тоска поэта

помни: люди не выпендриваются. они делятся счастливыми моментами и достижениями. это ты выбираешь смотреть на это с завистью. разберись с собой.

остается писать стихи и цитировать Блока: «ночь, улица, фонарь, аптека». если говорить от себя: наша встреча уже запланирована у Бога. каждый обязательно встретит своего человека.

Обид не помню, мести не лелею. И как бы зло ни лезло на рожон, Для добрых дел я сердце отогрею: Ведь я был доброй матерью рожден.

Стихотворений я оставлю много, Быть может, их ты как-нибудь прочтешь. Поймешь возможно, как же это горько, Когда от жизни - смерти ждешь.

28 лет назад мне был подарен срок, длину которого я не знаю. И всё это время песочные часы моей жизни не останавливались ни на секунду. Пока я строил планы, радовался, ошибался, терял и надеялся, время молча делало своё дело. Сегодня я думаю не о том, сколько мне исполнилось. Я думаю о том, сколько уже прожито. О том, сколько рассветов осталось позади. О людях, которых больше нельзя обнять. О словах, которые так и остались невысказанными. Если в этом мире и есть настоящая мудрость, то, наверное, она заключается в том, чтобы помнить о конечности пути и не переставать делать добро. Не ожесточаться. Не позволять сердцу стать камнем. Не забывать, что каждый встреченный человек ведёт свою собственную борьбу. Я прошу у Всевышнего мудрости достойно прожить то время, которое мне ещё отпущено. Потому что ценность жизни измеряется не количеством прожитых лет, а тем, что остаётся после нас, когда наши собственные часы остановятся.

Маленькая запись, за которой скрытая целая история. Она любила пионы. Как-то я посадил их у себя во дворе и ждал, когда они расцветут. Я посадил их, думая, что однажды покажу ей цветение. Но к тому времени она уже ушла. Когда бутоны раскрылись, её уже не было в моей жизни. Цветы остались, а смысл, который я в них когда-то вложил, исчез. Они напоминали о человеке, которого рядом больше нет. Я посадил их для нас, но зацвели они уже без неё. Я срезал их все и больше не возвращался к ним. С тех пор, во дворе больше не растут пионы.

Я столько раз искал спасенье В любви, свободе и вине, Что стал похож на объявленье: «Потерян Я. Верните мне».

Всевышний, если кто-то завидует моему счастью, молю Тебя, благослови его таким счастьем, чтобы моё перестало иметь для него значение.

я чувствовал как всё моё лечится, когда она со мной рядом.

этой нежности нож, что пронзил под ребром, мне дороже любой панацеи. я был самым свободным на свете рабом под твоим зеленоглазым прицелом.

Я пережил столько зим внутри себя, что перестал различать снег и пепел.

Как понять мне тебя - не знаю. Ты и близко, и далеко. В тебе осень повенчана с маем. Мне с тобой тяжело и легко. То, как солнце, сияешь сама. То ты хмуришься, как непогода, То весна ты моя, то зима, Но ты лучшее время года.

Спасибо тем, кто выдержал не отсутствие контента, а присутствие паузы.

Я долго молчал перед этим текстом. Дольше, чем перед любым стихотворением. И долго пытался не писать этот текст. Потому что иногда последнее признание — страшнее последнего стихотворения. Но, наверное, честность приходит именно тогда, когда внутри уже нечего спасать. Я решил оставить поэзию. Не потому что “перерос”. Не потому что “изменились интересы”. И даже не потому что жизнь стала тяжелее. Просто в какой-то момент я понял: слова больше не приходят ко мне так, как приходили раньше. Я долго боялся признать это вслух. Всё ждал, что однажды ночью снова проснусь от строчки, что слова снова начнут проситься наружу, как раньше. Но время шло, а внутри становилось только пустыннее. Будто кто-то медленно гасил свет в комнате, где я жил столько лет. Я больше не чувствую в себе поэта. И дело даже не в усталости. Не в людях. Не в жизни. Просто мои стихи перестали быть живыми. Они стали похожи на попытку воскресить то, что уже ушло. А я не хочу превращать поэзию в привычку или ремесло без сердца. Я ухожу, потому что любил это слишком сильно, чтобы продолжать через пустоту. Поэзия была моим домом. Я оставлял в стихах всё: страхи, любовь, одиночество, усталость, надежду, свою нежность, о которой никогда не умел говорить вслух. И самое удивительное — где-то далеко находились люди, которые читали это и вдруг понимали меня лучше, чем те, кто был рядом в жизни. Спасибо вам за каждое прочтение. За каждую сохранённую строчку. Каждому, кто находил в моих строчках собственные раны, собственную нежность, собственную ночь. Иногда мне казалось, что я пишу в пустоту, а потом приходило одно короткое сообщение — и я понимал: нет, слова всё-таки доходят. Они находят кого-то в темноте. Это было настоящим чудом. Вы были не читателями. Вы были эхом моего сердца.

поставленная точка весила тонну, она раздавила остатки моего сердца.

Сегодня у меня разболелось одиночество. Но это чепуха, старые раны всегда ноют в непогоду.

И ночь течёт по стёклам, как мазут, и мир молчит, как старый зал вокзала. Любимые не всегда нас предают. Порой они нас просто забывают.

Мансур Гадаев

Если в тебя влюбится писатель, ты никогда не умрешь.

Когда душа твоя не пишет, И строки в рифмы не ложатся. Когда ты сам себя не слышишь, И утром трудно просыпаться. Когда все кажется разбитым, Надежды больше не осталось. Когда ты до крови побитый, От боли в стороны шатаясь — Идешь и тут внезапно слышишь: «Жду новые стихи» Я говорю: «Душа уже не пишет» Она в ответ: «Ты сердцем напиши».

Мансур Гадаев