Единственный нормальный русский кинокритик

Посмотрел сериал про двух братьев. Там, значит, один брат – такой весь из себя как бы правильный и сознательный, а второй – непутевый. И вот этот второй годами где-то пропадал, пока не угодил в очередную передрягу. После чего он возвращается в родной город, приходит к правильному и сознательному брату и просит денег. А тот как раз родительский дом продавать собрался. По причине того, что мама их умерла недавно. И деньги от продажи согласен поделить. И вдобавок устраивает непутевого брата к себе на работу. Но вскоре об этом жалеет, потому что непутевый брат отличается выдающимся талантом генерировать проблемы.

Говорят, что устрашать ежей обнаженными ягодицами – занятие малоперспективное. Развенчать этот миф призван сериал Джейсона Момоа «Вождь войны», в котором наблюдается зашкаливающее количество суровых смуглых мужчин, бегающих по лесам, могучими голыми афедронами сверкая. Тогда как ежей не наблюдается ни одного. Стало быть, всех распугали. Что и требовалось доказать. Конечно же, самый могучий афедрон из представленных в кадре – у самого Джейсона Момоа, который значится и исполнителем главной роли в том числе (он же – шоураннер, сценарист всех эпизодов и продюсер). Такие мощные выпуклости наприседал со штангой бывший начальник дотракийцев и царь морской, что даже матерого дикобраза при виде их может хватить кондратий. Поэтому в третьем эпизоде герой Момоа во избежание лишних жертв среди игольчатых зверушек облачается в штаны и более их не снимает. По крайней мере, без острой на то необходимости. Кроме того, штаны в сериале еще и символизируют неумолимую тяжелую поступь западной цивилизации, которая грозит уничтожить самобытную культуру гавайских аборигенов. Если, конечно, ее прежде не уничтожит гражданская война между племенами. В этом и заключается основная интрига сериала. Спойлер: Камеамеа (второстепенный персонаж) в итоге все-таки объединит четыре народа под флагом единого Королевства Гавайи. Но долго оно все равно не протянет. Это тот случай, когда конец, что называется, немного предсказуем. Такое нередко бывает с художественными произведениями, интерпретирующими реальные истории, ничего страшного тут нет. Однако вернемся все-таки к штанам Джейсона Момоа, которые вдобавок служат ключом к правильному пониманию интерпретации реальной истории, рассказываемой в сериале «Вождь войны», и его смысловым центром. Само по себе облачение в характерный атрибут западной цивилизации нужно рассматривать как символический акт. Вообще вся линия героя Момоа, в которой он покидает родные острова, где беспечно разгуливал, не стесняя свой филей тесной одеждой, а затем возвращается уже в штанах, отсылает одновременно к библейскому сюжету о грехопадении и к платоновскому мифу о пещере. Момоа, таким образом, связывает эти два архетипических мотива, чтобы синтезировать неожиданно дерзкую в контексте антиколониального дискурса мысль. Заключается эта мысль в том, что пришествие бледнолицых поработителей, возможно, не стоит воспринимать в сугубо негативном ключе. Поскольку, во-первых, коренное население Нового Света и до прибытия жестоких европейцев прекрасно справлялось с истреблением самих себя. Это нам еще Мэл Гибсон в своем «Апокалипсисе» убедительно показал. А во-вторых, пытаться препятствовать прогрессу и процессу глобализации, как ни крути, в куда большей степени малоперспективно, чем устрашать обнаженными ягодицами ежей.

Надысь в Америке вручали престижные телевизионные премии «Эмми». 13 наград в различных номинациях там на двоих насобирали сериалы «Переходный возраст» и «Больница Питт». Первый – про семейную трагедию, второй – про будни врачей скорой помощи. Но есть у них кое-что общее, и это общее видится весьма симптоматичным. Оба они с напряженным усердием пытаются убедить нас в том, что самую страшную угрозу для общества на сегодняшний день представляют белые мальчики-подростки, испытывающие трудности в общении с противоположным гендером. Потому что из них потом вырастают (если, конечно, они раньше никого не зарежут или не расстреляют и не сядут в тюрьму) противные токсичные белые мужчины, которые к тому же поголовно насильники и негодяи. Как это утверждение соотносится со статистикой? Вероятно, никак. Но оно и не важно абсолютно. Ведь статистика, как известно, – это продажная девка капитализма и верная приспешница структурного расизма. Подлинное же знание о мироустройстве можно почерпнуть только из премиальных американских сериалов, произведенных добрыми корпорациями.

Среда, чуваки! По такому случаю предлагаю глянуть документальный фильм «Тростниковые жабы: Оккупация». История там вкратце такая: австралийские аграрии страдали от нашествия червячков, уничтожавших урожаи тростникового сахара. Для решения этой проблемы из Южной Америки завезли особых жаб, чтобы те вредителей истребили. Но только вышло по-другому, вышло вовсе и не так. Червячки продолжили себе спокойно жрать тростник, а жабы в короткие сроки обильно расплодились и с тех пор оккупируют территорию Австралии, собой являя запредельность и неуклонно продвигаясь с северо-востока в глубь континента. В фильме нам подробно рассказывают о том, как же это все произошло и к чему привело. А привело это к затяжной войне с полчищами скользких тварей. Ситуация, короче говоря, страшная. Но вместе с тем довольно смешная. Поэтому и манера подачи авторами избрана подчеркнуто сардоническая. А Иван Охлобыстин, зачитавший для российского проката закадровый текст, еще и от себя добавил веселой язвительности, как он умеет.

Ремейк фильма Акиры Куросавы от Спайка Ли – это уже смешно. Можно, в принципе, и не смотреть. Но можно и посмотреть, тогда будет еще смешнее. Хотя на самом деле речь не совсем о ремейке, ну да и ладно. Дензел Вашингтон играет крутого музыкального продюсера, которому если дать какую-нибудь песенку послушать, то он сразу безошибочно определит, хитяра это или отстой. У него кто-то похищает сына и требует выкуп, потом оказывается, что это не его сын, но выкуп кто-то все равно требует. Копы ничего сделать не могут, поэтому герой Дензела Вашингтона берет ствол и идет с негодяем разбираться. А негодяй оказывается рэпером. В конце толстозадые девицы пляшут тверк, рэпер садится в тюрячку, а герой Дензела Вашингтона, устроившись на диване, слушает песенку. В общем, если вам всегда было интересно, как бы мог выглядеть кинематографический эквивалент надписи «рэп – кал» в школьном сортире, то вот.

О новом крыжовниковском сериале, который является переосмыслением (назовем это так) «Москва слезам не верит», делать какие-то выводы, безусловно, преждевременно. Хотя сразу понятно, что мерзкая дрянь. Но вдруг он там дальше раскроется, заблистает гранями, заблагоухает ромашками, я не знаю. И тем не менее одно можно уже сейчас сказать точно. А именно. Снимать «Москву 2003 года» на фоне собянинского благоустройства, в частности – вымощенной плиткой набережной возле Нескучного сада и сухого фонтана в «Музеоне», это как-то странно. Халтурой, что ли, какой-то отдает. Наплевательским отношением к зрителю, что ли. Головотяпством, возможно.

После 15 лет хиатуса вернулся на экраны с новым сезоном «Царь горы». В несколько видоизмененном, сообразно произошедшим за эти 15 лет во всех сферах жизни метаморфозам, формате. Теперь это анимационный ситком для старых, а также всех, кто любит недовольно покряхтеть по поводу того, что нынче все не то. В каждом эпизоде разбирается подробно, что именно нынче не то: один посвящен крафтовому пивоварению, другой – этичной немоногамии, третий – спекулирующим на мизогинии инфоцыганам (типа багажного гнома Маркаряна) и так далее. Про электросамокатчиков почему-то нет эпизода, это упущение. Да и вообще, не тот уж нынче «Царь горы», честно говоря.

Вероятно, вы слышали, что на Венецианском кинофестивале фильму с Дуэйном Джонсоном стоя аплодировали 15 минут, а фильму Гильермо дель Торо – 13 минут. Ранее, в мае сего года, такого же плана новости поступали в новостные ленты с Каннского кинофестиваля. И так каждый год. У обычных людей в связи с этим возникает вопрос: как, зачем и почему это происходит? Объясняю. Дело в том, что самые козырные места в центре зала на самых статусных показах в Каннах и Венеции занимают непосредственно создатели фильма – режиссер, актеры, продюсеры и прочие сопричастные. Плюс их коллеги. Плюс другие важные люди из индустрии. Они-то и вскакивают первыми с кресел, как только на экране пошли титры. Вслед за ними поднимаются остальные – простые смертные, которым посчастливилось на пару часов разделить одно пространство со звездами и вообразить себе или же в отдельных случаях даже установить с ними социальную связь. Далее совместное ритмичное ликование рождает приятное чувство общности (примерно как хоровое пение на концерте или скандирование на стадионе), что заставляет продолжать аплодировать, несмотря на дискомфорт, вызываемый длительным физическим воздействием на конечности. А режиссер с актерами, растрогавшись, принимаются рыдать от счастья, чем пуще прежнего раззадоривают толпу и придают действу новый импульс. Так и складываются те самые 10–15-минутные овации. Во-первых, из естественного искреннего желания поболеть за собственное детище. Во-вторых, из желания поддержать «своих» – друзей, родственников, соратников и тех, с кем, возможно, еще придется в будущем работать (как видим, здесь уже включается корыстный мотив). В-третьих, не будем забывать о том, что кино банально может понравиться и грех тогда не вознаградить его создателей за труды. В-четвертых, из потребности хоть на какое-то время почувствовать себя заодно с теми, кто стоит выше в социальной иерархии. Наконец, пятый фактор вытекает из предыдущих двух пунктов: когда индивид до конца не уверен насчет того, какие эмоции в нем вызвал фильм, он подсознательно ориентируется на окружающих, полагая, что эти окружающие более компетентны. С одной стороны, все вышеизложенное приблизительно укладывается в такое общеизвестное понятие, как стадный инстинкт. В русской культуре его обычно уравновешивает железный контраргумент: «А если все с крыши будут прыгать?» Но если бы все было так просто, то речь шла бы не только о Каннах и Венеции, и практика затянутых оваций распространялась на прочие значимые смотры – Торонто, «Сандэнс» и так далее. А она не распространяется. Почему? Потому что Торонто и «Сандэнс» (не говоря уже о Локарно и Сан-Себастьяне каких-нибудь) – не Канны и не Венеция. Не в том смысле, что чем-то хуже. А в том смысле, что в плане престижа ощутимо проигрывают. Меньше мировых звезд на экране и в залах, а следовательно – слабее эффект от факторов, связанных с присутствием в одном помещении с рядовыми зрителями важных персон. Если что, существует даже серьезное исследование на этот счет. В 2004 году пытливые умы Джон Миллер и Скотт Пэйдж опубликовали научную статью, которая так и озаглавлена – The Standing Ovation Problem. Им удалось построить модель, объясняющую возникновение овации совпадением ряда параметров и условий, и вывести формулу, учитывающую множество переменных: от количества и конфигурации мест в зале до субъективных оценок конкретных зрителей, сидящих на конкретных местах. Желающие могут найти и детально ознакомиться. Но суть означенной статьи я выше уже, собственно, изложил. Не за что.

Там новый фильм Ари Астера, кстати, официально в онлайне вышел. «Эддингтон» называется. В нем Ари Астер – это который «Солнцестояние», «Реинкарнацию» и «Все страхи Бо снял» – на протяжении 2,5 часов кряду сбивчиво рассказывает о том, как Америка катится в тартарары. Из-за БЛМ, миту, заговора педофилов, интернетов, бигтехов, Педро Паскаля и так далее. А то ж мы не в курсе, да? Местами бывает занятно (когда, например, Хоакин Феникс в ночи бегает по пустым улицам и из пулемета стреляет), но в целом муторно и непонятно, зачем. Если кому интересно, вот немного подробнее расписал.

Это кадр из индийского ремейка одного очень известного голливудского фильма. Угадайте, какого. Ладно, все равно не угадаете, так скажу. «Детские игры». Который про куклу-убийцу Чаки. А ремейк называется «Грешная кукла». Горячо рекомендую.

«Супермен» Джеймса Ганна – это как любой другой кинокомикс Джеймса Ганна, только про Супермена. То есть все вроде нормально, все как обычно. Шутки, музычка, кайдзю, расчлененка. Но Супермен этот – скучный нытик. И зачем он вообще нужен, не особо понятно, вот же есть Нейтан Филлион со смешной прической в роли Зеленого фонаря, крутой черный парень с летающими роботами, женщина с крыльями, еще там кто-то, и все они вроде и так справляются. Нет, обязательно нужно, чтобы по центру был Супермен со своей душной рефлексией на тему своего места в этом мире. Фу, какой конформизм.

Кстати, насчет излишне буйного законотворчества. Расскажу упоительную и поучительную историю о том, как один закон, придуманный и претворенный в жизнь из лучших побуждений (как и все законы), породил множество проблем и отдельный субжанр фильмов ужасов заодно. Приняли этот закон в 1998 году в Соединенном Королевстве, назывался он Crime and Disorder Act 1998 и предусматривал среди прочего введение специальных санкций за антиобщественное поведение. Смысл приблизительно такой: если гражданин плохо себя ведет (буянит, дерется, казенное имущество портит), то ему в качестве предупредительной меры запрещают посещать определенные места, или публично материться, или алкоголь распивать, или еще чего и выдают соответствующий документ – anti-social behaviour order, сокращенно ASBO. По мудрому замыслу премьер-министра Тони Блэра и других авторов закона, это должно было в конечном счете улучшить криминогенную обстановку. Но не улучшило, а, наоборот, усугубило социальную напряженность. Так как внезапно оказалось, что за антиобщественное поведение санкциями наказывают почти исключительно молодых людей из рабочего класса. В результате чего эта социальная группа подверглась чудовищной демонизации. При активной поддержке СМИ. Как одно из следствий, возникла отдельная категория фильмов, в которых фигурировали агрессивно настроенные подростки в куртках или балахонах с капюшонами. Капюшоны как непременный атрибут пролетарской молодежи и дали название этой категории: худи-хоррор. Первым таким фильмом было «Райское озеро» (2008) с Майклом Фассбендером и Келли Райлли. Там, правда, действие разворачивалось в сельской местности, тогда как основным ареалом обитания британских гопников являются все-таки неблагополучные городские кварталы. Но практически во всех остальных худи-хоррорах – «Пропавший» (2008), «Небоскреб смерти» (2012), «Сообщество» (2012), «Бессердечный» (2009), «Цитадель» (2012), «Чужие на районе» (2011) – мы наблюдаем их уже в естественных условиях. Хотя порой и в сверхъестественных обстоятельствах. Постепенно в закон вносились смягчающие поправки, и к 2014 году его полностью упразднили (впрочем, только в Англии и в Уэльсе). Соответственно, и худи-хорроры сами собой очень быстро сошли на нет, не оставив в мировой культуре заметного следа. Хотя какую-то роль в том, что дурацкий и вредный закон наконец был на высшем уровне признан дурацким и вредным, они, безусловно, сыграли.