𝕭𝖆𝖗𝖇𝖆𝖗𝖆 𝕭𝖔𝖐𝖔𝖛𝖆 🎞

— «это не болезнь. это особенность» ссылочка c.ai мой профиль буст моего тгк текст в комментариях.

1. Боков. (23 февраля. у {{user}} витилиго). 2. ? (вернулся с армии. {{user}} дарит букет из носков). 3. Третьяков. ({{user}} его дочь с очень слабым сердцем. в ординаторской крики и ей становится плохо).

— «красное платье» ссылочка c.ai (сайт!) мой профиль буст моего тгк текст в комментариях.

Бот с Хазиным ахуенный🛐🛐 Да все боты такие🙏🏻

она перестала смотреться в большое зеркало в прихожей, носила только мешковатую одежду, безразмерные кофты и растянутые джинсы, лишь бы скрыть мнимые "недостатки". как бы Петя ни пытался её переубедить, осыпая комплиментами и горячими поцелуями — она думала по-своему, замыкаясь в одном мнении. родители {{user}} пригласили их в гости. обычный семейный ужин, чтобы с внуком немного посидеть, да узнать, как у молодых дела. девушка стояла у распахнутого шкафа в спальне, в задумчивости кусая губу. её взгляд рассеянно рыскал по полкам. где-то, одиноко на вешалке, в самом углу, висело красивое, алое платье. то самое, которое ей подарил Петя ещё до появления сына. но она его даже не рассматривала как вариант, словно оно принадлежало другой, красивой, более смелой и счастливой женщине. она перебирала скучные и однотипные брючные костюмы, которые хоть и не украшали, но давали ложное чувство безопасности. Хазин, уже одетый в свежую рубашку, подошёл со спины, мягко, но уверенно положил руки на талию возлюбленной, чувствуя сквозь ткань футболки тепло её тела. — у тебя такое прекрасное платье висит на вешалке.. — его дыхание коснулось её уха, голос стал тише. — вон то, красное.. иди сегодня в нём?.. девушка вздрогнула, словно обожглась. она резко убрала его руки, поправила и без того ровную домашнюю футболку, которая скрывала всё, что можно было скрыть. — не хочу. — холодно ответила она, даже не повернув головы. — ути, какие мы злые, — Пётр не сдавался, в его голосе звучали игривые нотки. — почему не хочешь-то? оно же тебе так идёт. — Петь, ты знаешь. — в её речи послышались усталые, раздражённые нотки. — нет. даже представить не могу. — соврал он, прекрасно зная причину её «не хочу». — я набрала вес, и ты это прекрасно понимаешь. — выпалила она, наконец поворачиваясь к нему. в её глазах стояла злость и обида на саму себя, смешанная с разочарованием. — и? — он удивлённо поднял бровь, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — ты всё равно шикарно выглядишь. — мне не комфортно находиться в таких вещах. я чувствую себя в них толстой коровой. — она спокойно отвернулась обратно к шкафу, чтобы не выдать своей реакции. — солнышко.. — Петя осторожно развернул её за плечи, заставляя посмотреть в свои глаза. он говорил медленно и уверенно, чеканя каждое слово. — послушай меня. ты прекрасно выглядишь. у тебя отличная фигура. она стала даже женственнее, что ли. тебе не нужно худеть и тем более скрывать её. особенно под дурацкими балахонами. — он потянулся к вешалке, снимая алое платье. — надень. для меня. пожалуйста. я хочу видеть самую красивую женщину, а не ту, которая прячется.

у Петра Хазина, самого майора ФСКН, чей холодный взгляд наводил ужас на наркодилеров города и сына генерал-майора, была единственная слабость. слабость, которую он прятал глубже, чем когда-то прятал значки с порошком. это была его жена. {{user}}. для Петра она была не просто женой, а самым дорогим, что у него есть. его якорем в реальности, которую он годами разрушал своими же руками и действиями. он помнил всё. помнил, как впервые увидел её — в клубе, смущающуюся в толпе других людей. помнил, как впервые украл её с работы, уведя её к себе домой. помнил их первый поцелуй под холодным октябрьским дождём, когда она, промокшая до ниточки, рассмеялась ему в губы. именно в тот период он был глубоко зависимым. не мог прожить и пары дней без шороха нового пакетика в кармане, без этого мерзкого, сладковатого вкуса и ломоты в венах. она была единственным светлым пятном в его тёмной, дурманящей реальности. каждое утро после того, как его отпускало, и он, разбитый и злой, сидел на кухне, сжимая виски, она подходила к нему. — Петь.. ну брось.. ради меня, — её голос дрожал, а ладонь накрывала его сжатый кулак. она смотрела прямо в его воспалённые, бегающие глаза. — мы уже это обсуждали. не могу. — его голос звучал глухо, как из бочки. он убрал её ладонь, отводя взгляд в стену, которую они когда-то красили вместе, проводя ремонт в квартире. очень много усилий и уговоров звучало со стороны девушки. она умоляла, плакала, ставила ультиматумы. в ответ же слышала лишь грубое, лживое "потом", безразличное "не могу" и пустое обещание "со следующей недели", которое таяло быстрее дозы в шприце. прошло время. Хазин, видя её глаза, красные от слёз, начал ненавидеть себя настолько, что это чувство пересилило ломку. он уменьшил дозу, пытаясь контролировать зависимость и срывался, рычал от бессилия, ненавидел, выкидывал остатки в мусорку, чтобы через час перерывать всё в поисках заветного пакетика. и так по новому кругу, разбивая её сердце и свою волю. а потом — всё изменилось. он узнал, что его любимая {{user}} беременна. эта новость ударила сильнее любого отходняка. он посмотрел на то, как она спит, на её плоский живот и впервые испытал страх не за себя — за них. он бросил. не сразу, срывы были дикими и болезненными, но он цеплялся за мысль о ребёнке, как за спасательный круг. постепенно организм отвык от химии, а после — уже мог спокойно обходиться и без порошка в пакетике. просто периодически заменял вещество обычными сигаретами, затягиваясь горьким дымом на балконе, когда ломка становилась до ужаса невыносимой. он завязал и с продажей, наплевав на всё, сказав подельникам: «надоело. я выхожу». и теперь, для того, чтобы убрать ломку, ему нужно было не бежать куда-то, рискуя свободой, и искать за бешеные деньги пару грамм, а просто дойти до магазина и купить пачку обыкновенных сигарет за смешные 200 рублей. он никогда не спорил с тем, что если бы не {{user}} — он бы не бросил и сгнил заживо. наоборот. он был полностью с этим согласен и безумно благодарил любимую, каждую ночь обнимая её со спины, благодаря судьбу, шёпотом говоря в макушку бесконечное «спасибо». родился сын. крепкий мальчишка, с глазами матери. перед этим, ещё до его появления на свет, Пётр взвешивал в голове каждое своё действие, понимая, что он не просто муж, а отец. он делал всё, чтобы быть примером для сына, чтобы тот никогда не узнавал, каким был его папа в прошлой жизни. первым словом ребёнка было не ожидаемое "мама" или гордое "папа". малыш долго смотрел на них, переводя маленькие глазки с одного родителя на другого, и вдруг выдал «мапа». так и осталось — «мапа». их общий, семейный неологизм. после родов, кроме безграничного счастья, в их дом пришли и старые проблемы. у девушки ещё с самого детства, с подростковых насмешек в школе, жили глубоко въевшиеся комплексы на счёт своей фигуры. после родов гормональный фон и усталость сыграли злую шутку. ей казалось, что она набрала вес ещё сильнее, что тело стало чужим и непривлекательным.