ch
Feedback

不要被骗子欺骗!Telemetrio 会找到并标记这些频道 👉 如果想查看标记,请订阅

Около Солженицына

Около Солженицына

前往频道在 Telegram

Канал о творчестве и биографии А.И. Солженицына и его эпохе. Очерки и подборки будут публиковаться на сайте https://solzhbio.online

显示更多
未指定国家未指定类别
302
订阅者
无数据24 小时
-17 天
+2530 天

正在加载数据

相似频道
无数据
有任何问题?请刷新页面或联系我们的客服。
标签云
无数据
有任何问题?请刷新页面或联系我们的客服。
进出提及
---
---
---
---
---
---
吸引订阅者
11月 '26
十一月 '260
在0个频道中
十月 '26
+34
在8个频道中
Get PRO
九月 '26
+102
在5个频道中
Get PRO
八月 '260
在12个频道中
Get PRO
七月 '26
+26
在10个频道中
Get PRO
六月 '260
在2个频道中
Get PRO
五月 '26
+35
在2个频道中
Get PRO
四月 '260
在5个频道中
Get PRO
三月 '26
+125
在3个频道中
日期
订阅者增长
提及
频道
01 十一月0
频道帖子
Пятница, 4 апреля 2008 года, 06:57 КОНФИДЕНЦИАЛЬНО — МОСКВА 000932 Засекречено: послом США Уильямом Дж. Бёрнсом. Во время нед
Пятница, 4 апреля 2008 года, 06:57 КОНФИДЕНЦИАЛЬНО — МОСКВА 000932 Засекречено: послом США Уильямом Дж. Бёрнсом.
Во время недавней встречи писатель Александр Солженицын принял посла у себя дома под Москвой. Здоровье Солженицына, которому в декабре исполнится 90 лет, уже некоторое время ухудшается. Инсульт парализовал его левую руку и скрючил кисть, однако легендарная энергия Солженицына не ослабла: он сохранял ясность ума, говорил отчётливо и, как показала беседа, активно интересовался событиями дня. Вместе с Солженицыным была его жена Наталья, которая внимательно следила за разговором и без колебаний возражала мужу, когда считала это необходимым. Как и в интервью журналу Der Spiegel в 2007 году, Солженицын противопоставил восьмилетнее правление Путина правлению Горбачёва и Ельцина, отдавая предпочтение первому. По его словам, Горбачёв и Ельцин «усугубили ущерб, нанесённый российскому государству семьюдесятью годами коммунистического правления». При Путине, считал Солженицын, нация заново открывала для себя, что значит быть русскими, хотя он признавал, что многие проблемы сохраняются, в том числе бедность и растущий разрыв между богатыми и бедными. Солженицын с воодушевлением говорил послу о необходимости развивать демократию снизу посредством институтов местного самоуправления. Вспоминая годы, проведённые в Соединённых Штатах, Солженицын назвал виденные им городские собрания в Вермонте «самой сутью демократии». Решение Путина после Беслана перейти от выборов губернаторов к их назначению Солженицын считал «ошибкой». Он также отмахнулся от то возникающих, то затихающих в России разговоров о необходимости создать настоящую партийную систему, назвав их «не относящимися к делу». Солженицын полагал, что должностных лиц необходимо избирать непосредственно, чтобы можно было привлекать их к ответственности за свои действия. Избранный президент Медведев показался Солженицыну «приятным молодым человеком». Солженицын с ним не встречался, но предполагал, что тот способен справиться с «огромной задачей исправления ущерба, нанесённого российским гражданам в советский период». Упоминание советского периода заставило Солженицына выразить тревогу по поводу того, что молодые россияне недостаточно осознают опасности советского коммунизма. Кроме того, крайне важно, чтобы Россия заверила бывшие советские государства в том, что она полностью понимает, насколько «извращённой» была советская система, и осознаёт совершённые ею против советских граждан преступления, такие как Голодомор. Солженицын вновь изложил послу свои возражения против независимости Косово. Почему, риторически спросил он, сербы должны отвечать за грехи Милошевича? Он критически отозвался о планах сближения Украины с НАТО, хотя подробно на этом не останавливался. Более значимым моментом, по его мнению, была реакция Соединённых Штатов после 11 сентября, когда Путин попытался протянуть руку помощи. Он содействовал созданию условий для размещения американских баз в Центральной Азии и вместе с другими зарубежными лидерами выразил американскому народу соболезнования от имени России. Солженицын выразил надежду, что наступит время, когда на этот спонтанный жест Путина ответят полной взаимностью. Солженицын сказал послу, что продолжает активно работать в архивах; многочисленные упоминания актуальных тем в ходе беседы ясно показывали, что он внимательно следит за текущими событиями.

2
Медицина в романе: «Раковый корпус» Александра Солженицына. А. Марк Кларфилд Journal of the Royal Society of Medicine. 2006.
Медицина в романе: «Раковый корпус» Александра Солженицына. А. Марк Кларфилд Journal of the Royal Society of Medicine. 2006. Я прочёл «Раковый корпус» тридцать лет назад. Тогда я собирался стать врачом, и медицинская сторона книги увлекла меня, хотя я ещё не мог взглянуть на неё глазами практикующего врача. Недавно я перечитал роман: его обаяние ничуть не поблекло. Литературный приём, на котором построена книга, прост, но остроумен: она служит зеркалом советского общества — особенно в пору одной из тех «культурных оттепелей», которые СССР переживал неоднократно. Один из побочных мотивов — перемены погоды: за преждевременными весенними оттепелями следуют холода, и всё снова замерзает. Эти природные явления становятся метафорой противоестественных решений власти, которая то оттаивает, то замораживает политическую свободу. Но не только погода приобретает столь выразительное символическое значение: таким же символом становится врачебная практика, которую Солженицын сопоставляет с политической культурой СССР. Разных людей, оказавшихся вместе в онкологическом отделении провинциальной больницы, объединяют два обстоятельства: все они страдают злокачественными опухолями и все — граждане великого СССР, переживающего грандиозные перемены десталинизации. Однако на этом всякое сходство заканчивается. У каждого больного своя политическая биография, своё историческое прошлое, через которые Солженицын раскрывает историю советского общества — и прошлую, и современную. Два главных персонажа — Костоглотов и Русанов. Первый — отличившийся на войне солдат, отправленный в ГУЛАГ сразу после её окончания; второй — партийный функционер, с удобством проведший военные годы в должности «начальника отдела кадров» и героически доносивший на сограждан. Оба больны раком, и обоих излечивают сочетанием интенсивной лучевой терапии и инъекций — предположительно гормональных препаратов, — которые угрожают их потенции, а значит, и мужскому самоощущению. Хотя большинство врачей показано с хорошей стороны — исключение составляет «главный врач», у которого привилегий больше, чем врачебных способностей, — Солженицын широко использует ироническое сопоставление больничного отделения с тюрьмой. Тем, кто находится в их власти, будь то заключённый или пациент, на словах обещано множество прав; на деле же прав у них почти нет. Больных медицинский персонал обманывает «ради их же блага», но теоретически они вправе отказаться от лечения. Конечно, при тех альтернативах, которые им предлагают — или подразумевают, — они почти всегда в конце концов «соглашаются» лечиться. Заключённый предстаёт искажённым зеркальным отражением пациента. Даже в сталинском ГУЛАГе сохранялась видимость «исправления» заключённых. Несмотря на жестокое обращение, им позволялось писать «официальные жалобы». Разумеется, власти оставляли эти письма без внимания. Храбрый солдат Костоглотов сравнивает нынешнюю больничную обстановку с недавним лагерным опытом. В письме друзьям он предлагает загадку: «Вот вам загадочная картинка, чтó это и где? На окнах — решётки (правда, только на первом этаже, от воров, и фигурные — как лучи из одного угла, да и намордников нет). В комнатах — койки […] На каждой койке — перепуганный человечек. С утра — пайка, сахар, чай (нарушение в том, что ещё и завтрак). Споры об открытии и закрытии форточек, и кому ждать лучшего, и кому худшего. […] Ну, догадались?.. Вы, конечно, укажете, что я заврался: для пересыльной тюрьмы — откуда постельные принадлежности? а для следственной — где же ночные допросы?» Другая, более непосредственно медицинская тема — непрекращающийся конфликт между общепринятой и альтернативной медициной. <...> За годы жизни в Израиле мне довелось работать со многими врачами и медсёстрами — выходцами из России. Порой их привычные врачебные реакции и решения несколько озадачивали меня. Эта книга помогла мне лучше понять коллег. «Раковый корпус» позволяет глубже разобраться и в политике, и в медицине, и в политике самой медицины. Солженицыну есть чему научить нас также в вопросах врачебной практики и уважения к пациентам.
81
3
В связи с суетой вокруг памятника Солженицыну вспомнил историю про Тайманова, который пострадал из-за книги Нобелевского лауреата. Ну и несколько мифов вокруг той истории подверг сомнению. https://www.fontanka.ru/2026/02/07/76254044/
156
4
РЕЦЕНЗИРОВАТЬ, НО НЕ ПЕРЕДЕРГИВАТЬ Сейчас мне прислали № 4 «Октября» за 1991 г., где помещены размышления Л. Баткина по повод
РЕЦЕНЗИРОВАТЬ, НО НЕ ПЕРЕДЕРГИВАТЬ Сейчас мне прислали № 4 «Октября» за 1991 г., где помещены размышления Л. Баткина по поводу моей статьи «Как нам обустроить Россию?». В главке «Процесс разделения» у меня написано: «И не только для русских с окраин, но и окраинных уроженцев...» — из этой фразы и изо всего абзаца однозначно ясно, что речь идет о людях, а не об окраинах, ошибиться нельзя. Но, приводя эту фразу, Баткин изящно обрывает «с» и искаженное им место еще выделяет в разрядку: «русских окраин», тут же с обещательной зарубкой от себя: «выражение запомним». И не единожды, но трижды он использует этот передерг, обплясывая его так и эдак, до подлога: будто я называю 12 республик «русскими окраинами»! Есть в рецензии и другие прямые извращения моего текста, и все сделаны с эмоциональным напором. Удивляюсь, что не было простой редакционной проверки цитат. Была бы легко обнаружена эта, в лучшем случае радостная небрежность рецензента. В граждански развитом обществе исказитель цитаты приносит публичные извинения читателям. А. СОЛЖЕНИЦЫН. 12 августа 1991 г. Кавендиш, Вермонт Я историк, то есть профессионал, привыкший иметь дело с текстами. Точность цитирования — одно из элементарных правил моей профессии. Для меня тем неприятней пусть и невольная ("глазная") ошибка, указанная А. И. Солженицыным (пропуск предлога «с», придавший цитируемой фразе дополнительный неверный смысл). Приношу искренние извинения автору за свою погрешность (хотя и живу в далеко не развитом гражданском обществе). Жаль, что автор не указал на нее сразу же после первой публикации в «Стране и мире», тогда ошибка не попала бы спустя полгода в «Октябрь». Должен, однако, добавить, что моя критика была основана не на одной фразе автора, но на изучении брошюры А. И. Солженицына в целом, всего хода его соображений, их внутренней связи. Голословный упрек в «передерге», «подлоге», «извращениях» мыслей А. И. Солженицына я отклоняю. Даже в злополучной цитате суть ведь не в том, что окраины «русские», то есть русским принадлежат, а в том, что это — Киев, Тбилиси или Витебск — окраины России. Далее автор не раз называет все, что в СССР не Россия, именно так. Столь характерный взгляд тамошние жители, в том числе и многие русские, вряд ли согласятся разделить: основной смысл и тут мною не искажен. Впрочем, есть ли нужда сводить на это наш спор взамен углубления его сути новыми доводами? Перед читателем лежат и брошюра и возражения на нее. Каждый в состоянии, к счастью, сам судить об основательности и добросовестности критики. Продолжая оставаться идейным оппонентом Александра Исаевича Солженицына, пользуюсь случаем еще раз засвидетельствовать свое уважение к этому выдающемуся человеку. Л. БАТКИН 18 сентября 1991 г. Москва
290
5
Солженицын — Виткевичу, 30 мая 1944. Дорогой Николай! Мы всегда призывали друг друга «стараться как можно тише», и никакая ст
Солженицын — Виткевичу, 30 мая 1944. Дорогой Николай! Мы всегда призывали друг друга «стараться как можно тише», и никакая степень тишины нам не казалась достаточной. Но сейчас ты перестарался? После 25.4 ничего от тебя не получаю. Может быть, опять твоя тетка задумала куда-нибудь переезжать! Наташа таки приехала ко мне — 20.5, на ту самую ЦС, где был и ты в марте, ибо я все там и там!.. Здесь на месте выяснилось, главным образом со стороны Шевченко, что оставаться ей тут не придется. Т. о. дней, примерно, через 10 от сего числа она укатит опять в Ростов. Пожалуй, и лучше, что так вышло: работы здесь ей явно не хватало, а это — гроб для живого человека, да еще при возможной перспективе многочисленных гробов вокруг. В Ростове с начала учебного года ее обещали устроить на интересное и плодотворное (не знаю, как «продуктотворное») место. Тщательно и глубоко сопоставив цитаты, продумав и прокурив, выяснил, что пахан понятия не имеет о лозунгах по кр-нскому вопросу и засирает мозги себе и другим. В октябре 17 г. мы опирались на все кр-во, а он утверждает, что на беднейшее. Окт. Р-цию В. называет б-зной до лета 1918 г. — до организации комбедов, чем было положено н а ч а л о пр-тарской р-ции в России (до этого срока пр-тарская р-ция либо вовсе не выполняла своих задач, либо выполняла не столько их, сколько задачи буржуазно-демократической революции). В июне буду ждать «дела» от союзников. Наступление в Италии хоть и медленное, но искреннее. Надо всегда помнить об англо-американских противоречиях. Каждый лишний день войны в Европе — камень на шее Британской империи и рыбий пузырь в брюхо США… Целую. Пиши. Твой Ксандр.
168
6
В книге постоянно возникают сопоставления. С одной стороны — между советскими и царскими репрессиями, всегда в пользу последн
В книге постоянно возникают сопоставления. С одной стороны — между советскими и царскими репрессиями, всегда в пользу последних, хотя мягкостью они отнюдь не славились. С другой — между коммунистическим и нацистским террором. Вышедший по-французски том посвящён главным образом «подступам» к лагерям, а не самому пребыванию в них. Но третья и четвёртая части «Архипелага» только что опубликованы по-русски парижским издательством YMCA-Press. При чтении русского издания сходства обнаруживается несравненно больше, чем различий. Бывший узник Освенцима без труда узнает на Колыме привычный пейзаж, всё то, что видел и пережил сам: то же обращение, те же отношения между людьми, та же «микросоциология», те же «микропсихологические» реакции. И, что особенно показательно, те же языковые явления: русский и немецкий действительно выработали параллельные обороты и термины — словно кальки друг с друга, — чтобы обозначить одни и те же реалии, неизвестные за пределами лагерного мира. Петр Равич. «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына — обвинительный акт против тоталитарных систем XX века (21.06.1974) https://solzhbio.online/smi/ravich-arhipelag-gulag-1974
147
7
Владимир Алейников. Об Александре Харитонове. Шли мы вместе с Сашей по Сретенке пробужденной — и говорили. А потом навестили
Владимир Алейников. Об Александре Харитонове. Шли мы вместе с Сашей по Сретенке пробужденной — и говорили. А потом навестили — вместе — Надю Сдельникову, которая в Сергиевском переулке, близко совсем, жила. Надя встретила нас приветливо. Приготовила чай. Мы пили этот свежий, вкусный напиток, и полезный, само собою, не чета любому спиртному, так решили мы с Харитоновым убежденно, — и продолжали говорить — благо было о чем. — Саша! — сказал я ему. — Ты помнишь Наташу Светлову? — Еще бы! Конечно, помню! — живо ответил Саша. — Очень хорошая женщина. Умная. Волевая. У нее есть моя работа. Отличная, сам это знаю. Когда я ее рисовал, а рисовал я долго, Наташа мне пить, сознательно, ни капли, тогда не давала. Я старался — и вот получилась работа, причем — настоящая. Одна из лучших моих. Называется эта работа — ну-ка вспомню — «Входящая в озеро». А когда рисовать я закончил, Наташа Светлова сразу же за работу мне заплатила. Шестьдесят, между прочим, рублей. Очень кстати, хочу заметить, эти деньги были тогда. Ну конечно, помню Наташу! — Она теперь больше не видится со своими знакомыми прежними. Вышла замуж. Зa Солженицына. — Да ты что? — изумился Саша. Он даже глаза свои вытаращил, широко, изумленно, по-детски. И порозовел от волнения. И в затылке, охнув, поскреб: — Что, серьезно? Вот это да! Ну и ну! Подумать ведь только! Ай да Наташа Светлова! Ничего тут не скажешь. Вот это, я понимаю, геройство. Даже больше, наверное. Подвиг! <...> Харитонов, не удержавшись, даже с места вскочил — и начал, вдоль стола, вперед и назад, все быстрее, ходить. <...> — Слушай, Володя! — сказал Саша, немного застенчиво, но с достаточной все-таки твердостью. — Если можно, то дай мне, пожалуйста, телефон Наташи Светловой. Старый номер был у меня, да я давно потерял свою записную книжку. А теперь уже у Наташи новый номер, наверняка. Можешь мне дать его? Я ответил: — Да ради бога! И, вырвав листок из блокнота, записал столь желанный для Саши, не на шутку сейчас взволнованного, по каким-то личным причинам, полагаю, серьезным, номер Наташиного телефона. И — отдал ему этот ставший для него уже важным листок. Саша медленно, бережно свернул заветный листок — и спрятал его во внутренний карман своего пиджака. Видно было, что Саше не терпится поскорей позвонить Наташе, услышать голос ее, договориться о встрече — и, вполне вероятно, что-нибудь из работ своих, новых, свежих, предложить ей приобрести. Почему бы и нет? Ведь статус харитоновских всех работ мог (и это уже серьезно, и ковать железо, покуда горячо, полагается, так что время дорого, это уж точно, и немедленно следует действовать, ни секунды не медлить) повыситься: знают пусть все, в Москве, и везде, покупатели, потенциальные, и реальные тоже, все оптом, помнят пусть, что живопись Сашина есть не где-нибудь там, у неведомых, никому не известных людей, даже пусть у людей известных и солидных вполне, с положением, академиков, например, у серьезных ученых, а также у людей знакомых, богемных и так далее, это неважно, их немало, и всех их не счесть, — а в семье самого Солженицына! Меркантильности в этом не было, никакой. Жить на что-то — надо. <...> Наташа Светлова, нынешняя Солженицына, в прежние годы очень любила работы Харитонова, и выделяла их всегда из работ других авангардных наших художников, и ценила их высоко, и дорожила ими, и понимала их, — и, когда появлялась возможность, покупала их у него. Чудесные Сашины вещи висели, радуя глаз и создавая для всех особое настроение, на стенах в ее квартире на Васильевской улице, где в крылатых шестидесятых, в славную пору моей с Наташей хорошей дружбы, довольно часто бывал я и читал там свои стихи. В начале нового века об этой поре Наташа однажды сказала мне: «Чистое было время!..»
199
8
Вячеслав Курицын. Солженицын после восьмидесяти. Торжественная его и трагическая его судьба: быть последним Великим Писателем
Вячеслав Курицын. Солженицын после восьмидесяти. Торжественная его и трагическая его судьба: быть последним Великим Писателем Земли Русской. Он замыкает ряд, очередь, в которой жмутся немыслимые титаны: кто? ну не перечислять же в такой вот суе толстых и достоевских. Именно Солженицыну выпала эта странная роль: позже всех уходить с корабля. Допустим, Бродского тоже называли последним великим поэтом, но тут ведь важны цифры: первый том собрания сочинений Бродского вышел тиражом в 50 тысяч, а четвертый - в 10 тысяч. Быстренько накушались. Допустим, я сам люблю культурологические спекуляции про Галковского, Пригова и Сорокина, которые, всяк по своему, играют в продолжение великого ряда, но, увы или ура, настоящему ВПЗРу полагается по штату народное признание. А Солженицына если и не читают внимательно (вопрос неясный - это я реагирую на тему, которая упорно звучала в юбилейных комментариях: дескать, классик толком не прочитан, не понят), то во всяком случае миллионы экземпляров его книг набраны, изданы, оплачены, приобретены - какие-то из этих миллионов даже раскрыты. И потом ни Бродскому, ни Сорокину, ни Галковскому, ни Пригову Лужков от своих системных щедрот поместья у кольцевой дороги не отписал. А Александру Исаевичу - просто счастлив был. Может, ходил еще на прием к нобелиату, умолял, чтобы тот принял подарок. <...> Публичный человек обречен оставаться наедине со своей правотой: поскольку у всякого другого есть своя. Публичный человек должен смириться, что коли он навязывает свой монолог, то и ему навяжут диалоги: в том числе такие, что мало никак не покажется. Вот я видел по телевизору - Хазанов читал репризу о том, как Солженицын жил на даче у Ростроповича, писал что-то длинное, запершись в комнате в ватнике и кушая тюрю лишь, дабы из образа не выходить, и - простите, уважаемые читатели - испражняясь в виолончель Ростроповича, кою он принял за парашу. Мерзейшее зрелище, а хохочущие в зале Ростропович и Вишневская, Лужков и Черномырдин - зрелище мерзейшее втройне, и я, человек слабо религиозный, чуть ли не Бога попросил, чтобы Солженицыну эта грязь никогда на глаза не попалась, но... Но будь готов, пионер ты или пенсионер, что, выходя со словом к людям, ты запросто получишь в ответ и много слов, и букетик белены, и мятных пряничков, и липких поцелуев, от которых тошнит, и от мертвого осла уши. А то сиди в избе и думай о судьбах России исключительно себе в голову.
185
9
Уважаемый Александр Исаевич! «Наш современник» — сейчас самый популярный литературный журнал России. В подписной кампании 199
Уважаемый Александр Исаевич! «Наш современник» — сейчас самый популярный литературный журнал России. В подписной кампании 1993 года мы вышли на первое место, обогнав когда-то преуспевавших гигантов отечественной журналистики «Новый мир», «Знамя», «Юность». <...> Все наши литературные конкуренты сделали ставку в последние два-три года на литературу 3-й эмиграции или на авторов, живущих в России, но мыслящих и пишущих в том же русле, что и Войнович, Горенштейн, Синявский. Этим я в сущности объясняю катастрофическое падение читательского интереса к ним и наоборот — устойчивую читательскую любовь к нам. И, однако, Александр Исаевич, наш самый популярный и самый значительный журнал сегодня находится тоже на краю пропасти, но по другой причине. Наших подписных денег из-за беспредельной инфляции хватает лишь на 3–4 номера из 12, остальные приходится издавать в долг. Изданиям типа «Знамя» и «Октябрь» серьёзно помогает фонд Сороса — а нам никто. У нас к концу года накопилось более 30 миллионов рублей долга (это 25–30 тысяч долларов). Если мы в ближайшие месяцы не выплатим этот долг издательству и типографии, то журнал будет объявлен банкротом и закрыт. <...> Уважаемый Александр Исаевич! Можно ли надеяться на помощь Солженицынского фонда или на Вашу личную поддержку? Помогите погасить русской литературе хотя бы часть долга перед диким рынком, уничтожающим её. Надеюсь, после моего возврата в Россию нашему Русскому Общественному Фонду удастся иным из них помочь в этом — не обязательно в журнальной форме. Но в окружении жестоких страданий покинутых стариков (и особенно — бывших зэков), разрушения всех элементов детского воспитания, школьного образования, разорённых и протекающих православных храмов нам не под силу поддерживать ещё и периодические издания с каким бы то ни было партийным направлением. Прискорбно, что русские патриотические круги вместо праведного отстояния народных интересов прислонились за поддержкой к лицемерным коммунистам, объявившим себя «народолюбцами» после 70-летнего одурманивания и уничтожения этого самого народа. Так, в частности, и Василию Ивановичу Белову (его открытое письмо ко мне, 30.9.93) никак бы не уместно величать брежневскую фальшивку «конституцией». Праведный дух устаивает и побеждает только в полной чистоте. (Я, разумеется, не в личной претензии к В. И., и передайте ему от меня привет.) Переписка со Станиславом Куняевым (1989–1993) https://solzhbio.online/tekst/perepiska-s-kunyaevym
410
10
Феерический В. Семичастный (2001): Солженицын был крупнейшим внутренним диссидентом. Он ненавидел органы КГБ. Ненавидел Совет
Феерический В. Семичастный (2001): Солженицын был крупнейшим внутренним диссидентом. Он ненавидел органы КГБ. Ненавидел Советскую власть за то, что она отняла у него прошлое, богатства, неправедно нажитые его родственниками. Он был озлоблен до мозга костей, до бессознательного состояния был озлоблен. Озлобление у него было страшное. Не помню уж точно, в каком году, мы захватили у кого-то – у кого он хранил – чемоданчик с его рукописями. Это были еще не книги. Это были главные его рукописи против власти. И тогда мне сказали: "Вы пригласите его!" Нет, ответил я, пусть его приглашает Руденко, то есть тогдашний генеральный прокурор СССР, который, если помните, был обвинителем на Нюрнбергском процессе. И я переслал ему все эти материалы. Особое внимание привлекала поэма Солженицына… в стихах "Пир победителей". Представляете? Солженицын был известен только как публицист и прозаик, а тут вдруг сразу целая поэма. И ладно бы – как у Гоголя "Мертвые души" – в прозе… Так нет тебе – еще и в стихах. Это обратило внимание. Начали наводить справки, и оказалось, что тут не обошлось без Твардовского и Симонова. Во всяком случае, насколько мне известно, и Твардовский ее читал и руку прикладывал, и Симонов тоже. Ну, в общем, помогали. Сам Солженицын, как вы понимаете, не такой пиит, чтобы сразу поэму выдать. И тогда, разослав эту поэму всем членам Политбюро, я в ЦК внес предложение: собрать всех писателей Москвы и зачитать им "Пир победителей" от и до, чтобы каждый, без всяких там спецслужб, убедился, что это за поэма, что это за антинародное, прямо-таки пропитанное ненавистью к нашему народу произведение и, разумеется, что за человек сам Солженицын! А содержание поэмы такое. Вступив в Восточную Пруссию, одна из наших частей остановилась в каком-то дворце и начала праздновать пир победителей. А чтобы отпраздновать победу, сняли с драгоценного трюмо зеркало и превратили в стол. И пошел пир. И вот, значит, Солженицын с помощью Твардовского и Симонова начинает показывать, какие они все – советские командиры, полковники и т. д. – тупые, невежественные, невоспитанные, без хороших манер… и вообще черт знает кто! Одним словом, недоделанные какие-то! <...> Ознакомившись с этой, так сказать, дурно пахнущей поэмой, я предложил всем писателям Москвы прочитать этот "Пир победителей". Сразу бы всем самим, а не с чужих слов стало ясно, какой он в действительности, этот Солженицын. Однако организовывать такое чтение не захотели, а, кажется, Симонов сказал: "Нет! Мы этого делать не будем, потому что это прошло через руки КГБ, это добыли чекисты. Возникнет вопрос: как они это сделали? И если мы так поступим, получится, что Союз писателей вроде бы занимается тем же, что и ЧК". В итоге вместо открытой информации среди столичной интеллигенции стали распространяться слухи, что, дескать, КГБ ни за что устраивает гонения против борца за свободу слова и права человека, каким выдавал себя тогда, но не был Александр Исаевич. Это он теперь, после того как пожил западной жизнью, все или почти все переосмыслил и выступает левее любого зюгановского коммуниста. Как его ни закармливали на Западе, а все-таки наблюдения за тамошней жизнью изнутри, видимо, заставили его пересмотреть многие свои прежние позиции. И настолько, что порою, можно сказать, Солженицын говорит языком Сталина. Ум и совесть у него все-таки взяли верх над слепой злобой. И это сразу почуяли наши враги. И быстренько прикрыли свободу его слова на центральном телевидении, да и вообще почти во всех наиболее влиятельных средствах массовой информации. А почему? Да потому что Солженицын тогда и Солженицын сегодня – разные люди! Вы проследите, как меняется отношение к Солженицыну после возвращения в Россию. От пышных встреч и многочисленных приемов, от подробного освещения его обратного пути на Родину из вынужденной эмиграции через всю страну – до полного многолетнего забвения. И только с приходом Путина о нем опять осторожно заговорили…
14 280
11
М.Гаспаров, Записи и выписки. А Н. Колмогоров любил Евтушенко больше, чем Вознесенского: информативнее. А Солженицына критико
М.Гаспаров, Записи и выписки. А Н. Колмогоров любил Евтушенко больше, чем Вознесенского: информативнее. А Солженицына критиковал слева: за непрощение большевикам. А мне Солженицына жалко. Я видел по телевизору интервью с ним после его возвращения в Москву — он держался живо, взволнованно, совсем не как учитель и пророк, и был даже привлекателен. Но передовые люди не будут его слушать, а реакционеры будут объявлять его своим, — зачем это ему? «Один день Ивана Денисовича» — рассказ гениальный, а «Архипелаг Гулаг» — подвиг; но все, что он пишет про историю русской революции, с художественной стороны (мне кажется) посредственно, а с научной — наивно. Япония после 1868 года так быстро догнала Европу потому, что стала срочно переводить не только учебники по металлургии и пушечному делу (как у нас при Петре I), а и Шекспира и Эпиктета. Я не могу простить Солженицыну обидного слова «образованщина». Без этой образованщины (а по-старинному говоря, просветительства) ни в России, ни в Африке - нигде ничего не получится.
556
12
В электронном варианте той самой скандальной работы пропущены все сноски — часть из них самого Сидорченко ("хулиганское изгаженье" без них непонятно), часть — Солженицына (ниже несколько примеров). О Вейнингере: Этот гений, чудо природы, в двадцать три года сгоревший от гениальности, сам еврей, в главе XIII, II-й части своей блистательной книги “Пол и характер”, разбирая еврейство не как расу и не как вероисповедание, а как духовное направление, как психическую конституцию, дал критику редкой тонкости и огромной амплитуды. Круг захваченных им вопросов не относится к нашей работе, но всякому, кто интересуется проблемой, мы очень советуем прочесть эту когда-то нашумевшую, а сейчас полузабытую книгу. Статья в ЛГ (потом почти дословно появится в "Теленке"): Когда в 1965 г. мне дали вякнуть в “Лит. газете” в защиту русского языка, я разводил тягомотину, что от Петра портили язык, но не имел права главное сказать: а больше-то всего испохабили русский язык наши социалисты во главе с Лениным! Про Брика: Немало о нем написано, а вот этого нет: на двери его комнаты в коммунальной квартире появилась надпись: “Вы думаете, здесь живет Брик, Исследователь языка? Нет, это просто шпик, Осведомитель ЧК.” Отдельная большая тема истории советской литературы: вопреки антижандармской колючести прежней русской литературы — ее сращенность с ЧК. Маяковский с чекистами в карты играл, женщин делил. Почти одно были с ними Рейснер и Раскольников. Вахтанговцы проводили вечера с Аграновым. Про травивших Булгакова: И сразу же за петитной подписью Нусинова крупно: “Булгарин Фаддей Венедиктович”. Шутки алфавита... А какая подлость! — бранить последними словами и подписываться “Незнакомец”. И чего прячутся? Ведь пишут во славу власти!
388
13
1987 А что происходит на родине — да, конечно, следим напряженно, — все-таки движение после стольких лет гниения. Но путь еще
1987 А что происходит на родине — да, конечно, следим напряженно, — все-таки движение после стольких лет гниения. Но путь еще долог, ох, долог, только в начале. Надежда лишь на то, что раскачается общественность - и не даст поглотить движение, назад отбросить. Пока ближайшие перспективы — это еще только левый социализм.
425
14
Эпоха ИИ. Судя по всему, фейк про Лихачева пошел из этого письма ("Правда", 2 сентября 1973).+1
Эпоха ИИ. Судя по всему, фейк про Лихачева пошел из этого письма ("Правда", 2 сентября 1973).
405
15
МИД ФРГ, запись советника I класса Майер-Ландрута, 18 сентября 1973 г. Предмет: внутриполитическое положение в СССР с особым
МИД ФРГ, запись советника I класса Майер-Ландрута, 18 сентября 1973 г. Предмет: внутриполитическое положение в СССР с особым учётом дискуссии о советских диссидентах. Последние события в СССР ставят ряд вопросов. Это эпизод, или и в будущем придётся ждать подобных политических скандалов? Какие причины были у органов госбезопасности для их тактики в делах Солженицына и Сахарова? Есть ли признаки того, что советское руководство расколото в вопросе обращения с оппозиционерами? I. Сахаров и Солженицын шли разными путями, и история идей их тоже разведёт. Солженицын стал писателем под впечатлением пережитого сталинского террора. Своим притязанием на духовную и художественную свободу он встал в русскую литературную традицию, древнейшим известным представителем которой был, пожалуй, Пушкин, а последним великим перед ним — Пастернак. Его целью было духовное осмысление недавнего советского прошлого. При этом Солженицын всегда оставался сам по себе. Сахаров же начал прямо с политических требований. […] IV. […] Бросилось в глаза и то, что «Новый мир» именно сейчас напечатал рассказ, который легко прочесть как критику процесса Якира и Красина. Главные редакторы в СССР такого не пропускают без высокого прикрытия: для «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына понадобилось личное разрешение Хрущёва. Меньшее значение, вероятно, имеет внезапное прекращение кампании против Сахарова и Солженицына. Welt am Sonntag назвала свою статью «Брежнев нажал на тормоз». Кампания своё дело сделала. […] [рассказ - "Фиалка" Катаева?]
298
16
Юлия Нельская-Сидур. 2 февраля 1968 г., вторник. Поехали к Алле Гербер. Квартира хорошая. Толстый, очкастый девятилетний сын,+1
Юлия Нельская-Сидур. 2 февраля 1968 г., вторник. Поехали к Алле Гербер. Квартира хорошая. Толстый, очкастый девятилетний сын, жадный, не дал Диме пожевать резинку. Мещанистая, модная мама. Алла с носом. Пришли Шейнберги и Женька Зверева со своим ухажером Борей, которого она внедряет и упорно всем демонстрирует. Алла в сочетании со своей мамой бесподобна, смешно невыносимо. Алла сказала: «Я читала Синявского, это отвратительный гнойник». — «Я тоже читала, — сказала я, — очень хороший писатель». Дима меня поддержал. Алла: «Он способный человек, но мне не нравится». Дима: «Так и говори. А мне — нравится!» Дима рассказал (в который раз), как мы беседовали с Хрущевым. Оказывается, они эту историю не знали. Витечка Шейнберг зачем-то обвинил Солженицынав антисемитизме. Мы с Димой решительно не согласились. Если у Солженицына есть отрицательные персонажи-евреи, это не значит, что он антисемит. Мы общались* с Александром Исаевичем, без сомнения — он прекрасный человек. «Он русофил, бесспорно», — сказал Витечка. *Встреча состоялась в июне 1967 г. в Переделкине на даче К. И. Чуковского. Под впечатлением от встречи В. Сидур выполнил портрет А. И. Солженицына (фломастер и цветной карандаш). 15 февраля 1968 г., четверг. У меня выходной. Приходила мама, сердилась за то, что я не хозяйка. Потом целый день читали «В круге первом». Иногда я читала вслух, а Дима в это время рисовал. Нарисовал шесть цветных рисунков. 16 февраля 1968 г., пятница. Пришла из школы поздно. Дима все читал «В круге первом». Давно я не помню, чтобы что-нибудь мы читали с таким интересом. Кто-то сказал, что это «энциклопедия советской жизни». Я целиком согласна. Какой настоящий, прекрасный мужик, этот Солженицын! Я счастлива, что мы с ним знакомы. 13 апреля 1968 г., понедельник. Марина [Левитанская] вдруг объявила, что Солженицын — очень хороший писатель, но чувствуется, что он антисемит. Какой-то гад пустил этот подлый слух. Мы с Димой тут же на Марину набросились, что она говорит глупости. Пьяная Марина как идиотка упорно стояла на своем. Она чем-то очень глупая, эта Марина. Я теперь понимаю, почему Юра так на нее злится иногда.
369
17
Анри Волохонский. «Исаич и свет Нектарий. Былина» (1985) (Из фольклора орегонских беспоповцев) Как на Красной на широкой речк
Анри Волохонский. «Исаич и свет Нектарий. Былина» (1985) (Из фольклора орегонских беспоповцев) Как на Красной на широкой речке Ветры вольные муссоны гуляют А как во нашей Филодельфи красной Вольные масоны заседают. Вот Исаича они зовут-зазывают: Приходи к нам, вольныя казак Исаич, Мы с тобой поговорим да потолкуем Может ты нас уму-разуму научишь. Говорит ему свет-Нектарий, старец: Ой же вольные казак ты наш, Исаич, Не ходи ты к фармазонам в говоренье Не учи уму-разуму проклятых! Отвечает ему громким голосом Исаич: Ой же ты наш свет-Нектарий, старче, А бери-ка ты свое горючее кадило Да пойдем ко змеям в логово у двое! Доскакали до Масонскоей Палаты К воротам за Соломоновой печатью — Высока Фармазонская палата, Широки-крепки плочоные ворота: Тяжела Соломонова печать-то! Вот и входят свет-Нектарий да Исаич Прямо к ним во трудовое говоренье. А масоны-то сидят в масонских креслах Почивают на масонских ложах Зелья льют себе в запойные кубки Потирают говорёные перстни Знаки тайные друг другу кажут — Вот какая окаянная у них воля: Сами рады — только бесов тешат! Ну а бесам там разгул да раздолье — Вон вонючий погань-бес Мороксиксой, Ишь, укрылся-то за идол Ранессанский! С ним слащавое Содомово отродье И Суфряжская амурная ведьма. А в углу старый чорт Товел Каин Зубы скалит да знай молотом машет Всё кует — ничего не строит, Вольный каменщик из него на славу! Как увидел то свет-Нектарий старец Ну махать на них горючим кадилом Заходило кадило, загуляло Во дыму и бесы расточились Обомлели вольные масоны, А Исаич сказал им всю правду.
192
18
Телеграмма посольства США в Москве, 4 июня 1974. Гриф «Конфиденциально», обычная срочность. Кому: государственному секретарю,+1
Телеграмма посольства США в Москве, 4 июня 1974. Гриф «Конфиденциально», обычная срочность. Кому: государственному секретарю, Вашингтон. Тема: Неизвестный и Галич собираются уехать из СССР На выходных в отдельных беседах известный скульптор-нонконформист Эрнст Неизвестный и поэт-бард, диссидент Александр Галич сообщили сотруднику посольства о своих планах уехать из Советского Союза. Неизвестный сказал, что окончательно решил уехать, но ещё не определился со способом. Он может попытаться добиться длительного творческого отпуска на Западе, по примеру Ростроповича, но склоняется к эмиграции в Израиль. Во внутреннем паспорте у него записана национальность «еврей», хотя он не соблюдает иудаизм. Он сказал, что не уверен, захочет ли жить в Израиле, но может попробовать на какое-то время. Во всяком случае, он непременно хочет побывать в США. Неизвестный надеется получить разрешение вывезти с собой свои скульптуры и графику и уже заказал для них ящики. Он сказал, что сначала хочет убедиться, что его памятник Хрущёву установлен на могиле, а потом подаст заявление на выезд — вероятно, к концу лета. Это согласовано с семьёй Хрущёва. На частном вечере, где читал стихи и пел, Галич сказал, что уедет до конца июня. По-видимому, он получил от властей разрешение на эмиграцию в Израиль, но собирается поселиться в Норвегии, по крайней мере на первое время. Он сказал, что ему предложили тот самый дом, от которого отказался Солженицын. Он тоже хочет побывать в США, когда устроится. Галич сказал, что уезжает неохотно, но из-за преследований со стороны властей у него нет выбора. Стессел [посол США в СССР]
526
19
Евгений Добренко: Статью А. Гребенщикова «Забвению не подлежит!» в июньской книжке [«Октября»] за 1968 год можно рассматриват
Евгений Добренко: Статью А. Гребенщикова «Забвению не подлежит!» в июньской книжке [«Октября»] за 1968 год можно рассматривать как один из первых открытых манифестов новой идеологической политики — ресталинизации, скрыто проводившейся, впрочем, уже с середины 1960-х. Требуя «вернуть читателю произведения литературы, способные и сегодня быть советчиками, наставниками, друзьями», автор настаивал на реабилитации наиболее одиозных произведений сталинской эпохи: романов Петра Павленко «Счастье», Бориса Горбатова «Донбасс», Алексея Толстого «Хлеб», эпопеи В. Костылева об Иване Грозном, стихов Василия Лебедева-Кумача, пьесы Всеволода Вишневского «Незабываемый 1919-й» и др., которые перестали издаваться в эпоху оттепели из+за слишком явных в них следов «культа личности». В другой статье с паническим названием «Пока не поздно» тот же А. Гребенщиков требует восстановить справедливость в издаваемой Большой Советской энциклопедии. Ему не дает покоя то обстоятельство, что в БСЭ выделено равное количество места для П. Павленко и А. Солженицына, к тому времени уже «снискавшего себе “славу” автора литературных произведений, направленных против основных и дорогих для нас принципов советской литературы»; он не может смириться с тем, что портрета удостоен в энциклопедии Борис Пильняк, а Аркадий Гайдар, Федор Панферов, Александр Прокофьев — нет. Время позиционных боев прошло — в выступлениях, подобных статьям А. Гребенщикова, читается вызов. Но атака захлебнулась: откровенно просталинские произведения так и не удалось вернуть в историю советской литературы.
186
20
Давид Самойлов — Лидия Чуковская о книге Ржезача и Копелеве, 1978. В Москве видел Часового. Он тихий и, по-моему, бедный. Дел
Давид Самойлов — Лидия Чуковская о книге Ржезача и Копелеве, 1978. В Москве видел Часового. Он тихий и, по-моему, бедный. Дело не движется. А внутренне что-то уже безвозвратно изменилось. Действительно по мненью Гераклита Нельзя два раза сесть в одно корыто. Читал мне свой ответ на пакостную книгу какого-то чеха. Сейчас это звучит слабо, как бы и не нужно. Вроде справки из домоуправления: можно предъявить если потребуется... Жаль ли мне Часового? О да! Очень. Он и ко мне пришел и прочел свою справку из домоуправления. В справку я не вникала. Вы пишете верно: она может быть или не быть, это дела не меняет. Я ему сказала: «Вы думаете, с Вами случилась неприятность? С Вами случилось несчастье, а Вы этого не понимаете... Первую половину жизни Вы заблуждались; вторую - каялись в ошибках молодости. Где вы возьмете третью (третьей половины не бывает!), чтобы отмыться от новой грязи, в которую плюхнулись?». Я была беспощадна - не потому, что не люблю его (я его люблю), а потому, что уже около двух лет по складам объясняю ему, что злобные истерики при посторонних до добра не доведут, что в исступлении (и где же, между прочим, «плюрализм и толерантность», ах, какие элегантные слова!) он принесет вред себе... Вот и случилось всё, как по писаному, всё, как я видела наперед. Нет, его мне не очень жаль; я его за руки держала (за язык!), он не слушался. А вот ее мне жаль от души, она в случившемся не повинна. Вообще она гораздо глубже, толковее, умнее и даже добрее его, п[отому] ч[то] поверхностная доброта - безразборная и ко всем подряд - не есть доброта. Доброта (как и все плодоносящее в этом мире) требует сосредоточенности, углубления - она на это способна, он - нет.
158