грешник

​«Цена за свободу» 3/4 #ценазасвободу #минсоны

После той ночи мир Джисона окончательно раскололся, но для Хёнджина небо осталось прежним — таким же ярким и безоблачным, каким оно было рядом с Феликсом. Хёнджин, прекрасный доминантный альфа, так и не почувствовал, как изменился запах его «лучшего друга». Для Хвана Джисон всегда пах чем-то нейтрально-пыльным, почти бета-подобным, потому что Хан годами пил сильнейшие подавители, лишь бы не выдать свою истинную природу омеги и свою болезненную тягу к нему. Хёнджин принимал эту преданность как должное, как фоновый шум своей блестящей жизни, и даже когда Джисон исчез, в груди альфы не дрогнуло ни единого романтического чувства — лишь досада от потери удобного человека. ​Но Минхо — истинный хищник и старший альфа — учуял омегу сразу. В ту ночь, когда сделка была скреплена, запах Джисона — терпкий аромат лесного ореха, смешанный с горечью полыни отчаяния — заполнил всю спальню Ли. Утром Джисон стоял у панорамного окна, кутаясь в слишком большую для него рубашку Минхо. Тело ныло, а на шее алела метка — не истинная связь, но клеймо обладания, которое Минхо оставил намеренно. ​— Деньги ушли на счет твоего отца, — раздался сзади низкий голос Минхо. Альфа подошел вплотную, вдыхая аромат затылка омеги. — Ты свободен от долгов, Хани. Но ты теперь мой. ​Джисон обернулся. В его глазах больше не было той мягкой щенячьей преданности, с которой он обычно смотрел на Хёнджина. Там была пустота. ​— Я уезжаю, Минхо, — тихо сказал он. — Забирай эти деньги, забирай это тело... Но я не могу оставаться здесь. В этом городе каждый угол пахнет Хёнджином и Феликсом. Если ты действительно хочешь «пользоваться» мной, увези меня. Куда угодно. ​Минхо усмехнулся, проводя большим пальцем по его нижней губе. Ему нравилась эта сломленная покорность. Он знал, что любовь к Хёнджину была для Джисона болезнью, и он собирался стать единственным лекарством — горьким, но действенным. ​Спустя неделю Хёнджин в недоумении оглядывал пустую комнату Джисона. Он не чувствовал боли в сердце или тоски истинного, он просто злился, что его звонки игнорируют. Ему не хватало Хана как функции: некому было занести конспекты, некому было пожаловаться на ссору с Феликсом, некому было молчаливо восхищаться каждым его жестом. Без Джисона жизнь стала чуть менее комфортной, чуть более раздражающей. Хван нашел Феликса в слезах и лишь нахмурился, когда услышал новости. ​— Минхо... он уехал, Хёнджин. Просто собрал вещи и перевелся в зарубежный филиал. И он... он забрал Джисона с собой. ​Хёнджин лишь раздраженно выдохнул. Он не бросился в аэропорт, не кричал от боли. Он просто чувствовал себя брошенным другом. «Как он мог так поступить, даже не попрощавшись?» — думал альфа, уже через час забывая о Хане в объятиях Феликса, ведь его истинный был рядом, а Джисон был всего лишь привычкой, которая внезапно исчезла. ​В частном джете Минхо Джисон сидел в кресле, глядя на облака. Его телефон лежал в стакане с водой — он больше не хотел видеть ни одного уведомления от Хвана, понимая, что тот ищет не его, а свой комфорт. Рядом сел Минхо, его тяжелая рука легла Джисону на бедро, заставляя вздрогнуть от властной хватки. ​— Всё еще думаешь о нем? — в голосе альфы скользнула ревность. ​Джисон закрыл глаза. В памяти всплыло лицо Хёнджина, но оно было размытым, словно старое фото, выгоревшее на солнце. Боль, которая раньше скручивала внутренности, сменилась осознанием того, что он никогда и не был нужен тому альфе. ​— Кто это? — безжизненно спросил Джисон, поворачивая голову к Минхо. — Я помню только, что ты купил меня. И я принадлежу тебе. ​Минхо довольно притянул его к себе, впиваясь в губы собственническим поцелуем. Джисон не отвечал, но и не отстранялся. В этом новом мире он стал вещью в руках того, кто видел его насквозь, пока Хёнджин продолжал свою идеальную жизнь, даже не заметив, что потерял ту единственную душу, которая любила его по-настоящему.

​«Цена за свободу» 2/4 #ценазасвободу #минсоны

​Это не были розовые облака и гармония истинных пар, как у Хёнджина с Феликсом. Для него, Джисона, любовь оказалась актом саморазрушения и окончательного подчинения. Это была готовность продать свою природу, чтобы просто не чувствовать пустоты, это была болезненная галлюцинация о чужом альфе в постели того, кто купил его за долги. Любовь в его мире была не спасением, а медленным ядом, который он выпил добровольно, позволяя Минхо оставить на своей коже следы, которые никогда не смоет память о Хёнджине. Когда всё закончилось и Минхо подтвердил перевод денег, Джисон лежал в темноте, чувствуя чужой узел и осознавая: кредит закрыт, но его душа теперь навсегда принадлежит теням.

Джисон давно привык быть «тенью» Хёнджина, невостребованным омегой при ослепительном альфе. Это была роль, которую он выбрал сам: подавлять свой естественный запах блокаторами, чтобы не смущать друга, приносить кофе на репетиции и выслушивать жалобы на сложную хореографию. Джисон любил Хвана тихо, почти болезненно; его омежья сущность трепетала каждый раз, когда Хёнджин смеялся, закинув голову назад, но альфа видел в нем лишь удобного бету-помощника. ​Всё изменилось, когда в их компании появился Феликс — истинный омега, чьи феромоны пахли солнечным персиком и теплом. Хёнджин, доминантный альфа, притянулся к нему мгновенно. Джисон видел это в реальном времени: как взгляд Хвана становился властным и оберегающим, когда Ликс заходил в комнату, как его руки теперь тянулись не к плечу «друга», а к талии своего истинного. Хёнджин просто перестал замечать Джисона. Он всё еще принимал помощь, всё еще звонил в три часа ночи, чтобы поделиться радостью от первого свидания, но самого Хана, его нужды и его тихую боль, он в упор не видел. Для Хёнджина на первом месте всегда был Феликс, а Джисон оставался лишь фоновым шумом, удобной функцией без запаха и прав. ​В те моменты, когда Джисону казалось, что его внутренняя омега вот-вот захлебнется от несправедливости, рядом всегда оказывался Минхо. Старший брат Феликса, холодный и проницательный альфа-четверокурсник, видел Джисона насквозь. Он чувствовал горький шлейф полыни, который пробивался сквозь блокаторы Хана, и, в отличие от окрыленного влюбленностью Хвана, прекрасно понимал, какую цену Джисон платит за свою преданность. ​Проблемы дома давили на Джисона не меньше разбитого сердца. Огромный кредит родителей, взятый под залог их маленького дома, висел над ним дамокловым мечом. В один из вечеров, когда Джисон сидел на ступенях университета, пряча лицо в ладонях после того, как в очередной раз увидел Хёнджина, нежно вдыхающего запах шеи Феликса, Минхо сел рядом. Его подавляющая аура заставила Джисона вздрогнуть. ​— Тебе не надоело быть ковриком, о который вытирают ноги? — голос Ли был лишен сочувствия. — Хёнджин — альфа, который ищет яркости. Он никогда не учует твою омегу, пока ты сам себя заживо хоронишь. ​Джисон промолчал, глотая слезы, перемешанные с привкусом подавителей. ​— У меня есть предложение, — продолжил Минхо, и в его глазах блеснул опасный огонек доминанта. — Я знаю сумму долга твоих родителей. Я закрою этот кредит полностью. За одну ночь с тобой. Без блокаторов. Я хочу чувствовать твой настоящий запах. ​Это было грязно. Это было цинично — использовать положение омеги в течке, которая вот-вот должна была начаться. Но Джисон, доведенный до отчаяния безответной любовью и финансовым тупиком, просто кивнул. Ему уже было всё равно, что случится с его телом, раз его омежье сердце и так было мертво. ​В квартире Минхо пахло дорогим парфюмом, кожей и тяжелым, будоражащим запахом древесного мускуса. Когда всё началось, Джисон зажмурился, пытаясь сбежать в свои фантазии. Ли был жестким, властным альфой; его руки не знали той нежности, о которой Джисон мечтал в объятиях Хёнджина. Он брал свое по праву сделки, заставляя омегу содрогаться от интенсивности чужого присутствия. ​В моменты близости, когда дыхание сбивалось, а природный запах лесного ореха и полыни наконец заполнил комнату, Джисон отчаянно вызывал в памяти образ Хвана. Его улыбку, его длинные пальцы, его голос. Он представлял, что это Хёнджин сейчас ставит на нем свои метки, что это его рычание обжигает ухо. Но чем сильнее он старался подменить реальность мечтой, тем четче осознавал пропасть между ними. Хёнджин никогда бы не захотел его так — до дрожи, до ломоты в костях. ​Минхо не щадил его, заставляя чувствовать каждый толчок, подчиняя себе каждую клетку его омежьего тела. И в этой вспышке боли, унижения и странного, вымученного наслаждения, Джисона прошила финальная, горькая мысль: «Так вот оно что... вот она, любовь».

​«Цена за свободу» 1/4 #ценазасвободу #минсоны

Лунный свет падал на их сплетенные руки, на которых — Хёнджин позаботился об этом заранее — теперь красовались два одинаковых кольца с лилиями, символ любви, которую не купишь ни за какие сокров

Ювелирный мир заговорил о новом гении. Коллекции Хёнджина стали сенсацией: в его эскизах танцевала сама жизнь, а каждое украшение казалось застывшим мгновением страсти. Но венцом его работы стало кольцо «Лилия Ли Феликс» — изящное переплетение белого золота и редких розовых бриллиантов, напоминающее лепестки цветка, который Феликс подарил ему в тот первый вечер. На презентации в главном зале, среди вспышек камер и восторженной толпы, Хёнджин не смотрел на критиков. Его взгляд был прикован к Феликсу, который стоял в первом ряду, сияя от гордости за своего любимого человека. ​За эти месяцы их связь стала неразрывной. Были десятки свиданий: ночные прогулки по крышам, тихие завтраки в маленьких кафе и бесконечные разговоры об искусстве. Феликс, стремясь окружить Хвана абсолютным комфортом, подарил ему роскошную квартиру в двух минутах ходьбы от офиса, чтобы тот не тратил время на дорогу и мог творить в тишине. Хёнджин любил Феликса до дрожи, он буквально хотел дышать этим человеком, чувствуя, как его сердце теперь бьется в унисон с сердцем Ликса. ​Однако однажды, заглянув в VIP-ложу после очередного светского раута, Хёнджин случайно услышал обрывок разговора. Знакомые семьи Ли полушутя подначивали Феликса: — Ликс, у тебя есть всё: деньги, влияние, лучшие активы. У тебя есть даже талант этого ювелира... Но признайся, его сердце ты уже купил или всё ещё в процессе? Когда вы уже официально объявите, что встречаетесь, или это просто красивая инвестиция? ​Хёнджин замер, прижав руку к груди. Но ответ Феликса заставил его сердце пропустить удар. — Я просто люблю его, — спокойно и мягко произнес Феликс. — Того, что я его люблю, уже достаточно. Мне не нужно «владеть» им официально, чтобы чувствовать эту связь. Его счастье для меня важнее любых статусов. ​Хван закусил губу, сдерживая рвущийся наружу порыв ворваться в комнату. Он понял, что Феликс, при всей своей власти, до сих пор боится надавить на него, боится, что Хёнджин чувствует себя обязанным из-за денег. В ту же минуту Хван достал телефон и быстро набрал сообщение: «Ликси, приди сегодня ко мне в новую квартиру. Вечером. Мне нужно тебе кое-что показать». ​Ликс задержался на работе из-за срочных документов и приехал только к восьми часам. Он шел по коридору, волнуясь, что Хёнджин расстроится из-за его опоздания, но едва он открыл дверь своим ключом, как застыл на пороге. Весь пол был усыпан лепестками алых роз, сотни свечей горели на подоконниках и столах, отбрасывая мягкие золотистые тени на стены. В воздухе плыл аромат изысканного ужина и того самого парфюма Хёнджина, от которого у Феликса кружилась голова. ​Хван вышел навстречу, одетый в легкую шелковую рубашку, расстегнутую на верхние пуговицы. Он выглядел как божество, сошедшее с его собственных эскизов. — Ты пришел, — улыбнулся Хёнджин, обнимая Ликса за шею. — Не извиняйся, я ждал бы тебя вечность. ​Вечер прошел в волшебной атмосфере. Они сидели на полу на мягких подушках, пили терпкое вино и вспоминали, как всё начиналось. В какой-то момент Хёнджин поставил бокал и взял ладони Феликса в свои. — Ликс, я слышал, что говорят люди. И я знаю, что ты думаешь, будто я всё еще «привыкаю» к тебе. Но правда в том, что я пропал еще в тот вечер за кулисами. Ты не просто купил моё время — ты спас мою душу. Хван глубоко вдохнул, глядя прямо в сияющие глаза напротив. — Ли Феликс, ты станешь моим парнем? По-настоящему. На глазах у всего мира. Я люблю тебя так сильно, что мне мало просто быть рядом, я хочу принадлежать тебе каждой клеткой. ​Феликс не ответил словами — он просто притянул Хёнджина к себе и впился в его губы долгим, отчаянным поцелуем, в котором было всё: и благодарность, и страсть, и обещание никогда не отпускать. Это был поцелуй, пахнущий вином и розами, скрепляющий их союз крепче любых контрактов. ​Они целовались долго, переместившись на огромную кровать, утопая в нежности и шепоте признаний. В ту ночь они не хотели ничего, кроме тепла друг друга. Наконец, изнуренные счастьем и переполняющими их чувствами, они заснули в объятиях друг друга.

​«Бриллиант» БОНУС #бриллиант #хёнликсы

Вечер в городе зажегся миллионами огней, когда Хёнджин, облаченный в приталенный черный пиджак и шелковую блузу, подошел к назначенному месту. Его менеджер сухо сообщил: «Твой вечер полностью выкуплен господином Ли. Явись вовремя». Хван привык к вниманию богатых наследников и был уверен, что Феликс — очередной капризный мальчишка, который купил его время ради хвастовства перед друзьями или короткой интрижки. Но реальность ударила его наотмашь, когда вместо закрытого клуба или пафосного особняка Феликс привел его в обычный городской парк, залитый мягким светом фонарей. ​Они ели сладкую вату, смеялись, наблюдая за уличными фокусниками, и даже решились пострелять в тире, где Феликс, на удивление, выиграл для Хёнджина плюшевого медведя. Хван чувствовал, как его защитная маска цинизма трещит по швам: рядом с этим солнечным парнем невозможно было оставаться холодным. — Знаешь, — признался Хёнджин, когда они присели на скамейку, — я обожаю шопинг. Это моя единственная слабость, которая лечит любые раны. Феликс тут же просиял: — Тогда идем! Я знаю место, которое тебе понравится. ​В торговом центре началось настоящее безумие. Феликс заставлял Хёнджина примерять всё: от авангардных плащей до нежнейших кашемировых свитеров. Каждая вещь сидела на танцоре безупречно, словно была создана для него. К концу вечера, когда они ужинали в уютном ресторане на крыше, Хёнджин, глядя на гору брендовых пакетов, вдруг помрачнел. Он отставил бокал и прямо посмотрел в глаза Феликсу. — После всего этого... я должен отдаться тебе в постели? — его голос прозвучал горько и привычно. Феликс поперхнулся водой, округлив глаза от шока. — О боже, Хёнджин, нет! — он замахал руками, искренне смутившись. — Ты мне интересен... по-настоящему. В любовном плане. Я хочу знать тебя, а не просто владеть тобой. Расскажи лучше, о чем ты мечтаешь? ​Хёнджин замер, пораженный искренностью парня. — Я танцую, потому что это красиво, — тихо ответил он. — Но моя настоящая мечта — создавать эту красоту. Я хочу быть дизайнером в ювелирном доме, где сейчас выступаю. Я рисую эскизы по ночам, но кто посмотрит на танцора? Прощание было теплым: Феликс купил ему огромный букет белых лилий, и Хёнджин ушел домой с чувством, что этот вечер был сном. ​Однако утро следующего дня принесло реальность, которая оказалась круче любого сна. Хёнджина срочно вызвали в кабинет директора ювелирного дома. Войдя, он застыл на пороге: в кожаных креслах сидели сам господин Ли и Феликс, а директор суетился рядом, подписывая какие-то бумаги. — Вот и наш главный герой, — улыбнулся отец Феликса. Ликс подошел к Хёнджину, взял его за руку и повернулся к директору: — Как мы и договорились. Я выкупаю весь дизайнерский отдел вашего бренда. Вот чек. Теперь это подразделение принадлежит моей семье, а точнее — Хван Хёнджину. С этого момента он — ваш главный дизайнер. ​Хёнджин не мог вымолвить ни слова, его сердце бешено колотилось, а на глазах выступили слезы счастья. Он смотрел на Феликса, который только что подарил ему не просто вещи, а целую жизнь, о которой он мечтал. Не обращая внимания на присутствующих, Хван шагнул вперед и крепко, нежно обнял Феликса, пряча лицо в его плече. Он едва заметно, почти невесомо коснулся губами щеки Ликса, прямо возле уха, так, чтобы этого не заметили строгий отец и директор. ​— Спасибо, мой личный ангел, — прошептал он, и Феликс понял, что теперь их общая история только начинается.

​«Бриллиант» 2/2 #бриллиант #хёнликсы

Зал ювелирного дома «Aureum» дышал тяжелой роскошью: блеск платины в витринах, аромат селективного парфюма и приглушенный гул голосов самых влиятельных людей города. Ли Феликс, наследник огромной корпорации, выглядел в этой обстановке как безупречный бриллиант. Его отец, господин Ли, никогда не скрывал своего обожания к сыну. Он знал о его мягком характере, о его любви к искусству и о том, что Феликса привлекают мужчины — и принимал это с той же щедростью, с какой покупал ему редкие автомобили или пентхаусы. ​Феликс с детства сопровождал отца на таких встречах, привыкнув быть «лицом» семьи, но сегодня ему было откровенно скучно. Он вежливо кивал партнерам отца, едва скользя взглядом по ожерельям стоимостью в бюджет небольшой страны. ​— Скучаешь, Ликс-и? — негромко спросил отец, коснувшись плеча сына. — Потерпи, сейчас будет презентация новой коллекции, они обещали нечто особенное. ​В этот момент основной свет в зале плавно погас. Остались лишь тонкие лучи софитов, направленные на небольшой подиум в центре. Зазвучала тягучая, гипнотическая музыка, и на сцену вышли танцоры. Но Феликс замер, едва первый из них ступил в круг света. ​Это был Хёнджин. Его движения были текучими, как расплавленное золото, а черные шелковые одежды едва скрывали изящные линии тела. Он не просто танцевал — он соблазнял само пространство вокруг себя. Длинные волосы Хёнджина рассыпались по плечам, а взгляд, пронзительный и дерзкий, на мгновение встретился со взглядом Феликса. В этом танце была грация хищника и нежность цветка. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Он не видел больше ни украшений, ни гостей — только этот силуэт в полумраке. ​Когда музыка стихла и танцоры скрылись за кулисами, Феликс так и остался стоять, не в силах пошевелиться. Господин Ли, внимательно наблюдавший за реакцией сына, тепло усмехнулся. Он слишком хорошо знал этот блеск в глазах. ​— Беги за ним, сынок, — прошептал отец, подталкивая его в сторону гримерок. — Я вижу, как светятся твои глаза. Такой искры я не видел у тебя никогда. Иди, я прикрою тебя здесь. ​Феликс, не тратя ни секунды, бросился за кулисы. Он нашел Хёнджина в дальнем конце коридора — тот как раз набрасывал на плечи легкий халат, пытаясь остыть после выступления. Вблизи он казался еще более неземным. ​— Вы... вы были прекрасны, — выдохнул Феликс, пытаясь выровнять дыхание. — Я никогда не видел ничего подобного. Ваша грация, ваша энергия... Я Ли Феликс. И я очень хочу пригласить вас на свидание. Прямо сейчас или когда вам будет удобно. ​Хёнджин медленно обернулся, окинув Феликса оценивающим, чуть насмешливым взглядом. На его губах заиграла тонкая улыбка. Он подошел ближе, так что Феликс почувствовал его запах — смесь дорогого табака, мускуса и чего-то неуловимо сладкого. ​— Смело, — пропел Хёнджин, наклонившись к самому уху парня. — Но я принадлежу агентству, милый. Моё время расписано по минутам. Хочешь забрать меня отсюда? Заплати моей компании за мой рабочий день, и тогда я приду к тебе. ​С этими словами он коснулся пальцем кончика носа Феликса и исчез за дверью гримерки, оставив после себя лишь облако своего дурманящего парфюма. ​Феликс вернулся в зал к отцу. Его лицо было решительным, а в глазах горел огонь, который невозможно было потушить. Он подошел к господину Ли и негромко, но твердо произнес: ​— Папа, мне нужно, чтобы ты выкупил сегодняшний вечер у их танцевального агентства. Прямо сейчас. Любая сумма. ​Господин Ли довольно кивнул и щелкнул пальцами. Охранники, стоявшие неподалеку, тут же получили короткое распоряжение и вместе с секретарем стремительно направились к организаторам мероприятия, чтобы решить вопрос с контрактом Хёнджина. Феликс стоял посреди сияющего зала, зная: сегодня вечером этот «бриллиант» будет принадлежать только ему.

​«Бриллиант» 1/2 #бриллиант #хёнликсы

Когда последняя пара наконец закончилась, Хёнджин не стал дожидаться, пока Феликс соберет вещи. Он просто переплел их пальцы и почти бегом потащил его к выходу, игнорируя смешки Джисона и понимающий взгляд Минхо вслед. Напряжение, копившееся весь день — от утреннего подарка до горячих прикосновений в туалете — достигло своего апогея. ​Едва они переступили порог квартиры, Хёнджин не дал Феликсу даже снять кроссовки. Он с силой толкнул его к входной двери, и звук захлопнувшегося замка стал стартовым выстрелом. Хван впился в его губы властным, жадным поцелуем, одновременно стягивая с Ликса куртку и отбрасывая её куда-то в сторону. ​— Ты сегодня был таким послушным... — прорычал Хёнджин в самые губы Феликса, его руки уже вовсю работали с ремнем на чужих брюках. — Весь день сводил меня с ума своим видом. Теперь моя очередь. ​Он развернул Феликса спиной к себе, заставляя его упереться ладонями в холодную поверхность входной двери. Контраст между ледяным деревом и обжигающим жаром тела Хвана за спиной заставил Ликса всхлипнуть. Хёнджин бесцеремонно спустил с него одежду, оставляя парня стоять в одних лишь светлых прядих волос, рассыпавшихся по плечам. ​Без лишних прелюдий, едва дождавшись, пока Феликс хоть немного расслабится под напором его пальцев, Хёнджин вошел в него одним мощным толчком. Феликс вскрикнул, его лоб прижался к двери, а пальцы начали царапать дерево, пытаясь найти опору. Хван не давал пощады: он двигался резко, глубоко, вбивая Феликса в дверь с каждым толчком. В прихожей стоял лишь звук плотных ударов тел и сбивчивое, хриплое дыхание. ​— Смотри на меня, — приказал Хёнджин, хватая Феликса за подбородок и заставляя повернуть голову. ​Ликс подчинился, его глаза были затуманены наслаждением и болью, а на шее все еще алел вчерашний след, к которому Хван тут же припал зубами, ставя новую метку поверх старой. Ритм становился все быстрее, не оставляя места для мыслей. Феликс чувствовал, как его ноги начинают подкашиваться, но сильные руки Хвана крепко держали его за бедра, не давая упасть. ​Когда пик накрыл их обоих, Феликс издал долгий, измученный стон, а Хёнджин, крепко прижав его к себе, излился, заполняя его своим теплом. Еще несколько минут они просто стояли так, тяжело дыша в тишине прихожей. ​— Вот теперь день официально закончен, — прошептал Хван, целуя Феликса в мокрое от пота плечо.

​«Обратная сторона медали» БОНУС 2/2 #сторонамедали #хёнликсы

Утро следующего дня началось для Феликса с вкрадчивого шепота Хёнджина и небольшой коробочки, перекочевавшей в его ладони еще в машине. «Надень это. Считай, что это мой подарок за твое вчерашнее послушание», — произнес Хван с той самой плотоядной улыбкой, от которой у Ликса по спине пробежал табун мурашек. Феликс, привыкший доверять своему «хищнику», выполнил просьбу, еще не подозревая, на какое испытание подписывается. Едва они переступили порог университета и направились к аудитории, навстречу им выплыл Джисон; его ехидная ухмылка стала еще шире, стоило ему заметить странную скованность в походке Ликса. ​Как только они заняли места на задней парте, Хёнджин с абсолютно невозмутимым видом достал из кармана миниатюрный пульт. Первый же импульс, пронзивший тело Феликса, заставил его судорожно вцепиться в край стола, едва не выронив ручку. Хван медленно переключал режимы, заставляя вибрацию внутри парня становиться то рваной и дразнящей, то невыносимо мощной. Буквы в тетради поплыли, а по лбу Ликса скатился пот; он закусил губу до крови, сдерживая рваный стон, пока колени непроизвольно сжимались под партой. Когда Хёнджин вывел пульт на максимум, Феликс понял, что больше не контролирует себя — его дыхание стало тяжелым и хриплым, привлекая внимание Джисона, который лишь многозначительно подмигнул им с переднего ряда. ​— Я... я больше не могу, — прохрипел Феликс, едва дождавшись перерыва. Он сорвался с места, почти спотыкаясь, и Хван, спрятав пульт обратно в карман, проследовал за ним с победным блеском в глазах. ​Они буквально влетели в знакомый туалет в конце коридора, и едва щелкнул замок, Феликс рухнул на колени прямо перед Хёнджином. Его тело сотрясала мелкая дрожь от переизбытка ощущений, и единственным спасением казалось переключить это безумное напряжение на что-то другое. Дрожащими пальцами Ликс расстегнул ширинку Хвана, нетерпеливо освобождая его плоть, и тут же подался вперед, обхватывая губами, работая глубоко и самоотверженно. Каждый его вдох был пропитан желанием угодить, а пальцы Хёнджина, грубо запутавшиеся в платиновых прядях, направляли его движения, задавая жесткий, собственнический ритм. Когда Хван, наконец, глухо застонал, изливаясь, он нажал на кнопку пульта, мгновенно прекращая пытку вибрацией. В туалете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием обоих. Хёнджин привел себя в порядок и ласково потрепал тяжело дышащего, раскрасневшегося Феликса по щеке. ​— Ну вот, — довольно резюмировал Хван, — теперь ты выглядишь по-настоящему расслабленным. Идем, отличник, а то пропустишь самое интересное на семинаре. ​Ликс поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони; его ноги всё еще были ватными, но в глазах светилось то самое обожание, ради которого он был готов на любые провокации своего «хищника».

​«Обратная сторона медали» БОНУС 1/2 #сторонамедали #хёнликсы

ТАК...СПАСИБО БОЛЬШОЕ??? боже я всегда хотел добиться чего то,показать что вот я способен на это,но я не думал что мои зарисовки и идеи будут так популярны(?) может да это малость для кого то и есть кто лучше меня пишет и актив больше и мой результат малый,НО это МОЙ результат и результат моих подписчиков,которые оставляют коменты,активны и тд спасибо большое всем вам кто поддерживает меня,я сперва горжусь вами уже потом собой😳

как вам это глава?🥹мне очень нравится когда минсоны говорят такие колкости хенли😎 надеюсь вам понравится!!🤝🤝

Как только пронзительный звонок возвестил об окончании лекции, Феликс первым сорвался с места, стараясь не смотреть на Хёнджина, хотя всё его тело продолжало вибрировать от недавних прикосновений под столом. Хван, с ленивой усмешкой на губах, последовал за ним, словно хищник, знающий, что добыча сама бежит в ловушку. Они проскользнули в пустой туалет в конце коридора, и едва дверь захлопнулась, Хёнджин вжал Ликса в кафельную стену. Поцелуй был яростным, со вкусом отчаяния и долгого ожидания; пальцы Хвана запутались в платиновых прядях, оттягивая голову Феликса назад, чтобы открыть доступ к беззащитной шее. Хёнджин не церемонился: он припал губами к нежной коже прямо под челюстью, настойчиво и глубоко втягивая её, оставляя яркое, багровое клеймо. Ликс лишь судорожно выдохнул, цепляясь пальцами за плечи Хвана, чувствуя, как по телу разливается сладкая покорность. ​Выйдя в коридор, Феликс суетливо поправил свои длинные волосы, надеясь, что светлые пряди надежно скрывают следы их безумия. Однако, когда они подошли к Минхо и Джисону, стоявших у окна, их секрет продержался не дольше секунды. Джисон, обладающий зрением орла на подобные вещи, тут же округлил глаза и ткнул пальцем в сторону шеи Ликса. ​— Ого, Ликс-и, это что, новая татуировка или ты неудачно упал на пылесос? — с ехидной ухмылкой протянул Хан, заставляя Феликса мгновенно вспыхнуть до кончиков ушей. ​Минхо, прислонившийся к подоконнику, медленно перевел взгляд с пунцового отличника на самодовольного Хёнджина. Он тяжело вздохнул и покачал головой, в его глазах читалось усталое понимание. — Хван, серьезно, имей совесть. Хватит уже пропускать парня через центрифугу своих аппетитов, дай ему хоть до столовой дойти без новых травм, — бросил Минхо, сложив руки на груди. — Наш «ангел» скоро начнет светиться в темноте от твоих отметин, и никакие теоремы его не спасут от косых взглядов. ​Хёнджин лишь приобнял Феликса за плечи, собственнически притягивая к себе, и насмешливо взглянул на друзей. — Завидуйте молча, — парировал он, чувствуя, как Ликс под его рукой старается казаться меньше. — Кому-то нужно напоминать, кто здесь на самом деле лучший ученик, а кому-то — просто хорошо отдыхать после «сложных» лекций. — Да уж, отдых у вас специфический, — фыркнул Джисон. — Ликс, если ты завтра не сможешь повернуть голову, мы скажем всем, что у тебя остеохондроз от чрезмерного усердия в учебе, хотя мы-то знаем, чьё это «усердие» оставило на тебе автограф. ​Феликс лишь спрятал лицо в ладонях, понимая, что их «тайное» противостояние для друзей давно превратилось в открытое шоу, но тепло чужой руки на плече и обжигающий след на шее приносили ему куда больше радости, чем попытки сохранить идеальную репутацию.