пашка пашка хуй какашка (спит)

мне кажется, я что-то чувствую

с днём окончания отпуска! (отпразднуем слезами)

сука ты мразь серафим мукка, а обязательно делать скидки в день, когда я вернулся из отпуска и у меня закончились отпускные

последнее свидание перед отъездом в Московию

возможно в этом канале совсем нет подписчиков, и я тут один схожу с ума сам с собой (вероятность 99 и 9%)

не, утруждайтесь я хочу знать, что вы думаете о моей шизе

ну ебут и ебут https://ficbook.net/readfic/019d3f71-81c2-7a18-92b5-5172d6b551e4

ладно, не утруждайтесь отзывами, мне лучший уже оставили

#зарисовочное сюжета нет, автор ебанулся (за антураж спасибо ккд2 - и то это сомнительно) Белое дерево, белые цветы. Красиво. Серафим поднимает голову и натыкается взглядом на измятое забрало сияющего шлема. Кто-то бесцеремонно пихает рыцаря в плечо, и Федор покорно стягивает шлем. Серафим коротко кивает, но Федор отводит глаза. Между ними гроб. Андрей – единственное темное пятно в церкви. Черная рубашка с пуговицами по диагонали через всю грудь, мешковатые штаны, которые, наверное, забавно топорщились бы во все стороны, стой их хозяин сейчас на ногах. Но Андрей лежит, и служки снуют вокруг гроба, расплавляя несуществующие складки на его одеянии. Луч солнца падает ровно на лицо, подсвечивая две крупные монеты на глазах. Кто-то всхлипывает за спиной, и Серафим невольно делает шаг в сторону, желая пропустить особо горюющих вперед. Но никто не подходит к Андрею – все только смотрят издалека и ждут начала процессии. Серафим глубоко вздыхает и отступает дальше от гроба. Из под широкой двери тянет легким ветерком. Хочется на улицу, хочется дышать и вдыхать лето, а не запах ладана вперемешку с горьковатым дымком тлеющих свечей. Серафим ненадолго прикрывает глаза, а когда распахивает их – замечает рядом с пышным букетом белых лилии в ногах Андрея шлем с поднятым забралом. Злость мгновенно одолевает его. Ну уж нет! Федора он настигает на лестнице, ведущей к приделу. — Совсем обезумел? Ты бы еще с мечом приперся! — шипит Серафим, грубо хватая его за плечо. Это неуважение к Богу, а уж тем более – к Андрею! — Как можно проявить неуважение к тому, кого нет? — с едким смешком отвечает Федор. Он не уточняет, о ком идет речь, и уж тем более не говорит вслух, что Серафим в своем гневе сейчас превознес Андрея выше, чем позволила бы Церковь. Вот только Серафим и сам все понимает, поэтому разжимает пальцы, осознавая, как облажался. Возможно, он ни чем не лучше Федора. Оба замирают: Федор – привалившись плечом к стене, Серафим – на ступень ниже, опустив голову. — Тебе не следовало уходить, — бормочет он. — Тебе не следовало оставаться, — парирует Федор. Каждый из них был прав по-своему. Война была беспощадна, и все же Андрей умудрялся находить романтику даже в ней. Писал стихи, слагал песни. О несуществующих богах и вселенных, о вечном и эфемерном. В него невозможно было не влюбиться. И пусть он воспринимал любовь обоих как должное, что было так свойственно королевским особам, они всегда оставались его самыми верными рыцарями. А теперь Андрея нет. Федор трогает пальцем висок – там, где шлем оставил красную полосу, жест выходит скомканным и усталым. Серафим смотрит на этот след и думает о том, что шрамы у них теперь у всех. У кого-то на коже, у кого-то глубже. — Я не спрашиваю, как это случилось, — неожиданно говорит Федор, и в его голосе действительно больше нет порицания. Серафим внутренне сжимается. Он ждал упреков, он хотел упреков. Он столько раз винил себя, но этого все равно было мало. Недостаточно. И все же упреки можно было отразить, как громкий аргумент в споре, а вот вопрос, что задает Федор дальше, хуже любого упрека: — Просто скажи, он мучился? Серафим сжимает губы в тонкую нить и молчит. Упрямо, но совсем не гордо. В ушах опять встает чужой крик, ни на что не похожий – ни на пение Андрея, ни на его звучные стоны. Когда они разбили врагов и ворвались в королевские покои, Андрей уже не кричал. Только улыбался, глядя пустыми глазницами в высокий потолок. На губах запеклось кроваво-алое, и Серафим, едва взглянув на любимое лицо, ощутил во рту едкий привкус железа. Это он должен был лежать на полу чужой спальни, захлебнувшись собственной кровью! Он, а не Андрей! — Нет, — врет Серафим. Федор ему не верит. Он делает шаг, всего на ступень ниже, но будто через целую пропасть, а затем обнимает ладонями лицо Серафима. — Ты не успел, — просто констатирует факт. Серафим поднимает глаза, однако за пеленой соленых слез не видит ничего. Губы шепчут: — Ты опоздал. Федор вжимает пальцы в его щеки. ⤵️⤵️⤵️

выкладываем?

я такую хуйню написал, вы бы знали

педики

ладно, хуле мне выебываться, я же не водолейс, в конце концов

кто не знает эту работу, это только ваше упущение если что предыдущая глава была выпущена в (вроде бы) ноябре 2025 года ЖДИТЕ МОЮ ВТОРУЮ ГЛАВУ ДОЗОРОВ АХАХАХАХ

гаврики водолейс обновила новой главой фанфик по пиробукам «Море волнуется три» ВНИМАНИЕ ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА

с такими видами (и огородными делами) у меня в голове наши пиромуккеры с Кадмий а завтра ещё баньку затопим, эх, живем…

автор в кайфе

это моя новая самая любимая картинка в интернете