повторного выдвижения ее кандидатуры. Она по-прежнему считается виновной в нарушениях, связанными с финансированием ее партии по линии Европарламента, поэтому будет вынуждена носить электронный браслет со всеми сопутствующими ограничениями. Следовательно, более вероятен сценарий участия ее преемника Жордана Барделлы. Даже помимо законодательных трудностей такой вариант более перспективен для французских правых в связи с тем, что у электората созрел запрос на новые лица. Барделла лучше вписывается в него за счет молодости, харизматичности и умеренности, заключающейся в готовности идти на некоторые компромиссы с истеблишментом. Шансы националистов на победу далеко не нулевые — стоит напомнить, что от кампании к кампании они набирали все больше голосов. Усилить их может потенциальное блокирование с голлистами. Однако и переоценивать их пока преждевременно, поскольку значительная часть избирателей все еще чувствует тревогу относительно возможного радикализма. В любом случае, рассчитывать на пророссийскость "Национального объединения" — особенно под руководством Барделлы — оснований нет. В последнее время партия старается в том числе отбиться от таких обвинений и высказывает более комплиментарную позицию по отношению к Киеву, пусть и с оговорками на нежелание слишком активно втягивать Париж в конфликт. С этой точки зрения Москве более выгодны левые во главе с Жан-Люком Меланшоном, которые активно эксплуатируют антиНАТОвскую риторику.

На фоне саммита НАТО в Анкаре в повестке вновь всплыла тема оборонных расходов среди стран-членов Североатлантического альянса. Когда-то давно, на первом сроке Трампа, данный вопрос, как правило, ставился в следующей плоскости: США десятилетиями оплачивают безопасность безбилетников-европейцев и, будучи недовольными этим фактом, наконец, принуждают их больше вкладываться в общую оборону, а те, в свою очередь, — всячески саботируют хотелки Вашингтона и ищут способы избежать навязываемых сверхрасходов. И если до СВО такая постановка вопроса была вполне справедливой, то сегодня сложилась принципиально новая реальность. Саму по себе милитаризацию никто не ставит под сомнение. Дискуссия идет вокруг ее условий. Нынешние тренды четко демонстрируют, что Европа порой не меньше, а то и больше Америки способствует эскалации конфликта и продвигает соответствующие сценарии. Что, разумеется, выражается как в заметно расширяющихся пакетах помощи для Украины, так и в непосредственном росте прямых оборонных расходов. Однако есть нюанс. Вашингтон, как бы он ни упрощал своих запросов на уровне дипломатической риторики, хочет не просто достижения намоленного показателя в 5% от ВВП, — ему нужно, чтобы финансирование от этой отметки осваивалось ВПК Штатов через контракты по военно-техническому сотрудничеству. У Европы другое видение. Раз американцы больше не хотят тянуть на себе их защиту, то зачем тогда платить им, если можно пустить денежки в маховик войны через стимулирование собственного ВПК? Это глубинная причина в последнее время все более заметных американо-европейских разногласий. США не тянут быть везде и контролировать все, но хотят отступать на своих условиях и сохраняя своего рода якорный пакет акций. Тем временем Европа, грезящая стратегической автономией, начинает проявлять строптивность в адрес ключевого внешнего гаранта. Чья возьмет говорить еще рано — пока это больше напоминает перетягивание каната туда-сюда.

Привязка к освобождению территории ДНР в качестве какого-то претекста к остановке конфликта на Украине — довольно устойчивое когнитивное искажение для части российской элиты. Столь эмоционально инвестированное ожидание украинского отступления из Донбасса отражает общую усталость от войны, неспособность конкурентно вести ее и желание уйти в договорное решение через Запад. Однако еще до выдавливания ВСУ с остатков оккупированной ДНР стало ясно, что ни Киев, ни Вашингтон не имеют аналогичной Москве фиксации на статусе ДНР. Для них это просто еще один этап противостояния, ровным счетом не меняющий ничего. Поэтому рассчитывать на какие-то изменения в украинской и американской позициях не стоит. Война давно перешла из формата региональной межэтнической разборки. Война идет на берегах дальних морей и в глубине РФ. Она расширяет свой ареал и демонстрирует все больше драйверов. В этой связи Донбасс, пускай и будучи триггером в прошлом, трансформируется в нечто вторичное в том смысле, что контроль над ним перестает определять модальности потенциального переговорного урегулирования.

Песков, конечно, прав. Позиция Трампа по Украине действительно последовательная — она исходит из максимального выдаивания американского национального интереса. Собственно, вооружающаяся Европа, изматывающаяся Россия и закабаленная Украина идеально в этот интерес вписываются. Остальное лирика.

Российские официальные источники интерпретируют недавний разговор Путина и Трампа в качестве свидетельства желания Вашингтона идти на компромиссные уступки по украинскому урегулированию в ближайшем будущем. Однако наше мнение обратное — объективных предпосылок для каких-то переговорных факторов, способных негативно повлиять на боеспособность Киева, пока так и не сложилось. Пусть и не без трудностей, но Украина постепенно меняет основного провайдера внешней поддержки, замещая США Европой. Тем временем российское ограниченное продвижение на фронте никак не отменяет того долговременного ущерба, который удается наносить Москве за счет дальнобойных ударов БпЛА. Такой расклад не благоприятствует повышению восприимчивости укронацистского режима к потенциальным окрикам из Вашингтона. Да и не факт, что таковые поступят в ближайшее время. В конце концов, активные контакты Кремля по этой проблеме с республиканской администрацией идут с начала предыдущего года, а ощутимых результатов все еще нет. Таким образом, дипломатический путь к Победе, несмотря на видимое желание РФ использовать его в качестве способа ее добиться, не может рассматриваться в виде наиболее эффективного. Разумеется, это не означает, что от него теперь надо полностью отказаться — тем более, что когда-то подобной опции не было вообще. Просто суть в том, что переговоры на сегодняшний день осуществляются в слишком узком пространстве возможного. Пока Россия не обеспечит себе заметно более выгодную фронтовую динамику, никакие политические меры не заменят собой военных.

В этой новости прекрасно все. И готовность России развивать Интернет в Таджикистане в тот момент, когда у себя дома в его гроб пытаются забить последний гвоздь. И ее великодушие, выражающееся в готовности в очередной раз завалить Душанбе деньгами в тот момент, когда там столь сервильно прогибаются под украинские санкции против РФ. О чем все это говорит? О необходимости тотального аудита и переосмысления всей внешней политики России на постсоветском пространстве. О том, что она не только не приносит внятных результатов — она напрямую вредит национальным интересам страны.

Горячий привет всем тем, кто постоянно отмачивал остроты насчет Прибалтики. Литва, Латвия и Эстония фактически оформились в качестве ближайшего плацдарма НАТО, который уже сейчас участвует в гибридной войне против России, выступая бэк-офисом Украины. Москва не в состоянии никак повлиять на этот процесс. Милитаризация прибалтийских лимитрофов идет с подачи Европы, а не США, поэтому возможности даже гипотетически повлиять на нежелательный процесс через переговоры отсутствует. Стейкхолдеры, продвигающие использование территории Североатлантического альянса для ударов по РФ, не настроены на нормализацию — их интересует эскалация. Ответные и превентивные удары сопряжены с пространством риска, в которое Кремль в настоящий момент просто не готов войти по вполне понятным причинам. Противник чувствует это и постепенно расширяет зону допустимого.

Собственно, участие министра энергетики РФ Цивилева в траурном визите в Иран весьма показательно. Общая ситуация начинает потихоньку выправляться, активная фаза войны пока что подошла к концу. Вероятно, таким составом Москва прозрачно намекает Тегерану на потребность интенсифицировать взаимодействие. Богатый нефтью Иран способен оказать существенную помощь России в нынешней кризисной ситуации, поэтому цели делегации явно выходят за рамки чисто символических.

Направление Медведева на похороны Хаменеи в Иран — важный знак сохранения близких связей между Тегераном и Москвой на фоне неудачной американо-израильской интервенции. Россия, пусть и весьма ограниченно, но смогла оказать военную и разведывательную поддержку ИРИ, что, безусловно, было оценено персами. В отличие от далеко расположенной и неустойчивой Венесуэлы, Иран обладает гораздо более серьезным значением, будучи ценным военно-техническим партнером, пускай и без формального обозначения союзнических взаимоотношений. Конечно, удачное сопротивление внешней агрессии нельзя считать исключительно следствием российской помощи. Однако и умалять ее было бы неверно. Объемы оказанного содействия по понятным причинам остаются неизвестными, но оно было и было не номинальным, чего уже достаточно для России, сконцентрированной на основном ТВД на Украине. Сохранение Ирана в качестве составной части широкой международной коалиции, противодействующей Западу, — уже большое достижение. После относительной стабилизации обстановки по мере политико-дипломатического урегулирования не исключено возобновление интенсивного сотрудничества. Причем не только в плане обороны, но и энергетики, учитывая последние трудности, с которыми сталкивается РФ из-за дальнобойных ударов со стороны Киева. В общем, не самая заметная, но позитивная динамика.

Дипломатический провал в частностях выглядит именно так — Таджикистан, полностью зависящий от России в плане экономики, выдавливает из операций через себя российских волонтеров, помогающих СВО, из-за их подсанкционности с подачи украинской военной разведки. Как мы уже подчеркивали, покуда РФ не научится играть в дипломатическое перекрытие своего военного противника через ультимативные ходы, он будет пользоваться пространством возможностей и добиваться для себя важных результатов. Так бывает когда война ведется на победу и гибридно. Почему мы не отвечаем? И почему позволяем своим вроде бы младшим и к тому же еще "нейтральным" партнерам фактически выступать на стороне Киева?

Тем временем к концу подходит заключительный президентский срок Эмманюэля Макрона. Хотя его полномочия официально прекратятся в мае 2027 года, де-факто гонка за статус преемника лидера Франции стартовала уже сейчас. Социология, а также формальное парламентское большинство говорят о том, что наибольшей популярностью обладают правые из "Национального объединения" Марин Ле Пен. Однако сама она, скорее всего, не будет баллотироваться в этот раз, несмотря на два выхода во второй тур в прошлом. Дело в админресурсе — за последние годы Елисейский дворец старательно давил на националистов через различные уголовные и административные дела, обвиняя их то в мошенничестве, то в экстремизме. В результате Ле Пен официально получила запрет на участие в электоральных кампаниях, который она до сих пор пытается оспорить в суде, что, впрочем, маловероятно. Таким образом, на авансцену "Национального объединения" вышел наследник Ле Пен и ее протеже — Жордан Барделла. Молодой, харизматичный и сильный организатор с мигрантскими корнями (что особенно нестандартно для правого кандидата), Барделла уверенно оформился в качестве главного представителя нового поколения внутри партии. Он стремится избавиться от слишком противоречивой риторики в той же манере, в которой в свое время Ле Пен отходила от радикализма своего отца. Так, по украинскому вопросу Барделла, отбиваясь от многолетних обвинений в пророссийскости, выражает гораздо более комплиментарную Киеву позицию. У левых, сразу следующих за "Национальным объединением", изменений гораздо меньше — их, скорее всего, вновь поведет на выборы престарелый Жан-Люк Меланшон. Повестка, пускай и опираясь на определенную поддержку в обществе, достаточно радикальная: принудительное перераспределение доходов, новые налоги, промиграционная политика. В международном измерении, однако, очень лояльная России тональность — против прокси-войны через Украину и за выход из НАТО. При этом главная интрига — способность либерально-центристской коалиции Макрона консолидироваться и вывести в свет адекватный вариант сменщика действующего президента. В конце концов, Макрон обычно выдвигал малосубъектных технократов без особых амбиций, часто тасуя колоду на фоне постоянных политических кризисов в стране. Делал он это, кстати говоря, довольно искусно, так что списывать со счетов адаптивность режима еще рано. Но если истеблишмент все-таки не успеет заявить убедительную креатуру, то крайние левые и правые полюса с большой вероятностью схлестнутся во втором туре. Тем не менее ожидать каких-то резких изменений французской позиции в ближайшее время не стоит. Во-первых, еще не до конца ясен итог конкуренции, а, во-вторых, сам Макрон никуда не делся. И чем ближе будет подходить его отставка, тем он будет чувствовать себя свободнее в плане дирижирования европейских эскалационных шагов или же, напротив, возобновления попыток выйти на диалог с Москвой.