Я бы обнял тебя, но я просто текст

ткань неба которую нужно измять блестит как твои обнаженные плечи разбежа                               лись не принадлежи моему приходу во время звонков будущему недостаточно просмотренных под камнями жуков перезвоните в воображаемый колокольчик (Полина Переслегина, с Днём рождения💗)

СМЫСЛ ЖИЗНИ Охраняю щебечущий скворечник с птенцами от хищной кошки. Я знаю, в чем смысл моей жизни. (Евгений Степанов)

опутаны кроны деревьев сновидениями. птицы, касаясь ветвей, разносят сны над городом. одни сны притаились, как птенцы, в перьях, другие висят на лапках, третьи - окутывают птиц потусторонним коконом. звёзды струят на эти кочующие сновидения свои поцелуи, благославляя их воздушные миграции - каждый сон, как бутон цветка, должен раскрыть свои лепестки под окнами, куда прилетят пернатые странники, и запоют свои ночные песни слышишь ли ты крылатые мелодии за окном? это ночные письма с земель, по которым тоскует твоё сердце. (Игла)

Когда цикады ввинчивают горечь в размякший зной послеполудня, и тень от шелковиц скудней ложится, я выхожу во двор. Там ржавый чан зарос крапивой, мятой и бурьяном — в нем спящая вода хранит молчание. Здесь бабочка-капустница штрихует раскаленный воздух — так терпеливая швея наметывает белый шов по тюлю. Сосед выносит клетку с канарейкой, накрытую платком, как каравай, и щурится на солнце. Я думаю о том, как быстро вянут зонтики укропа, как сохнет мыло в блюдце на террасе и осыпается побелка с яблонь. И тянется цикад горячее вино в сухое горло сада. (Ольга Ярь)

Цитры напев С колокольным гулом смешался. И на это неблагозвучье – Удивляюсь сама! – Эхом откликнулось сердце. (Акико Ёсано, перевод с японского Е. Дьяконовой)

*** лес переходящий в море не так красив как море переходящее в лес мне нравится относительность двух баррикад я улыбаюсь на амбивалентном горизонте вожди племëн мне подмигивают (Давид Чанидзе)

тополь белое красивое высоко (Арина Воронцова)

* * * Это так странно, что ты человек у тебя есть руки оранжевая футболка собирается в складку подмышками ветвистые морщинки оставляют следы сзади на шее когда ты смеешься и голову вверх запрокидываешь когда смеешься ты классно тянешь согласные звуки (пытаюсь воспроизвести, не могу — так давно не видались) когда ты смеешься скамейка с тобою пульсирует в унисон и я прижимаюсь сильнее спиной выучив школьную физику где женщина со строгим лицом и больными глазами похожая на сову постоянно терла усталую кожу под своими очками и долго внушала что электричество способно пройти сквозь дерево преспокойно я не помню ни глаз ни лица ни очков ее но спасибо большое за правду дерево в самом деле способно легко пропустить через себя самое от тебя ко мне от меня к тебе столько зарядов что можно лишиться рассудка Это так странно, что ты человек у тебя есть колени джинсы натягиваются треугольно мышцы катаются в коже молочно-миндального тона рукава от футболки мешают загару когда ты раскидываешь локти забираясь на скамейку с ногами когда ты снимаешь обувь свою прижимая ступни к себе и руками широко колени обняв похоже больше мне не нужна никакая ни физика ни рассудок похоже в этом жизнь моя так просто случилась так просто и сложно устанавливается порядок что правда не в школьных уроках и не в тетках со строгими лицами правда может быть там где есть человек в которого странно влюбились и через вечность пропустили миллион поцелуев в плечи на которых теперь родинки бисером рассыпаются как свидетельства того что люди друг в друге просто так не сбываются просто так не сбываются ночи клубника в кружке для чая после длинной работы заскочить в магазин за пломбиром в стаканчике пребелый пломбир без добавок как нежное небо и «здравствуй» после долгой разлуки это так странно, что ты человек но я правда люблю тебя (Олеся Уткина)

Вермеер Покуда эта женщина в Риксмузеум в написанной тишине и в средоточенье молоко из кувшинчика в миску каждодневно переливает, Свет не заслуживает конца света. (Вислава Шимборская, перевод с польского А.И. Эппеля)

* * * Я шёл по местам, где тропы медвежьи сливаются с человеческими, где под ногами моховики и маслята - пятна солнечного света, случайно пробившегося сквозь лапы елей и лиственниц, я поднимался на снежные перевалы и в очертаниях гор находил линии твоего тела, я шёл по склонам, на которых берёзы не выше колена, и кедры изгибают кряжистые тела в медленном танце, я спускался вдоль рек, мимо шалаша шамана и туристских палаток, надо мной по ночам, крылатый конь смешивал дым костра с облаками, скрывая гвоздь золотой, к которому был привязан, я шёл сквозь места, где малина и крапива были выше моего роста, и я ничего не видел кроме зелёной стены, что смотрела в ответ сладкими зрачками ягод, а потом, перед долгой дорогой, Я укладывал горы в рюкзак, аккуратно сворачивая пейзажи, чтобы ничего не потерялось, чтобы в аэропорту грузчики ничего не сломали и все сохранилось, чтобы кизил и горный лук не потерял вкуса, чабрец – запаха, и не выцвели разноцветные склоны… И вот я в городе вхожу в твою квартиру, не удивляйся: это не я говорю, а ручей бежит по камням, и ветер играет в кронах, это не я обнимаю тебя, а облака прижимаются к склонам, это не я тебя целую, а птица садится на скалы - я привёз тебе горы, но меня самого не осталось. (Дмитрий Григорьев)

*** я ращу слова чтобы их рассказать тебе приходи ко мне сворачивайся котёнком сморчком на моих руках-иголках руках-спицах не забудь свой зонт ты же совсем сахарный стал будем собирать их обратно (Вика Рыжова)

* * * я вышел поутру из дома наклеен на машине штраф хотя какой гибдд в глубинах леса грешу на барсуков овсянки им вчера не вынес (Леонид Яковлев)

* Смеркается: переходит дорогу лес. (Алесь Рязанов, перевод Владимира Бойко)

** Насыплю пшено - прилетит некрасивый воробей В общем я его и ждала дворовый неприглядный Не какой-нибудь павлин не какая-нибудь колибри прилетел невзрачный воробей поклевать как украсть (сколько не убеждай это все тебе) Он тоже думал - жар-птице Он тоже думал – птице счастья тебе, тебе, мой самый красивый воробей (Наталия Михайлова)

Археология ряски Слов на поверхности света. Шёпотом хрупких растений В сердце пруды поросли. Корни: геоглифы Наски, Тонкие лапки креветок, Живших ещё в миоцене, Остеоциты земли. Листья: секунды потали, Иней в скорлупке цикады, Рябь на тетрадной бумаге. А за огромной зимой – Лунный небесный хрусталик. Звёзды над яблонным садом. Солнце в старинном овраге. Голос, зовущий домой. (Василиса Коваль)

Некуда воду из чана Выплеснуть мне теперь… Всюду поют цикады! (Камидзима Оницура, перевод Веры Марковой)

*** Мы нашли тебя на берегу реки, в Отрадном, укутанную в старый платок. Соня взяла тебя на руки и сразу заплакала - она узнала в тебе своего отца. Ты очень крепко спала, но в какой-то момент открыла свои прекрасные глаза и как бы поцеловала нас взглядом. Всю жизнь мы с Соней молчали, и не сказали друг другу ни слова, но твой взгляд исцелил нас, и мы вновь обрели речь. (Вова Ковалев)

ДЕНЬ ПРИБАВЛЯЕТСЯ идти к тебе посветлу счастливой как летом как будто новое началось но как-то всегда споткнуться о камешек встречи что-то сделать с этим лицом и вот уже что теперь придется чуть-чуть помолчать потерять подождать пока ты раскроешь объятья (Наталия Алексеева)

Железнодорожные дети Мы взобрались на холм, разрезанный ущельем дороги, на уровне глаз у нас оказались белые чашки Телеграфных столбов и гудящие провода. Они уходили вдаль красиво и плавно К западу и к востоку на многие мили, Под грузом ласточек слегка прогибаясь. Мы были малы и мало что понимали; Мы думали, что слова путешествуют по проводам В прозрачных мешочках сияющих дождевых капель — В этих зернышках света, где отражались Небо, и блестящие рельсы, и мы сами, Такие бесконечно уменьшенные, что могли бы Легко проскользнуть сквозь игольное ушко. (Шеймас Хини, перевод Григория Кружкова)

Очень странно что всё это время мы ничего не   знаем Нас окружают цветы     Поэтика не ясна        Красота в красоте    Но музыка долгих нот — и чьи-то лица так удивительно соединяются Вся вода      очень точно      продолжает наш разговор          Вот здесь,     на примере порядка     просторные памяти      заменяют все нужные и простые дела незаметно       Музыку ждать. Распевая проворные прошлые снимки:            кино посередине            продолжает смириться, сбивается  —   и живёт в расписании тихо (Antyanta)